<<
>>

ГЛАВАХ СОЮЗ АТААНТИСТОВ И ЕВРАЗИЙЦЕВ

Сицилия перед высадкой Пирра. — «Наследники» Агафокла. Мамертинцы. — Вооруженные сипы Карфагена. — Появление Пирра и его первые операции. — Штурм Эрикса. Пирр — владыка Сицилии. — Античное осадное искуство.
Осада Липибея. — Планы Африканской экспедиции. — Недовольство Пирром и его возвращение в Италию. Один из родоначальников концепции «геополитики», знаменитый немецкий мыслитель Карл Хаусхофер, считал римлян родоночальниками «евразийской», то есть континентальной, политики. Продолжателями ее, по его мнению, станут германские империи и империя Романовых. Карфагеняне же, по его мнению, являются первыми «атлантисгами» (подобными будущим итальянским торговым республикам и более современной «владычице морей» Британии). Первые консервативны, вторые — подвижны. Первые — традиционалисты-земледельцы, вторые — верящие в силу чистогана и демократии торговцы. Для первых родной стихией является суша, весь континент — от Гибралтара до мыса Беринга. Для вторых — изменчивая стихия морей и океанов, шумные и пестрые рынки прибрежных городов. По определению атлантисты и евразийцы находятся в состоянии вражды. Однако Пирр умудрился одновременно соперничать и с теми и с другими, так что союз Рима и Карфагена, с которым царю привелось столкнуться на Сици лии, — одна из диковинных исторических химер, рожденных фигурой эпирского завоевателя. * * * Пирр отплыл на Сицилию в разгар лета 278 г. К этому моменту богатейший остров Средиземноморья находился .в крайне тяжелом положении. Греки и здесь не могли без посторонней помощи сохранить свою свободу от иноземной экспансии. Как и в Италии, на Сицилии эллины впервые появились в VIII в. Первое время пришельцы активно осваивали не только сицилийские берега, но и внутренние земли, населенные племенами сикулов и сиканов. Аборигены никогда не представляли большой угрозы для эллинов, постепенно сливаясь с ними. Зато карфагеняне, появившиеся на западе острова в середине VI в, сразу поставили под угрозу воо складывающуюся здесь политическую систему.
Первыми с ними столкнулись жители Гимеры и Акраганта (около 560 г.). В конце концов прославившемуся своей жестокостью Фаларису, тирану Акраганта, удалось нанести несколько поражений карфагенянину Малху, командовавшему экспедиционной армией. На некоторое время пуны выбрали в качестве объекта агрессии Сардинию. Но уже скоро они закрепились на западной оконечности острова, где возникло два крупнейших опорных пункта карфагенян — Лилибей и Дрепанум. Через некоторое время под их контроль перешел и порт Панорм на северо-западе Сицилии. С конца VI а мы становимся свидетелями того, как ожесточенные войны с карфагенянами сменялись периодами кажущегося незыблемым мира. И хотя последние могли длиться многие десятилетия, после них все равно начиналось .новое ужасающее нашествие пунов. Первые шаги к объединению греческой части острова предприняли тираны из южносицилийского города Гела -г Гиппократ, Гелон, Гиерон. Именно Гелону принадлежит слава победителя карфагенян в грандиозной битве при Гимере (греческом городе на северном побережье острова). Произошло это сражение в 480 г, и армия, выставленная греками, превышала 60 ООО человек, то есть численностью не уступала ополчению материковых греков, которое сражалось в следующем году при Платеях69. Со времени правления Гиерона политическим центром Сицилии становятся Сиракузы — богатейший город острова. После его смерти (466 г.) сицилийские города долгое время пребывают в свободном состоянии. Во время Пелопоннесской войны они старательно держатся в стороне от военных действий, охвативших большую часть Эллады. Однако печально знаменитая Сицилийская экспедиция афинян (415 г.) резко изменила соотношение сил на острове. Хотя Сиракузы отстояли свою независимость от афинян, островитяне оказались истощены военными действиями, чем в очередной раз воспользовались карфагеняне. Начиная с 408 г. пуны ведут серию наступательных операций, заняв в конце концов весь запад Сицилии. В этой ситуации антикарфагенское движение возглавил Дионисий Старший, установивший единоличную власть над Сиракузами.
Длительная борьба с пунами, возглавлявшимися талантливым полководцем Гимильконом (в 397 г. даже блокировавшим Сиракузы), окончилась благополучно для Дионисия только благодаря чуме, свирепствовавшей во вражеском войске, и помощи из Спарты и Италии. Во время своего долгого правления (до 367 г.) он не один раз воевал с карфагенянами, однако по крайней мере треть острова они продолжали сохранять в своих руках, в том числе им принадлежали такие греческие города, как Селинунт и Гимера. Новое вторжение пунов произошло около 345 г, после падения власти Дионисия Младшего, сына предшествующего тирана. Справиться с ним грекам удалось только с помощью коринфского полководца Тимолеонта, ставшего для греческих историков образцом любви к свободе. К 337 г. Тимолеонт, несмотря на свои небольшие силы, не только победил пунов, но и сверг многочисленных тиранов, захвативших отдельные города в греческой части острова. Несмотря на свой авторитет и силу, Тимолеонт не совер^ шал попыток узурпации власти; вплоть до своей смерти (336 г.) он служил гарантом независимости эллинских полисов, объединенных им в особую федерацию. Установленный Тимолеонтом порядок был, увы, не вечен. Уже через полтора десятилетия карфагеняне начали вмешиваться во внутренние дела Сиракуз, поддерживая олигархическую партию. Результатом стал новый переворот, который сделал господином Сицилии уже знакомого нам Агафокла. Из многочисленных экспедиций, которые в разное время отправлялись балканскими эллинами на помощь своим сицилийским соплеменникам, мы упомянули только самую успешную, возглавленную Тимолеонтом Обычно в Сицилию приплывали спартанские офицеры, но иногда это были даже представители правящих домов Спарты. Дориэй, Фаракид, Акротат — вот далеко не все из имен лакедемонян, которые в разные периоды времени воевали с пунами. Такова вкратце история противостояния сицилийских греков карфагенянам Как мы видим, она была теснейшим образом связана с внутренней историей греческих полисов. Наступление пунов было почти всегда связано с безвластием и междоусобицами на острове, а приводило к возвышению тиранической власти.
Смерть Агафокла в 289 г. привела к почти мгновенному распаду его державы. Когда престарелый монарх объявил о стремлении передать всю полноту своей власти сыну от второго брака, также Агафоклу, последнего убил Аркагаф, внук тирана, происходивший от кого-то из сыновей, прижитых тем в первом браке. Узнав об этом на смертном одре, Ага- фокл проклял внука и заявил, что возвращает сиракузцам демократическое правление Интересно, что подобающую человеку подобного ранга похоронную процессию организовал Оксифемий, посланник Деметрия Полиоркета. Деметрий был супругом Ланассы, сестры Агафокла-младшего, и потому рассчитывал на свою долю в возможном наследстве. По крайней мере, при возникновении неурядиц сиракузцы могли бы обратиться к нему... К счастью для бывших подданных Агафокла, они обладали достаточным здравым смыслом и не сделали этого, а сам Деметрий вскоре оказался слишком занят проблемами с Македонией и восточным походом, чтобы вспоминать о Сицилии. Между тем Пирр, первый супруг Ланассы, также мог рассматриваться в качестве преемника Агафокла — если не юридического, то фактического. Мы не будем отвлекать читателя перипетиями гражданской войны на Сицилии в 289—279 гг. Ознакомимся сразу со сложившейся ситуацией, которая вынудила островитян искать помощи у эпирского царя. Наибольших успехов добился сиракузец по имени Соси- сграт, происходивший из семьи, некогда враждовавшей с Агафоклом. Он занял Акрагант и еще порядка 30 поселений на юге острова. В самих Сиракузах после девятилетнего правления некоего Гикета, избранного на должность сгратега-ав- тократора своими же земляками, к власти пришел один из командиров италийских наемных отрядов Фоинон. Недовольные переворотом сиракузяне впустили в город Сосистрата, и на долгое время улицы столицы греческой Сицилии стали ареной боев между отрядами претендентов на власть. В конечном итоге Сосисграт занял всю сухопутную часть Сиракуз, Фоинон же укрепился на острове Ортигия, лежавшем в городской бухте и являвшемся своего рода цитаделью Сиракуз.
Контроль над Большой и Малой гаванями также находился в его руках. Власть в ближайшем к северу от Сиракуз городе, Леонти- нах, была в руках Гераклида. Еще далее к северу находился город Катана, где правил Ономакрит, который по обычай египетских царей завел у себя ручного льва. Еще севернее находился город Тавромений, где царствовал Тиндарион. Все эти правители знакомы нам мало, и, как мы увидим, их власть во многом зависела от настроения горожан. Наконец, на самом побережье пролива с Италией в городе Мессана свили разбойничье гнездо мамертинцы — кампан- ские наемники Агафокла, получившие из рук тирана права сиракузского гражданства, но после его смерти лишенные возможности участвовать в выборах. Возникший конфликт Гике- ту удалось погасить ценой финансовых уступок. Мамертинцы согласились покинуть остров в случае, если государство выкупит их имущество, вероятно, по завышенным ценам Получив деньги, кампанцы отправились к Мессанскому проливу. Будучи дружески приняты в Мессане, они — то ли по спонтанному решению, то ли сговорившись заранее — перебили городскую стражу, заняли все ключевые здания и уничтожили всех горожан, попытавшихся взять в руки оружие. Часть жителей Мессаны была изгнана, часть обращена в рабство. Жен и детей убитых кампанцы взяли себе; имущество и земли поделили поровну. В результате в северо-восточном углу Сицилии возникла колония воинственных людей, прекрасно понимавших, что содеянное автоматически превращает в их врагов все греческое население острова. Назвавшись мамертинцами, то есть «детьми Мамерка»70, эти люди начали разбойничьи набеги на окружающие земли. Пользуясь безвластием на Сицилии, они подчинили некоторые близлежащие местечки (Навлох, Милы), другие обложили данью. Во время своих набегов они доходили до южного берега острова и даже подвергали разграблению такие крупные города, как Гела и Камарина. Подобное поведение калшанцев не было исключением из правила. Мы уже видели мятеж в Регии кампанского лето* на. В середине IV столетия один из вождей наемников из Кампании, этруск по имена Мамерк ф, захватил Катану и долгое время держался там, опираясь на своих солдат.
Хотя наемников действительно набирали в основном в Кампании, стекались они туда со всей Италии. «Мамерти- нец» поэтому — не национальное название, но обозначение человека, посвятившего себя Марсу, представителя особого военного сообщества, которые существовали на территории Италии издревле71. Всю остальную часть Сицилии к этому моменту котроли- ровали карфагеняне Они заняли город Энна, лежащий в са-> мом центре острова, и отсюда развивали наступление на восток и юг. Пока Сосистрат находился в Сиракузах, его владения вокруг Акраганта были блокированы пунами. Другая пуническая армия подошла еще в 279 г. к стенам самих Сиракуз и начала их осаду. Карфагенская угроза заставила Фоинона и Сосисграта вначале заключить перемирие, затем начать совместную оборону города, а затем — обратиться к Пирру за помощью. * * * Попробуем представить вооруженные силы Карфагена, нового соперника Пирра, Основной силой пунов, безусловно, был флот. Эго племя основывало свое могущество на безусловной талассократии в водах Западного Средиземноморья. Карфагеняне, уже давно выходившие в Атлантику, достигшие и Британии, и устья Сенегала, и неких таинственных островов — то ли Нового Света, то ли остатков Атлантиды» не выпускали в океан ни одну из средиземноморских наций, держа Гибралтарский пролив «на замке». Как в Афинах времен Перикла и в Александрии первых Птолемеев, карфагеняне постоянно заботились о боеготовности флотилий, достигавших даже в мирное время 100 и более судов. Подобно остальным родам вооруженных сил, военный флот прошел определенный путь развития. Первым «линейным» судном, базовым как для греческих, так и для финикийско-карфагенских эскадр, была триера, то есть корабль с тремя рядами весел, располагавшихся один над другим. Ее максимальные размеры составляли 37 м в длину и 3— 6 м в ширину (3 м в подводной части и 6 — в палубной). Длина весла равнялась 4—4,5 м, каждым работал один гребец. Всего гребцов было 170, причем обычно они происходили из беднейших слоев полиса, но не являлись рабами, так как от слаженности и мощи работы гребцов во время сражения зависела судьба корабля. Иногда команды гребцов нанимались, но и в этом случае они не были рабами. Весла нижнего ряда пропускались через отверстия в бортах — порты, располагавшиеся над самой поверхностью воды. Весла среднего и верхнего рядов крепились в выносных уключинах. Само весло изготовлялось таким образом, что его внешняя часть уравновешивалась внутренней, более короткой, которая специально делалась толще или утяжелялась кусками свинца. Экипаж, включая гребцов, состоял из 200 человек. Помимо гребцов, командира, лоцмана и минимальной обслуги на корабле находились также матросы, занимавшиеся в основном парусом (убирался во время сражения). В битве при Саламине на каждой триере находилось еще по 10 гоплитов (на случай абордажа) и по 4 лучника, составлявших своеобразную морскую пехоту. В дальнейшем число солдат на кораблях все время увеличивалось. Греческая триера могла развивать скорость до 14 км/ч. Основным ее вооружением являлся выступ в подводной носовой части — таран («бивень»): заостренное бревно, окованное бронзой, удлинявшее в подводном положении нос триеры примерно на два с половиной метра. Гребцы верхнего ряда долгое время были практически беззащитны перед воздействием метательного оружия из-за открытых бортов. Укрытия для них стали сооружать лишь в эллинистическое время. Палуба поначалу настилалась не по всей длине корабля, первым ввел ее, как сообщает Фукидид, коринфский кораблестроитель Аминокл. Вероятно, именно в Коринфе, а также на Ионических островах (Керкира, Закинф) были построены первые «тройные» суда (то есть триеры), пришедшие на смену открытым пснтоконтсрам (кораблям с пятьюдесятью веслами, поровну распределявшимися вдоль каждого из бортов) и диерам (кораблям с двумя рядами весел). Впрочем, мы знаем, что и при Саламине греческие триеры еще не имели сплошной верхней палубы. Главная мачта, обеспечивавшая ход во время движения при попутном ветре, устанавливалась в центре судна. К ней крепились реи, которые несли два больших паруса. Выше находился малый квадратный парус, а над ним еще два треугольных. Кроме главной имелись две малые мачты, несшие по два паруса каждая для обеспечения поворотов. В отличие от торговых судов триеры пользовались парусами лишь при благоприятных обстоятельствах и не могли лавировать против ветра. Рулевое устройство состояло из двух больших весел и кренилось на корме. Рулевые весла, соединенные через систему канатов, работали строго параллельно. Материалом для постройки судов служили в основном хвойные породы деревьев: сосна, лиственница, пихта, кипарис, кедр, реже — дуб. Перед тем как пустить их на постройку судов, древесина тщательно высушивалась и обрабатывалась. Несмотря на хрупкость античного судна, срок его жизни исчислялся порой десятилетиями. В Греции помимо афинских кораблей ценились самосские и родосские, в более раннее время — коринфские. Однако ко временам Пирра «качественный» состав кораблей был в известной степени нивелирован необходимостью их «поточного производства». Впрочем, некоторые из триер выделялись: так, античные источники очень хорошо оценивали суда Деметрия, а затем — карфагенские в сравнении с первыми римскими боевыми флотилиями. В IV в. флот пополнился новыми типами судов: тетрера- ми (четыре ряда) и пентерами (пять рядов). Численность гребцов на пентерах достигала 310 человек, не считая 18 гоплитов и 24 матросов. Во времена войн диадохов мы узнаем о существовании даже сорокарядного судна, что предполагает совершенно невероятную длину весла верхнего ряда — до 75 м. Собственно, уже на триерах весла имели разные размеры: от нижних, самых коротких, до верхних, наиболее длинных. Гребцы должны были проходить специальную тренировку, чтобы сохранять равномерность движения весел. Каково же им было в случае сорокарядного корабля! По одной из современных гипотез решить это противоречие можно лишь принципиальным отказом от убеждения, что число в названии линейного судна означает количество рядов. Согласно этой точке зрения, все гребцы триеры располагались на одном уровне, но весла же располагались звеньями — по три в каждом Аналогичным было распределение гребцов на тетрсрах, но здесь звено состояло из четырех весел. Что касается пентер и более крупных судов, то там звено включало уже одно весло, но оно управлялось пятью гребцами, затем шестью, семью и далее Тем не менее на скульптурных изображениях явственно прослеживаются корабли с несколькими ярусами весел, правда не более трех. Тогда получается, что дальнейший числовой прирост в названиях кораблей основан не на количестве ярусов, а на количестве гребцов на одном весле. Так, «шестирядное» судно — та же триера, но на каждом весле по два человека. Или «шестнадцатирядный» корабль имел два яруса, но по восемь гребцов на одно весло. Реконструкции последних десятилетий, в том числе попытки восстановить античные суда для съемок в исторических фильмах, показывают, что по принятии этих уточнений упомянутая гипотеза близка к истине Впрочем, и в данном случае «сорокарядный корабль» вообразить очень непросто. Тактика морского боя диктовалась возможностями кораблей. Они были невелики и в плане маневренности, и с точки зрения боевой живучести. Множество раз сражения откладывались из-за сильного ветра или волнения. С другой стороны, часто победы одерживались путем неожиданного нападения на стоянку противника: когда большая часть экипажей находилась на берегу. Именно этот прием с успехом применил Лисандр при Эгоспотамях в 405 г. до н. э, в результате чего судьба Пелопоннесской войны была решена. Однако если неприятель успевал посадить гребцов на суда, преимущества внезапной атаки быстро исчезали. Основным способом борьбы с вражеской триерой являлся удар тараном в ее борт. Благодаря ему ниже или на уровне ватерлинии образовывалась значительная пробоина, после этого неприятельский корабль чаще всего был обречен. Если даже удар не становился смертельным, сотрясение было настолько сильным, что ломались внутренние крепежные балки, а гоплиты и лучники, находившиеся на верхней палубе, оказывались сброшены в воду. С другой стороны, в случае плохого крепления тарана он застревал в борту неприятельского корабля, и тогда уже нападавшая триера теряла возможность вести бой, а ее живучесть из-за образовавшейся пробоины была под угрозой. Еще одним методом борьбы с вражеским судном являлся так называемый «проплыв»: набрав максимальную скорость, триера проходила настолько близко к борту неприятельского корабля, что ломала его весла (свои весла в последний момент втягивались внутрь судна). Возможно, на некоторых кораблях имелись дополнительные тараны-балки, приспособленные именно для этой цели. Лишенное возможности передвижения, неприятельское судно добивалось ударом «бивня» или же бралось на абордаж. Абордаж упоминается в описаниях морских сражений очень часто: при этом корабли сцеплялись абордажными крючьями и воины, находившиеся на триерах, стремились захватить контроль над вражеским кораблем. В такой схватке использовалось не только традиционное гоплитское вооружение, но и топоры, булавы и т. д. Впрочем, главными методами являлись-таки таран и «проплыв», лишь римляне сделают абордаж своим излюбленным приемом морской войны. Они будут использовать уже упоминавшийся «ворон», намертво скрепляя свое судно с кораблем противника и превращая морской бой в подобие сухопутного. Именно благодаря этому изобретению они смогут побеждать карфагенян во время I Пунической войны, компенсируя свою неопытность в мореходстве и дурное качество первых судов. Тактическое построение флота перед сражением чаще всего было линейным корабли вытягивались в линию, обращенную носами к противнику. Как и в случае сухопутных армий, флотоводец командовал правым крылом Если линия была достаточно продолжительна и охватывала один из флангов неприятеля, это давало дополнительное преимущество, обычно решавшее исход битвы: при линейном построении труднее всего было защитить от ударов таранов фланговые триеры. И вновь по традиции охват стремились совершить именно на правом крыле. При линейном столкновении преимущество имел также тот противник, чьи корабли оказывались маневреннее, а это зависело от опытности экипажей. В случае прорыва фронта те суда, что еще удерживали строй, оказывались под ударом с тыла. Поэтому сзади старались по возможности оставлять резервы: небольшие группы триер, призванные «заштопывать» образующиеся прорехи. Иногда тактическое построение было сложнее: так, в начале Пелопоннесской войны коринфяне при Патрасе расположили 42 корабля в круг, посередине которых находились транспорты с десантным корпусом и пять самых быстроходных судов, являвшихся резервом Афинский флотоводец Фор- мион, у которого имелось лишь двадцать триер, сумел блес тяще использовать пассивность врага: дождавшись ветра, который поднял волнение, вызвавшее беспорядок в расположении коринфян, он напал на наветренные суда, потопил одно из них и обратил остальные в бегство. Со времен сражений эллинистического периода, в частности битвы при Саламине 306 г., флот перед началом боя стали разделять на крылья и центр с обязательным выделением резервной флотилии, которая использовалась для маневра. Ярче всего эта тактика будет видна опять же несколько позже, во время I Пунической войны. При преследовании врата, а также во время движения к месту боевых действий, корабли выстраивались в кильватерную колонну (одинарную, двойную, тройную). Однако для того, чтобы вступить в бой, было необходимо развернуть их в линию. В противоположном случае какой-либо ловкий маневр противника был способен смять кильватерный строй. Так, близ Навпакта тот же Формион победил в 429 г. до н. э. флот пелопоннесцев благодаря тому, что командир замыкающей триеры (афинская флотилия стремилась укрыться на рейде Навпакта от численно превосходящих сил врага) воспользовался беспорядком среди преследователей, обогнул стоящее на якоре перед рейдом большое торговое судно и ударил в бок плывущий за ним спартанский корабль. Гибель передового судна привела остальные в замешательство, которое афинский наварх использовал вполне. Как бы то ни было, строй имел значение только на первом этапе сражения. После охвата или прорыва одной из линий начиналась «рукопашная» схватка, когда многое зависело даже не от мастерства, а от удачи и моральных качеств противников. Если флот карфагенян мы можем достаточно адекватно описать исходя из состояния военно-морского дела того времени, то специфику сухопутных сил реконструировать значительно сложнее. Полибий в своей «Всеобщей истории» утверждает, что навыкам правильного сухопутного сражения пуны научились от спартанца Ксантиппа лишь в разгар I Пунической войны, когда римская армия высадилась в Африке и поначалу легко побеждала карфагенян. Эго, конечно, преувеличение, однако за ним стоит по крайней мере один реальный факт. На Сицилии карфагеняне воевали руками наемников. Почти наверняка в их войске не было гоплитов и вооруженных длинными копьями «щитоносцев», которые нанесут главный удар по римлянам при Каннах. В таком случае в войсках пунов служили те же кампанцы, жители Сицилии, греки, набранные на Тенаре. Из одного заметания Полибия мы знаем, что карфагеняне вовсю набирали иберов и кельтов на испанском и галльском побережьях. О них можно сказать несколько слов — по крайней мере исходя из имеющихся данных об иберах и кельтах в армии Ганнибала. Обычно иберийцы выставляли метателей дротиков — типичную легкую пехоту, а также отряды мечников. Последние, конечно, пользовались и копьями (скорее всего метательными), однако в рукопашной схватке главным их оружием был меч. Именно иберийцы изобрели короткий прямой остроконечный меч, ставший позже излюбленным римским оружием. Кроме гладиуса на вооружении испанцев имелась фальката — вариант рубящего меча (кописа), однако дополненный острием-жалом Таким образом и этот, более длинный (до 45 см), меч был приспособлен для близкого рукопашного боя. Судя по некоторым изображениям и описаниям, испанцы носили колпаки, изготовленные из бычьих жил, украшенные цветными гребнями. Мечники, как и конница, были одета в кожаные доспехи с нашитыми на них металлическими пластинами. Защитное вооружение дополнял большой овальный щит (очередной вариант скутума), укрепленный в центральной части умбоном и металлической полосой. Вооружение кельтов, напротив, тяготело к североевропейским образцам. Особенно это подтверждает наличие длин ных — до 65 см — прямых мечей, являвшихся прапредками оружия викингов. Обычно кельты размахивали им над головой, после чего начинали рубить неприятельский строй так, будто перед ними были заросли деревьев. Эго заимствованное нами из античных источников сравнение показывает, насколько для древних греков и римлян было непривычно такое фехтование холодным оружием, где главным являлся не колющий, но рубящий удар. Хотя на изображениях мы видим и кельтских копейщиков, причем в захоронениях обнаруживают копья с наконечниками, достигающими 50 см длиной, колющее оружие для галлов было вспомогательным Меч чаще дополнялся не пилу- мами или гастами, а топорами. Защитное вооружение у кельтов составляли главным образом щиты и шлемы. Латы или кольчуги имелись в то время у немногих воинов, преимущественно у вождей. Остальные шли в бой обнаженными по пояс и одетыми в штаны различной (но чаще красной) окраски. Щиты были овальными и высокими — в рост мечника. Шлемы в V—IV вв. до н. э. имели коническую форму, их украшали фигурки с изображениями различных тотемных существ, и они были снабжены обязательными нащечниками. Самым знаменитым подразделением карфагенской конницы во время войн с Римом станут нумидийцы — легкие всадники, набранные на территории современного Алжира, где находилось вассальное Карфагену Нумидийское царство. Возможно, уже Пирру довелось столкнуться с ними. Эти кавалеристы, прирожденные кочевники, на своих небольших быстрых конях могли покрывать огромные расстояния, пробираться по пересеченной местности. Они были лучшей иррегулярной конницей античности. Вооружение их составлял стандартный круглый кавалерийский щит и дротики, которыми они владели в совершенстве. Испанская (иберийская) и кельтская конница была экипирована подобно пешим воинам этих племен. Единственным отличием у иберийцев являлись использовавшиеся ка- валерисгами маленькие круглые щиты, подобные щитам гор* ских народностей Кавказа. Всадник держал такой щит не на предплечье, а зажав рукоятку в ладони. Чтобы пользоваться подобным щитом, требовалась немалая ловкость и навыки фехтовальщика. Что касается слонов, которых пуны в массовом порядке включали в армии во время своих знаменитых войн с Римом, то мысль одомашнить североафриканский подвид этого животного пришла им только после встречи с Пирром. * * * Пирру в первую очередь нужно было решить проблему с переправой на Сицилию. Когда его флотилия перешла от Тарента к Локрам, стало известно, что между Регием и Мес- саной ее ждет карфагенская эскадра. Возможно, это были корабли все того же Магана, патрулировавшего италийское побережье еще два года назад. Другая эскадра сторожила Сиракузы. Хотя тарентинские суда считались хорошими, флотилия Пирра, в которой было лишь двадцать боевых кораблей, не могла соперничать с карфагенянами. Нужно было выбирать другой пункт назначения, желательно такой, где пуны не успели бы перехватить транспорты. Пирр приказал плыть на Тавромений. Этот город находился примерно в 50 км южнее Мессаны, и, приближаясь к нему, можно было надеяться, что пуны не подоспеют сюда из пролива со своей армадой (см карту № 9). Правда, Тинда- рион не присылал к Пирру послов с предложениями явиться на остров, однако ни мамертинцев, ни пунов к его друзьям причислить было нельзя. Да и Тимолеонт когда-то, обходя карфагенскую засаду у Регия, высадился именно здесь. В эпоху, когда блокада могла осуществляться только на расстоянии прямой видимости берега, да еще при наличии удобной бухты, в которой можно было укрыться в случае непогоды, карфагеняне, сосредоточив флот в двух пунктах побережья восточной Сицилии, могли рассчитывать только на везение или на глупость противника. Им не повезло. Пирр без всяких приключений добрался до Тавромения. Местный правитель принял его как друга и заключил с царем союзный договор. Во время всего пребывания Пирра на острове обе стороны соблюдали его: Тиндари- он помогал эпирскому царю вооруженными силами, а тот не пытался присоединить город к намечавшемуся всесицилий- скому государству. Из Тавромения Пирр двинулся на юг. Он вновь посадил свои войска на суда и перебросил их в Катану. Поход был скорее похож на праздничное шествие, чем на военную операцию. Катана и Леонтины открыли перед ним ворота. Ге- раклид Леонтинский по решению граждан передал город в распоряжение царя и поступил к нему на службу с 4500 своих наемникоа От Катаны царь шел уже по суше, флот же двигался вдоль побережья, находясь в состоянии боевой готовности. Однако известие о приближении эпирского царя побудило карфагенян снять осаду Сиракуз. Их сухопутные войска отошли вначале к Энне, а затем еще далее, на запад острова, в старинные владения пуноа Флот также ушел в Лилибей. Войдя с увеличившейся по дороге армией в Сиракузы, царь был в высшей степени дрркесгвенно встречен Фоино- ном и Сосистратом Оба не только впустили его в город, но и передали в распоряжение Пирра все укрепленные форты на его территории, а также военную технику и боевые корабли (120 «линейных» и 20 легких). Судя по всему, Пирр старался поддержать мирные отношения между тиранами, одновременно дав им должности, которые должны были бы удовлетворить этих людей — по крайней мере на время борьбы с Карфагеном Фоинон стал «губернатором» Сиракуз и близлежащего этого района. В свою очередь Сосистрат отныне отвечал за юг острова. Оба бывших тирана приняли деятельное участие в дальнейших операциях Пирра. Следующим объектом нападения для Пирра должна была стать Энна. Карфагеняне без боя очистили ее, и греки получили идеальную центральную позицию на острове. После этого Пирр двинулся на юг, к Акраганту. Сосистрат «даровал» здесь ему не только укрепленные города, но и полевую армию в 8000 пехотинцев и 800 всадников. Поскольку мы знаем также о военном предприятии Пирра против мамертинцев, логично предположить, что оно относится к тому же 278 г. Хотя наступление эпиротов происходило без всякого сопротивления со стороны врага, для захвата карфагенских крепостей на западе острова требовалось время, большее, чем оставалось до наступления зимы. Поэтому нанесение короткого удара по мамертинцам, по-прежнему бесновавшимся на северо-востоке, в данный момент было делом более предпочтительным. Мамертинцы оказались разбиты в нескольких стычках, их укрепления срыты, захваченные живыми сборщики податей казнены. За зиму царь собрал в греческих городах дополнительные силы, и к весне 277 г. у него уже имелась полевая армия в 30 000 пехотинцев, 2500 всадников, не считая корпуса, оставленного под Мессаной. Новую кампанию Пирр опять вел в наступательном духе, пользуясь тем, что карфагеняне держались совершенно пассивно. Сосредоточив свои войска в Акра- гантс, он начал движение на запад, освобождая один греческий город за другим В его руки попала Гераклея (Сицилийская), Селинунт, Эгеста. Далее лежал Лилибей, столица карфагенских владений на острове. Но под ним пуны сосредоточили значительные силы, и Пирр решил, что потратит слишком много времени на позиционные бои. Вместо этого он покинул побережье, направившись к горе Эрике, господствовавшей над берегом моря от Лилибея до Дрепанума. Здесь находилась крепость, которую когда-то не сумели взять Дионисий и Агафокл. Условия местности были таковы, что атакующие не могли подтянуть к стенам осадную технику, поэтому приходилось рассчитывать на неожиданность и мощь натиска. Эрике стал первым настоящим боевым испытанием для армии Пирра. Понимая, сколь важна победа для подъема ее духа, царь сам встал во главе штурмовой колонны. Перед началом боя он обратился к Гераклу с молитвой. По легенде, в этой местности некогда правил сын Афродиты Эрике, от которого гора и получила свое имя. Он был настолько могуч, что не побоялся однажды вызвать на кулачный бой самого Геракла. Великий предок Пирра принял вызов и в завязавшейся схватке убил Эрикса. Обращаясь к Гераклу, Пирр не только напоминал солдатам о своем происхождении, но и заставлял соединиться в их сознании легендарное событие и реальность. Вновь гераклид стоял перед Эриксом, осмелившимся вызвать его на бой. Пообещав Гераклу устроить в его честь пышные празднества, Пирр отдал приказ начать штурм. Его войска обстреляли избранный для атаки участок стены из луков и гастрафе- тов (см. ниже), принудив защитников искать укрытия. Тотчас к укреплениям были приставлены лестницы, и первым на стену Эрикса взобрался Пирр. В этот момент осаждающие вынужденно прекратили обстрел, поэтому на стены вернулись защитники Эрикса, обрушившие на солдат отставших от царя штурмовых групп дротики и камни. Пока те карабкались по лестницам, Пирр в одиночку сражался с варварами. Нескольких нападавших он столкнул со стены, других поразил мечом и, как говорит Плутарх, «нагромоздив вокруг себя груды мертвых тел, сам остался невредим». Когда к нему присоединились другие эпироты, защитники Эрикса оказались обречены. Заняв город, царь устроил в честь Геракла жертвоприношения и праздничные игрища. Торжества стали для армии не менее важным стимулом, чем победа. Оставив на горе достаточный гарнизон, Пирр устремился на северное побережье острова. Прежде всего он хотел захватить Панорм Местные жители отказались подчиниться карфагенскому губернатору и открыли крепостные воро та. Точно так же без боя под контроль эпирского цапря перешла Гимера и, видимо, Дрепанум, лежавшие, соответственно, на востоке и западе от Панорма. Только некоторые горные укрепления (например, Геиркта) приходилось брать штурмом Пирр добился ошеломляющего успеха. Понеся минимальные потери, он освободил огромный остров. Лишь два пункта — Мессана и Лилибей — оказывали сопротивление. Сицилийские греки с восторгом ждали новых сообщений об удачных операциях царя. Именно к этому времени относится печать в Сиракузах характерных монет с надписями «си- келы» (что символизировало возрождение сицилийской федерации) и «царь Пирр». На последних с одной стороны изображался Зевс Додонский, бог эпиротов, а с другой — Кора (греч. «Дева»), дочь богини земли Деметры и супруга Аида, особенно почитаемая на Сицилии. Ученые спорят, какого типа государство в этот момент создавалось на острове. Пирр явно желал рождения двуединой державы, в которой для одних подданных он являлся царем (для жителей Эпира и каких-то территорий на Сицилии?), для других же — гегемоном (как Александр или Деметрий для эллинов). Во всяком случае, в Сиракузах он был провозглашен «гегемоном и царем». В будущем Пирр намеревался превратить это государство в три- и даже четвероединое образование. Пока Птолемей исполнял функции наместника в Эпире, Гелен должен был стать главой всех подвластных и союзных территорий в Южной Италии со столицей в Локрах, Александр — править Сицилией из Сиракуз, сам же Пирр подумывал о Карфагене. Однако пока что ему был нужен еще один успех, чтобы закрепить успехи лета 277 г. Либо Мессана, либо Лилибей должны были пасть к ногам победителя. Иначе контроль над островом требовал слишком большого распыления сил: в любой момент пуны и римляне могли, по мнению сицилийцев, высадить экспедиционную армию как раз там, где Пирр их не ждет. Эпирский царь избрал Лилибей. Нго армия уже находилась в окрестностях этого города, так что дело было только за созданием осадного парка. Лилибей находился на крайней западной оконечности Сицилии. С трех сторон он был окружен морем и лишь с одной, на протяжении примерно 400 м, был открыт для сухопутной атаки. Зато здесь возвышались высокие стены, укрепленные башнями, а подходы к ним были перекрыты заполненными водой рвами. Все возможные укрытия перед городом были уничтожены на расстоянии действительного выстрела крепостных камнеметов. После успехов первой половины года пуны перебросили в Лилибей подкрепления, в изобилии снабдили его припасами, а также сосредоточили здесь флот, достаточный для того, чтобы пресечь любые попытки атаковать город с моря. У нас есть сведения, что именно под стенами Лилибея карфагеняне предложили Пирру пойти на заключение мира. Они просили оставить за собой на Сицилии только этот город с ближайшей округой, выплатить царю приличную контрибуцию и предоставить «для нужд» свой флот. Цель этих мирных предложений совершенно очевидна; вернуть Пирра на Апеннины. Можно рассуждать о злокозненности пунов, которые после ухода эпирского царя снова начали бы наступление на греческие города Сицилии, но если принять, что предложения все-таки были серьезны, — а мгновенный развал колониальной державы на Сицилии не мог не встревожить карфагенское правительство, — то приходится признать, что Пирр упустил отличный момент для создания мощной аитиримской коалиции — как раз такой, которая могла бы еще справиться с будущим владыкой мира. Но ведь нужно учитывать настроения, господствовавшие тогда на Сицилии. От Пирра ждали не мира, но решительной победы: такой, которая навсегда избавила бы сицилийских греков от присутствия пунов. Это вполне соответствовало стремлениям самого царя За Лилибеем он уже видел Карфаген. Пирр соглашался вести переговоры только в том случае, если варвары оставят Лилибей и «границей между ними и греками станет Ливийское море». Это стало завуалированной формой отказа. Война продолжилась. * * * К сожалению, в очередной раз мы вынуждены говорить, что перипетии осады Лилибея известны нам не лучшим образом Однако даже имеющиеся сведения позволяют утверждать, что Пирр использовал практически все изобретения градоосаждательного искусства своего времени. В конце концов, у него был великий учитель и предшественник — Деметрий Полиоркет, осада которым Родоса в 305 г. стала целой страницей в истории военного искусства. Инженерная мысль эпохи диадохов стремительно двигалась вперед, и если мы внимательно присмотримся к искусству градоосаждения рубежа IV—III вв., то будем удивлены появлением настоящей осадной артиллерии и особых подразделений, ведущих траншеи к крепостной стене почти по рецептам Вобана. А «гелеполы» («берущие города»), эти фантастические осадные башни, производят просто потрясающее впечатление: сколько же усилий нужно было в то время, чтобы возводить подобные махины! Однако по порядку. Со второй половины IV в. до н. э. существовали по крайней мере два вида метательных орудий, испытавшие бурное развитие. Хотя они так и не стали аналогом полевой артиллерии XVII—XX столетий, но в осадном деле и во время морских операций использовались постоянно и часто успешно. 1. Так называемые торсионные орудия, или катапульты, — метательные приспособления, основанные на принципе скручивания пучка жил или волос Трудно сказать, когда они были изобретены на самом деле Античный писатель Элиан утверждал, что впервые их создал в начале IV а до н. э. Дионисий Сиракузский (Старший), использовавший подобные приспособления при обороне морских баз против карфагенского флота. Торсионные орудия подразделялись на несколько подвидов: об этом свидетельствует множество названий, имевшихся для них в греческом языке Однако наиболее верным будет классифицировать их по количеству «плеч», то есть пучков жил и связанных с ними рычагов, дававших торсионный эффект. Одноплечные катапульты (греч. «монанкон», лат. «онагр») представляли собой устройства, где пучок располагался горизонтально и находился между двух накрепко скрепленных друг с другом станин. Рычаг устанавливался почти вертикально (точнее — под углом 60 градусов по отношению к горизонтальным балкам), оттягивался вниз и назад при помощи специального ворота и при поступательном движении ударялся об особую станину. На его конце была укреплена праща, в которую вкладывался камень до 2 кг весом. Дальнобойность такого орудия достигала 360 м. Усовершенствованным вариантом катапульты (а не лука!) являлись так называемые стрелометы и камнеметы (греч. «ев- титонон»), являвшиеся двуплечсвыми орудиями. Внешне они немного напоминали будущие станковые арбалеты, хотя по принципу действия отличались от них. Здесь пучки, дающие торсионный момент, располагались вертикально, закрепленные в вертикальной же раме Между внутренними стойками этой рамы горизонтально располагался направляющий желоб, в который вкладывался метательный снаряд. К пучкам были симметрично прикреплены два рычага, соединенных тетивой. Эта тетива зацепляла снаряд, который отводился назад также при помощи особого ворота: чтобы изготовить к выстрелу подобную катапульту, требовались немалые усилия. Из описаний Филона Византийского мы знаем, что уже в III а до н. э. существовали спусковые механизмы, напоминающие аналогичные у средневековых арбалетов. Все это устройство находилось на лафете, который в случае малого калибра орудия передвигались на колесах. Тяжелые камнеметы, являясь более мощным орудием, чем онагры, могли посылать на расстояние до 250 м камни весом более 20 кг. Эти камни специально обрабатывались, для по лучения лучших баллистических свойств им придавали округлая форма. Толстые короткие стрелы, используемые при стрельбе из аналогичных стреломстов, с легкостью пробивали деревянные щиты, за которыми находились орудия и живая сила неприятеля. При этом именно второй род катапульт мог обеспечить наиболее прицельный огонь — как по отдельным людям, так и по групповым целям. Все катапульты, кроме самых легких, укреплялись на земле так, как это происходит с современными орудями. Удар при запуске был настолько силен, что мог опрокинуть все устройство и покалечить обслуживающий их расчет. 2. Тяжелые луки. Последние в свою очередь делились на ручные (гастрафеты) и станковые. В сущности, это — первые образцы арбалетов, так как их использовали, держа горизонтально, и для натягивания порой использовали вороты. Поскольку сам лук в этом случае изготавливался из металла, его энергия была большой, поэтому и из гасграфегов, и из станковых луков били тяжелыми стрелами на расстояние около 250 м, правда, прицельная дальность оказывалась не слишком высока. В зависимости от калибров метательные орудия использовались для различных целей. Александр дважды — во время похода против иллирийев (335 г. до н. э.) и при форсировании Яксарта (329 г. до н. э.) успению использовал их для прикрытия переправы против варварских отрядов. Однако, как уже говорилось, основное применение все эти приспособления нашли во время борьбы за города и в морских сражениях. Малые и средние калибры имели целью живую силу и легкие укрытия противника, большие же — неприятельские «батареи», а также каменные или кирпичные укрепления. Во время одной из атак Деметрием внутренней стены Родоса, прикрывавшей город со стороны гавани, тяжелые камнеметы, установленные на судах (0, пробили в укреплениях широкую брешь. Крепость не была взята лишь потому, что штурмовые отряды не получили вовремя подкреплений. При необходимости катапульты метали в неприятельские сооружения зажигательные снаряды: стрелы с горящей паклей, горшки с углями или зажигательной смесью и т. д. Естественно, что такие же орудия находились и в крепостях, где для них устраивались особые, защищенные от внешнего обстрела позиции. Стрелометы вели огонь через амбразуры крепостных башен, закрывавшиеся в случае необходимости щитами или тяжелыми завесами. Более легкие гастрафеты устанавливали в промежутках между зубцами. Обязательным атрибутом осадных работ являлся таран. Хотя античный Афиней в своем сочинении «О машинах» и приписывал его изобретение карфагенянам, первые изображения таранов (как и осадных башен) мы встречаем еще на ассиро-вавилонских изображениях. Таран представлял собой балку, зачастую окованную на «рабочей» стороне металлом и подвешенную либо на треноге (тогда таран назывался «журавль», греч. «геранос»), либо на цепях, прикрепленных к несущей балке защитного сооружения («черепахи»). Более совершенными являлись тараны на катках, которые позволяли точно фиксировать точку удара. Тараны являлись страшным оружием, против которого не могла устоять стена, даже имеющая сложную, многослойную структуру. В связи с этим обороняющиеся стремились позади находящейся под ударом стены возвести вторую, а при необходимости и третью. Даже если они были возведены на скорую руку, эти сооружения препятствовали штурму, так как дорогу таранам преграждали руины первой линии укреплений. Поскольку люди, приводящие в движение таран, были беззащитны против осажденных, метавших со стен крепости стрелы, дротики, камни, ливших горячую смолу, то для их защиты были созданы подвижные укрытия, «черепахи» (греч. «хелона»), постепенно превратившиеся в сложные, многофункциональные сооружения. Черепаха могла нести несколько таранов, быть достаточно вместительной, чтобы прикрывать отряд воинов на случай вылазки осажденных, иногда в пей находились камнеметы и спрелометы малых калибров. Длина таранов достигала 35 м, соответственно размеры т. н. «остроносых» черепах превышали 50 м в длину и 20 в ширину. Черепахи использовались также при сооружении прикрытых путей к стенам крепости, а также при подкопах, совершаемых для разрушения стен. Для защиты черепах от оружия осажденных они обшивались бычьими шкурами, их формы делали максимально покатыми: в результате даже тяжелые ядра рикошетировали от скатов их крыши. Дабы штурмовым отрядам максимально безопасно приблизиться к крепостным стенам, помимо черепах использовались различные щиты — от переносных до настоящих галерей на полозьях. При штурме самым распространенным средством были, конечно, лестницы. Однако в эпоху Александра получают распространение «самбуки» — перекидные мостики с противовесами, благодаря которым осаждающие могли попадать на стены с соорркений, напоминающих вышки, установленные на повозках. После приближения к стене на необходимое расстояние мостик опускался на нее и штурмовая группа бросалась в атаку. Из комбинации черепахи и самбуки родились подвижные осадные башни, так называемые гелеполы. До этого греки, как и их современники карфагеняне, этруски, персы, либо насыпали земляной вал вровень со стеной, либо же сооружали — опять же вплотную к защитным сооружениям осажденных — свою башню. Все это было сопряжено с большим риском из-за вылазок неприятеля и постоянного воздействия метательного оружия. Переворот совершил тот же тиран Сиракуз Дионисий. В 397 г. до н. э. он во время осады расположенных на острове Леонтин проложил под прикрытием черепах почти километровую насыпь err берега Сицилии до стен города и провел по ней движущиеся шестиэтажные башни. В дальнейшем успешнее всего использовал гелеполы Александр Македонский во время осады Тира и Деметрий — под Саламином Кипрским, Родосом и Фивами. Обычно такие осадные башни являлись многоэтажными деревянными сооружениями, напоминающими то ли ступенчатые зикку- раты, то ли пирамиды с усеченной вершиной, поставленные на колеса. Перед штурмом Тира Александр построил гелепо- лы, имевшие высоту более 50 м Башня, сооруженная по приказу Деметрия во время второго этапа осады Родоса, возвышалась на 30 м, превосходя таким образом городские стены. Она не просто являлась средством подвести к укреплениям Родоса живую силу, но и была вооружена до зубов. Сквозь многочисленные бойницы в ее стенах городу угрожали катапульты различных калибров — от камнеметов на нижних этажах до легких монанконов на верхних. На случай попыток поджечь гелеполу в ней имелись значительные запасы воды, так что в целом обслуживало сооружение Деметрия порядка трех сотен человек. Еще более трех тысяч человек приводили его в движение. Естественно, что для приближения таких сооружений к стенам была необходима практически идеальная поверхность, которую перед началом штурма расчищали под прикрытием черепах и щитов. Изобретательность инженеров того времени оказалась настолько велика, что под Родосом использовались осадные башни, установленные на плотах. Последнее изобретение очень пригодилось бы Пирру, но в условиях господства пунов на море ему оставалось только «упираться» в сухопутный фронт крепости. Поскольку почва была каменистая, инженеры Пирра не имели возможности под Лилибеем использовать еще один из способов более или менее безопасно приблизиться к стенам — совмещая подвижные укрытия с траншеями. ? * * Борьба под Лилибеем продолжалась в течение двух месяцев. Первоначально отдельные отряды царской армии пыта лись с налета ворваться на стены карфагенской твердыни: ведя, так сказать, разведку боем. Все атаки легко отбивались осажденными. Тогда Пирр, уяснив, как ему казалось, систему обороны противника, предпринял несколько настоящих приступов. Под прикрытием передвижных щитов завалили рвы (в таких случаях осажденные, как правило, делали вылазки, стремясь помешать работам противника; наверняка так было и под Ли- либеем). Эпирско-сицилийское войско с воинственными криками бросалось к стенам, откуда на них летела туча стрел, дротиков, камней. Несмотря на то что передвижные щиты «съедали» часть расстояния, все-таки оно оставалось слишком велико для действенного приступа. Если и удавалось приставить одну-две лестницы к сгсне, этого было недостаточно, чтобы взять город По лестницами спускали специальные балки, подвешенные на цепи, которые сметали взбирающихся наверх солдат осаждающей армии, а достигнув середины, переламывали и сами лестницы. Со стороны морских флангов штурмующих обстреливали с карфагенских триер. Убедившись в бесперспективности «суворовского» штурма, Пирр (который, возможно, и сам пытался возглавить одну из колонн) приказал сиракузским механикам соорудить как можно больше стрело- и камнеметов. «Огню» со стен Пирр намеревался противопоставить еще более мощный поток стрел и камней, который — как во время штурма Эрикса — позволил бы всем штурмовым колоннам подойти к стенам Свободные от боевого дежурства солдаты участвовали в этой работе, однако к тому моменту, когда батареи монанкоиов и евтитононов были готовы, выяснилась обескураживающая вещь. Арсеналы близлежащих городов оказались пусты. Стрелы и дроты приходилось везти из Сиракуз, да и там количество метательного оружия, накопленное впрок Агафоклом, значительно уменьшилось из-за междоусобной борьбы и последующей позже осады города пунами. Пока посланники Пирра обыскивали островные арсена лы, пока в оружейнях торопливо перековывали все железные предметы на стрелы для стреломстов, царские инженеры начали вести под город подкоп. Обычно в таком случае работы велись по ночам, и грунт выносили за пределы видимости с крепостных стен. В детских и юношеских романах на историческую тематику неоднократно живописуется, как осаждающие достигают через подземный ход внутренней части города и врываются на беззащитные улицы, сея вокруг ужас и панику. Тит Ливий рассказывает, что во время эпической осады римлянами этрусского города Вейи (406—396 гг.) решающим стал именно подкоп, прорытый по приказу Марка Фурия Камилла, причем вывел он римлян прямо в центр города, в храм Юноны72. Однако такие подкопы могли привести к цели только в случае, если силы и осаждающих, и осажденных были невелики. Во-первых, выход из подземного туннеля легко было заблокировать. Во-вторых, ко времени Пирра уже было выработано деятельное средство против подобных работ, с внутренней части стены рыли ямы или глубокую канаву, в которой сидели люди, старающиеся уловить направление вражеских работ. Когда точно устанавливали, где ведется подкоп, навстречу вели «контргалерею», а затем либо нападали из нее на рабочих противника, либо выкуривали их из-под земли дымом. Основной задачей подкопов в изображаемое нами время стало разрушение стен вражеской крепости. Если галерею удавалось незаметно подвести к фундаменту крепостных сооружений, ее начинали расширять вправо и влево, укрепляя потолок от падения массивными бревнами. Пройдя таким образом несколько десятков метров, осаждающие подводили собственный «фундамент» под стены. Затем бревна поджигались и в какой-то момент внутренняя полость обрушивалась, увлекая за собой стены. Но и здесь Пирру фатально не везло. Грунт был настолько каменистым, что его инженерам не удалось «зарыться» в землю так, чтобы пройти ниже уровня рвов. Все усилия были напрасны. Эпирский царь еще не раз пытался послать свои отряды на штурм стен Лилибея, но потери росли, а вместе с ними падал энтузиазм войск. Пирру пришлось смириться с неудачей — столь досадной после многих месяцев успехов — и отказаться от осады. Войска были отведены от стен Лилибея в глубь острова и расположены там на зимних квартирах. Сам же царь устремился в Сиракузы: он был обуреваем новой идеей. * * * Пирр еще не знал, что уже перевалил высшую точку небесного списка своих удач — ив Сицилийской войне, и в политической карьере. Отступление от Лилибея совсем не рассматривалось им как катастрофа, да и не явилось ею — если бы на месте Пирра находился другой правитель. Пирру казалось, будто борьба, под знаменами которой он объединил Сицилию, увлекает местных жителей не в меньшей степени, чем его самого, что, как и он, они готовы приложить для победы все свои силы. Однако после ретирады от Лилибея сицилийские греки решили, что устали от войн, длившихся на их земле все время после смерти Агафокла. Новое, экстраординарное усилие, которое готовился предложить им Пирр, было расценено как чрезмерное. Все, кто недавно противился заключению мира с карфагенянами, теперь считали лепте переговоры упущенным шансом Между тем Пирр хотел повторить подвиг Агафокла, переправившись в Африку и перенеся войну под стены столицы пунов. Он отказывался принимать в расчет их сухопутую армию, небезосновательно считая ес слабой и неорганизованной. В отличие от Агафокла, показавшего слабость власти пу- нов в Африке, хотя он отправился туда с ничтожными силами, Пирр предполагал предпринять всесицилийский поход. Чем большую армию он переправит на другой берег Ливийского моря, тем скорее капитулирует Карфаген. Вынужденные воевать на родной земле пуны почти наверняка ослабят гарнион Лилибея, который, лишенный внешней поддержки, автоматически попадет в руки греков. Чтобы переправиться в Африку, нужен был флот, не уступающий пуническому. Две сотни кораблей, имевшихся у него в Сиракузах, Пирр счсл недостаточными силами. Действительно, греческие адмиралы настолько уважали врага, что за весь 277 г. мы не знаем ни об одном их боевом столкновении с карфагенянами — даже во время осады Лилибея, когда давление сиракузян на коммуникации пунов могло решить исход всего предприятия. Если нельзя было взять врага качеством, Пирр решил подавить его числом. По всем городам были введены налоги на постройку военного и транспортного флота. Набирали новых солдат, кое-где уже силой, а ведь среди свободного населения предстояло набрать и многотысячную армию гребцов! Осень 277 г. стала для Пирра началам тяжелого испытания. Его амбициозный план требовал совершенно иного гражданского сознания жителей Сицилии или же абсолютной власти, подобной власти ассирийских или персидских правителей. К сожалению для нашего героя, нужное гражданское сознание имелось в Риме, а не в Сиракузах, что же касается власти, то из Пирра так никогда и не получился тиран вроде Дионисия или Агафокла, для которых внешняя политика была продолжением внутренней. В' случае Пирра же — по крайней мере в последнее десятилетие его царствования — все было с точностью до наоборот внутренние дела воспринимались лишь как необходимое зло, которое нужно было терпеть ради достижения великих внешних целей. Если этот принцип работал в Эпире, то ни в Италии, ни на Сицилии государь молоссов не нашел поддержки — и это стало причиной падения его диковинной двойственной монархии. Быстро почувствовав недовольство, Пирр решил подстраховаться и ввел в некоторые стратегически важные города верные себе части, оправдывая это необходимостью защищаться от неминуемых набегов карфагенян и мамертинцев. Его уполномоченные начали исполнять роль наместников, ограничив права внутреннего самоуправления большинства полисов. Если это и успокоило ситуацию, то только внешне. Постепенно в заговоры против эпирогов оказались втянуты широкие круги как олигархов, так и рядовых сицилийцев. Хуже того, Фоинон и Сосистрат, люди, которые настояли на его прибытии на остров, стали проявлять независимость. Сохранилась фраза Пирра, сказанная им одному из своих приближенных: «Фоинона и Сосистрата опасно будет брать в Африку, но еще опаснее оставлять на Сицилии». И тот и другой, видимо, рассчитывали быть хотя бы удельными правителями в Акраганте и Сиракузах, Пирр же превратил их в полностью подотчетных себе губернаторов. Во время кампаний 278—277 гг. отряды тиранов отлично проявили себя под началом эпирского царя, и ныне все успехи стали приписывать именно этим войскам, а неудачу под Лилибеем сваливать на Пирра. Царь решил нанести удар первым Вскоре Сосистрат узнал, что против него готовится обвинение в измене, варазив- шейся в переговорах с карфагенянами (возможно, вполне реальных). Не ожидая царского суда, Сосистрат уже открыто вступил в сношения с пунами и спровоцировал появление их отряда где-то на юге Сицилии. После этого момента судьба тирана Акраганта нам не известна. Пирр быстро победил пунов и восстановил свою гегемонию на юге. Сосистрат же либо бежал в Африку и умер там, либо был убит во время этой операции. Подозревая отныне всех и вся, Пирр приказал арестовать Фоинона. Хотя сиракузяне открыто выступали против этого решения, царь обвинил недавнего союзника в измене и казнил. Эта казнь, даже если она и была актом самосохранения, окончательно испортила отношения Пирра с сицилийцами. Весной 276 г. карфагеняне и мамертинцы перешли в наступление. Пирр, еще надеявшийся на поход в Африку, держал, основные свои силы близ Сиракуз, поэтому вначале не обращал внимания на утерю окраинных позиций. Однако постепенно этот процесс стал лавинообразным. Как два года назад без боя сицилийские треки открывали свои ворота перед эпирогами, точно так же в 276 г. они без сопротивления отдавались под власть карфагенян и даже призывали на помощь мамертинцев, этих грабителей с большой дороги. Спасти ситуацию можно было повальным террором против недовольных и успешной военной кампанией. Но Пирр просто не был способен на массовые репрессии. Он стремился к власти, любил ее, но никогда не добивался своих целей любыми средствами. Видя всеобщее отчуждение, он сам разочаровался в новых подданных. Ему легче было уйти, чем воспитывать сицилийцев, привыкших либо к совершенной вольности, либо же к всецелому подчинению тоталитарным режимам. А уйти было куда. Уже третий год италики пытались остановить наступление Рима, и в начале 276 г. на юге Апеннин сложилась почти безвыходная ситауция: римляне заняли Гераклею, Кротон, Локры. Тарентинцы и луканы умоляли о помощи: лишь присутствие Пирра могло остановить врага. Все лето 276 г. Пирр готовился к возвращению в Италию. Он, правда, надеялся удержать для своей семьи Сиракузы, как, вероятно, и ближайшие к ним укрепления. Этот район смог бы в будущем стать плацдармом для возрождения эпир- ско-сицилийской державы — но лишь после того, как островитяне раскаются, ощутив на себе тяжелую руку пунов, мамертинцев и новых тиранов. В Сиракузах был оставлен царевич Гелен с достаточным гарнизоном и широкими полномочиями. Совершив, по некоторым сведениям, перед отплытием короткую и как всегда успешную вылазку против карфагенян, появившихся уже в районе Этны, Пирр приказал армии грузиться на суда. Последними словами эпирского царя, брошенными на сицилийской земле, стали: «Какое поле для ристаний мы оставляем римлянам и карфагенянам, друзья!»
<< | >>
Источник: Светлов Р.. Войны античного мира: Походы Пирра. 2003

Еще по теме ГЛАВАХ СОЮЗ АТААНТИСТОВ И ЕВРАЗИЙЦЕВ:

  1. ГЛАВАХ СОЮЗ АТААНТИСТОВ И ЕВРАЗИЙЦЕВ
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -