<<
>>

Несколько позже в Шумере произошло очень большое наводнение

В течение многих месяцев не выпало ни одного дождя. На полях возле соленого залива женщина собирает высохшие колосья. Позади нее на фоне свинцового неба поднимаются стены ее родного города.

Земля под ногами тверда как камень. В резервуарах, когда-то наполненных водой ежегодного паводка, на дне всего дюйм жидкой грязи. Ирригационные каналы пусты.

Капля воды ударяет по ее пыльной руке. Она поднимает голову и видит ползущие с горизонта к зениту облака. Она кричит в сторону городских стен, но улицы уже полны мужчин и женщин, выставляющих горшки, миски и пустые раковины на самые открытые места. Слишком часто шквалы проносились через равнины мгновенно.

Но не в этот раз. Капли учащаются, рушась вниз. Вода собирается в лужи, количество ее все увеличивается. Вдалеке усиливается незнакомый рев, земля содрогается.

Древним людям были неведомы глубокие колодцы, мощные плотины или городской водопровод; большую часть своей жизни они проводили в поисках воды, ее транспортировке и хранении, — высчитывая, как долго смогут прожить, если вода не будет найдена. Много времени уходило на отчаянные молитвы, чтобы вода упала с неба или колодцы наполнились влагой из глубины земли.

Но в Месопотамии параллельно с этими жизненно важными занятиями существовал и неожиданный страх воды. В глубокой воде скрывался дьявол и злоба, вода могла нести жизнь — но также в ней таилась и смерть.

История Земли (как рассказывают нам геологи) размечена великими катастрофами, которые время от времени уничтожали целые виды живых существ. Но только одна из этих катастроф сохранилась эхом в преданиях дюжины самых различных народов. У нас нет универсального рассказа, который бы повествовал, как климат начал становиться очень, очень холодным — но давным-давно память человечества зафиксировала, что вода стала угрожать его недолговечному существованию на земле.

Историк не может игнорировать Великого Потопа; это самый универсальный миф из всех, какие сохранило человечество.

Кроме краткого упоминания о наводнении в «Царском списке», шумерская легенда о потопе доходит до нас не напрямую, а переведенная через тысячи лет после события на язык аккадцев (семитское наречие, на котором говорили позже в Месопотамии) и сохраненная в ассирийской библиотеке. Энлиль, царь богов, рассердился, потому что громкий шум людей на земле не давал ему спать; он уговорил других богов уничтожить человечество, но бог Эа, который дал клятву защищать людей, тайком

сообщил о замысле одному умному человеку по имени Утна- пиштим[‡‡], пока тот спал. И тогда

поднялись грозные боги бездны,

обрушили вниз моря ревущие вод,

семь судей ада подожгли землю своими факелами,

и превратился день в ночь,

потому что разлетелась земля, как хрупкая чаша.

Воды накатывали на людей, как волны сражения.1

Предупрежденный Утнапиштим спасся в лодке со своей семьей и несколькими животными, а также с теми, кого смог взять с собой.

Вавилонская версия этого рассказа называется «Повестью об Атрахазисе» (Атрахазис в переводе означает что-то вроде «Великий Умник»). Атрахазис, самый мудрый царь на земле, был предупрежден о грядущем бедствии. Он построил ковчег — и, зная, что может разместить на нем лишь немногих, пригласил остальных своих подданных на пышное торжество, чтобы у них был один, последний, день радости перед концом. Все едят и пьют, благодаря его за щедрость; но сам Атрахазис, зная, что это пиршество — их предсмертная пища, мечется взад-вперед, страдая от горя и чувства вины.

И ели они от его щедрости,

и пили, сколько могли,

но он не мог, лишь входил и выходил,

входил и выходил,

ни разу не присев,

так мучили его отчаяние

и отвращение к своей беспомощности.2

Даже самый лучший царь не земле не всегда в состоянии обеспечить выживание своему народу перед лицом непреодолимого бедствия.

Но самый известный рассказ о потопе — несомненно, тот, что изложен в Книге Бытия. Господь решает очистить свое творение от разврата, поэтому велит Ною, «непорочному среди людей», построить ковчег, который спасет его и его семью от гибели.

Хлынул дождь, разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились, и воды поглотили землю.

Три культуры, три рассказа: слишком много совпадений в деталях, чтобы их не учитывать.[§§]

Геологи XIX века, используя Книгу Бытия в качестве руководства, искали следы Великого Потопа и находили их: беспорядочные геологические слои, раковины на вершинах гор. Но медленное продвижение по земле ледового покрова — теория, впервые предложенная Луи Агассизом в 1840 году, — также объясняло многие из геологических явлений, относимых ранее к последствиям всемирного потопа. Вдобавок эта теория созвучна растущей в научной среде уверенности по поводу того, что эволюция мира была постепенной и поступательной, на нее влияли одни и те же последовательные процессы, она гладко двигалась вперед по предсказуемому пути, на котором уникальным и неповторяемым событиям нет места.[***]

И все-таки рассказы о Великом Потопе остались. Исследователи Месопотамии продолжали защищать идею о существовании реального наводнения — не всемирного, так как философски эта теория напрочь отвергается, но локального месопотамского, хотя и достаточно разрушительного, чтобы запомниться на тысячи лет. Археолог Леонард Вулли, известный по раскопкам Ура, написал: «Общего уничтожения человеческой расы, конечно, не произошло, не произошло даже полного уничтожения населения Дельты... но могло быть произведено довольно разрушений, чтобы оставить след в истории и определить лик эпохи».3 Ища следы наводнения, Вулли (что не удивительно)


нашел их — десятифутовый слой осадков, отделяющих ранние месопотамские поселения от более поздних.

Примерно через семьдесят лет Уильям Райан и Уолтер Питман предположили, что рассказы о Великом Потопе отражают не опустошительный общемесопотамский потоп, а память о постоянных наводнениях — «половодье, которое никогда не исчезало ... [которое] выгоняло людей с их родных земель и заставляло находить новые места для жизни».4 По мере того, как таял лед и поднимался уровень Средиземного моря, там, где еще недавно была твердая земля, образовался пролив Босфор. Черное море вышло из берегов, навсегда затапливая деревни; спасшиеся люди уходили на юг и уносили с собой память о бедствии.

Менее красочные ответы тоже предлагались. Вполне возможно, рассказ о потопе представляет собой обобщенные опасения по поводу наводнений, которые, несомненно, постоянно происходили возле переплетающихся водных потоков, протекавших через Месопотамию.5 Или, быть может, рассказ об изменившем землю потопе отразил перемены, произошедшие при наступлении залива на север, когда поднимающееся море одно за другим поглощало целые поселения.

Каждое из этих объяснений имеет свое слабое место. Осадочный слой Леонарда Вулли, как открыли дальнейшие раскопки, слишком невелик, чтобы обозначать конец цивилизации в Месопотамии. К тому же он датируется районом 2800 года до н.э. — то есть самым расцветом шумерской цивилизации. Трудно понять, как несколько эпох подъемов и спадов воды, отступавшей и приходившей снова, могли трансформироваться в одно событие — потоп, который навсегда изменил лицо земли. И хотя подъем уровня залива, вероятно, затапливал деревни, вода наступала со скоростью один фут каждые десять лет или около того — не похоже, чтобы подобное могло вызвать столько страха.

Теория Райана и Питмана, основанная на образцах, взятых со дна Черного моря, более приемлема. Но это наводнение датируется примерно 7000 годом до н.э., что оставляет наш вопрос без ответа. Как рассказы о вселенском потопе пробились в устные предания многих народов, которые при любом подсчете в 7000 году до н.э.

обитали очень далеко от Месопотамии?

В Китае, где за время построения шумерами их городов развились две независимые земледельческие культуры — Ян-шао и Луныиань — вероломный военачальник прорывает дыру в небесном пологе, и вода устремляется вниз, покрывая всю землю и затапливая всех вокруг; выживает единственная знатная дама, царица, которая находит убежище на вершине горы вместе с маленькой группой воинов. В Индии рыба предупреждает мудрого царя Ману, что надвигается громадное наводнение, и он должен построить корабль и забраться в него, как только вода начнет подниматься. «Воды смыли все три неба, — говорит нам Ригведа, — и спасся один Ману».6

Более захватывающими представляются рассказы о потопе у американских народов, некоторые из них несут черты удивительного сходства с месопотамскими преданиями — но, похоже, возникли задолго до появления христианских миссионеров, принесших с собой Книгу Бытия, хотя этот вопрос исследован в недостаточной мере. В версии майя «четыреста сыновей» выжили при потопе, превратившись в рыб; позднее они отпраздновали свое избавление, напившись вина, после чего поднялись на небеса и стали Плеядами. Внимательный читатель заметит здесь явную параллель с рассказом о Ное, в котором на небе также появляются знаки, а сам Ной напивается до бесчувствия, оказавшись на сухой земле. В Перу домашняя лама отказывается есть, а когда ее хозяин спрашивает, почему, лама предупреждает его, что через пять дней поднимется вода и затопит землю. Человек забирается на самую высокую гору, выживает и снова заселяет землю. При этом женщину он с собой не берет — что выглядит явным недосмотром.

Если все эти американские легенды о потопе сопоставить с месопотамскими мифами, то можно прийти к выводу, что потоп не мог произойти в 7000 году до н.э., как это предполагает историк Джон Брайт. Общее бедствие должно было иметь место около 10 000 лет до н.э., когда охотники перешли через Берингов пролив.7

Итак, что же случилось?

Вода ринулась на мир человека; но кто-то предвидел, что бедствие уже на подходе, еще до того, как начался потоп.

После наступления вод земля высыхает. Людям приходится заново обживаться в мире, который стал гораздо жестче, чем был раньше. Многое было утеряно. В Книге Бытия Ною было сказано, что нужно убить животное, чтобы получить его мясо; в легенде о шумерском потопе боги оплакивают уничтожение мира:

Может, это голод уничтожил мир,

А не потоп.

Может, это мор унес человечество,

А не потоп.8

Конечно, это не совпадение, что созданные в таком большом количестве стран рассказы начинаются с разгула водной стихии, которая должна отступить, чтобы человек смог начать существование на сухой земле. В легенде, созданной аккадцами и найденной на фрагментах табличек вместе с эпической поэмой о Гильгамеше, первые строки таковы:

Когда не поднялись еще небеса,

И внизуt на земле, еще не возникла равнина,

И даже бездна еще не раскрыла своих границ,

Владычица хаоса Тиамат была им всем матерью.9

При создании мира морская суть Тиамат была убита, а половина ее тела заброшена на небо, чтобы смерть, приносящая соленую воду, не покрыла только что просохшую землю.

«Через год и один день сплошных облаков, — начинается легенда микстеков, — мир все еще лежал в темноте. Все было в полном беспорядке, вода покрывала ил и тину, которые тогда и были землей».10 «Это правда, — вторит ей индийская Сатапа- та-Брахмана. — Вначале была вода, ничего кроме моря воды». «Вначалеу в темноте, не было ничего, кроме воды», — начинается миф африканского народа банту. И, наконец, то же самое повторяют более знакомые тем, кто воспитан в христианстве или иудаизме, слова Книги Бытия: «Вначале земля была безводна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою».

Невозможно узнать, что же было разрушено водами. Но, подобно многим другим людям, шумеры сохранили миф о потерянном рае. В самой древней шумерской поэме «Энки и Нин- хурсаг[†††] этот рай описан как место, где

не убивает лев, волк не хватает овцу,

нет там дикой собаки, пожирателъницы детей,

тот, чьи глаза болят теперь, не говорит: «Болят глаза мои»;

тот, у кого болит теперь голова, не говорит: «Болит у меня голова».11

Но этот мир мечты, полный фруктовых деревьев и орошаемый свежими пресными потоками, оказался потерян для человека.

Мы все еще испытываем страх воды, страшась затопления освоенного нами мира, в котором обитаем. Посмотрите, как выразилась эта фобия в образе «Титаника»: палубы наклоняются, вода наступает, а офицеры, которые наверняка понимают приближение катастрофы, ничего не могут сделать, чтобы предотвратить ее. Рассказы о воде все еще пугают и привлекают нас. Как предполагает философ Ричард Маув: «образы, ассоциирующиеся с „рассерженными глубинами ” имеют устойчивую власть над человеческим воображением вне связи с географией нашего обитания».

Но мы посягнули на территорию теологов и философов. Историки могут только зафиксировать, что варка пива существует столько же, сколько и землепашество, и что самое древ

нее вино в мире (найденное во время раскопок в современном Иране) относится к шестому тысячелетию. Потому что столько же, сколько человек выращивает зерно, он пытается вернуть назад, хотя бы временно, более радужный и добрый мир, который более невозможно найти на карте.

<< | >>
Источник: Бауэр С.У.. История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима. 2011

Еще по теме Несколько позже в Шумере произошло очень большое наводнение:

  1. Захват городов Нижней Месопотамии западными семитами (амореями)
  2. Несколько позже в Шумере произошло очень большое наводнение
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -