<<
>>

Демократические свободы и свобода экзистенциальных смыслов

Индустриально развитые страны Европы и США уже давно объединены простым, но емким понятием «Запад». Его характеристики сводятся далеко не только к констатации того, что в них завершились процессы трансформации «дикого» капитализма в «общество благосостояния».
Стало принятым полагать, что в них состоялась и утвердилась оптимальная модель демократии. В этом смысле все, кто не есть «Запад», выстраиваются по отношению к нему по шкале не только уменьшения количества материальных благ, но и степеней политических свобод «на душу населения». При этом диспропорции процессов модернизации в разных частях мира ассоциируются не только с различным уровнем политических свобод, но и со свободой во всех смыслах этого слова. При этом Запад «сверхновой» эпохи и другие, не до такой степени «обновленные» общества, пребывают в перманентной череде кризисов взаимоотношений. В той или иной степени, любому понятны их экономические и геополитические причины. Но пока еще практически никто не соотнес возникновение данных кризисов с изменениями в структуре личности. Поэтому совершенно неслучайно упускается из виду, что духовная свобода и политическая демократия далеко не одно и тоже. А материальное благополучие, «освященное» конституционными свободами не является критерием оценки уровня превосходства одних над другими. Едва ли не наиболее характерным примером подобных проблем является диалог Запада с только еще переживающей экзистенциальный переворот, и в целом не модернизированной Россией, или Востоком как назвали ее в старом споре славянофилов и западников. Действительно, издревле существовавшие противоречия Российской империи, позже СССР и Запада, в последнее время обрели новую актуальность, только уже в совершенно иной плоскости. Как не раз бывало прежде, теперь уже кардинально трансформировавшаяся Россия, с одной стороны, и США, в совсем не бесспорном идеологическом конгломерате с Европой, с другой, в духе современности спорят о понимании принципов свободы на постсоветском пространстве.
Несмотря на многочисленные оговорки, риторика обеих сторон все отчетливее напоминает о холодной войне, когда тоталитаризм советов действительно имел только один противовес - идеологическую, экономическую, политическую и военную мощь Запада. Последний, предоставив своим гражданам политические свободы и возможность потребления все большего количества материальных благ, выглядел привлекательной рекламной оберткой как в глазах тех, кто ее не имел, так и тех, кому она была предоставлена. При этом имеющие возможность доступа к скрывающимся за оберткой благам, спешили согласиться с теми, кто подогревал опасения об ужасах будущего, в котором гипотетическое торжество тоталитаризма лишит всех дара западных демократий. Западный консенсус общества и власти, порожденный успехами развития систем производства и потребления, в конце XX века обрел, казалось, сокрушительную силу для всех, кто стоит на его пути. В момент распада социалистического лагеря многим, находящимся по обеим сторонам быстро трансформировавшихся границ, хотелось верить, что отныне открыта дорога дальнейшей экспансии западной модели социального устройства. Не замечая происшедших принципиальных изменений, многие адепты Запада и сейчас продолжают верить в это и следовать идеологии, уходящей корнями во времена окончания Второй Мировой войны. При этом практически все разногласия сводятся исключительно к бизнесу и политике, а процессы изменения структуры личности не берутся в расчет. Поэтому в поле видения остается только то, что чуть ли не любые самостоятельные шаги современной России, предпринимаемые ею для реализации собственных перспектив, Запад, согласно историческому клише, воспринимает как угрозу завоеваниям демократии. Политические элиты России, напротив, указывают, что Запад, отстаивая свои «неоспоримые» права на демократию, игнорирует собственные огрехи в утверждении этой самой демократии, проявившиеся в жестком вмешательстве в дела мира. Неудивительно, что для России эти огрехи стали своего рода авансом, которым настало время воспользоваться, и в ее собственных глазах выглядит совершенно оправданным ожидание признания ее интересов как справедливых и достойных хотя бы молчаливого одобрения.
Между тем внутренние дела сохраняющихся лагерей так же становятся объектами критики. В условиях, когда и сам Западный мир не имеет однозначного согласия по всем существующим проблемам, ситуация в целом становится тупиковой, в условиях глобальной зависимости всех друг от друга. Откуда происходит уверенность политических элит Запада в превосходстве их модели демократии во всех аспектах проблемы свободы? Для начала уточним вопрос: в каких условиях, по отношению к какому остальному миру эта модель действительно была более демократична? О каких координатах сравнения вообще идет речь? Об эпохе XVI - XIX веков, когда в Европе происходило становление «свободного» капитализма, а во всем остальном мире колониальная экспансия и подавление любых миров, попавших в сферу интересов Запада? О первой половине XX века, когда Америка, с невероятным цинизмом дикого капитализма пробивалась через Великую депрессию в мировые лидеры, а в СССР и Германии возникали чудовищные режимы и мир в целом скатывался в воронку Второй Мировой войны? Нет. В ту пору в умах интеллектуальной элиты только вызревали ростки идей свободы, понятой не в духе безграничной экспансии буржуазных ценностей, единственно способных противостоять душным эталонам тоталитарных политических режимов, а именно свободы внутреннего мира личности. Современное - и уже устаревшее - представление о торжестве западных демократий возникло в недолгий, по отношению к общеисторическому контексту, период после Фултонской речи У. Черчилля, когда сложилось осмысленное противостояние двух систем мироустройства, основанное на тотальности буржуазных ценностей западного типа и тоталитаризме репрессивной политической системы СССР и его сателлитов. Но сегодня уже странно наблюдать, как вопреки грандиозности перемен, происшедших с середины XX века, всем по-прежнему навязывают умирающие стереотипы, возникшие 60 лет назад. На какой почве возникли эти стереотипы? Мы привыкли думать, что ответ отчасти дан М. Вебером в «Протестантской этике и духе капитализма», основная идея которой теперь, как и прежде, находит множество прямых или косвенных сторонников. Как кажется, и в самом деле, причины роста могущества Туманного Альбиона в XVII - XIX веках могут быть усмотрены в укоренении там мировосприятия протестантов. А уже потом, протестантская идея, «вывезенная» пуританами из Европы в Новый свет, дала потрясающие всходы на новом месте. Впрочем, знаменитое исследование М. Вебера приходит на ум скорее по привычке. Вспомним, к примеру, В. Соловьева: «Христианский Восток, правый в своем постоянном благочестии, правый в своей непоколебимой преданности отеческой святыне православия, ревниво оберегая основу церкви - священное предание, не хотел ничего созидать на этой основе». [299, с.53]. В свою очередь, Рим «по своему практическому характеру прежде всего поставил заботу о средствах к достижению царства Божия на земле Христианский Рим, обладая такой же энергией властной человеческой воли, как и Рим языческий, прилагает всю эту силу к утверждению Церкви , всюду выступая со своим властным решением и неуклонным действием». [299, с.53]. В отличие от Востока [187], Запад изначально был настроен практически, и именно изначальная практичность стала той средой, в которой возникает зародыш прагматизма, отлившийся сначала в прагматизм Реформации, а потом, в XIX веке, в философию прагматизма - явление исключительно англо-американское. В таком контексте логика превращения Запада в лидера мира выглядит достаточно просто. Католицизм, проявивший изначально особую практичность, «спровоцировал» возникновение Реформации. Если следовать М. Веберу, пуританские лидеры сначала создали в Европе трезвую и практичную общественную структуру, в которой примат божественных законов служил сугубо практичным целям, а потом первые переселенцы - в большинстве своем пуритане - «вывезли» ее в Америку. При этом, в отличие от Европы, они строили новое государство, не испытывая влияния глубоких культурных традиций. Практически никто из первых переселенцев, искателей свободы и наживы, не был связан никакими корнями с прошлым. Пионеры, репрессировав индейцев, оказались не в пустом, но в чистом пространстве, в котором не имели никакого прошлого, ничего предзаданного, как заметил М. Мамардашвили. [205, с.331]. Пересадка «ростков» капитализма в «чистые» геополитические условия дала потрясающие всходы. «Сэкономив» духовные затраты на поиске смысла жизни, капитализм необыкновенно быстро прижился в Америке, и часто воспринимается как «готовый» и «чисто» американский продукт. Тот факт, что пуританская идея прижилась там в чистом с культурной точки зрения пространстве - одна из вероятных причин того, что американский капитализм в XX веке обогнал европейский, который столкнулся с жесточайшим сопротивлением пережитков средневекового прошлого. Впрочем, так или иначе, Европа быстрее многих остальных освоила результаты ею же начатых перемен. Вкупе с другими факторами все это привело к возникновению мощнейшего капиталистического общества, «исправившего» в XX веке ошибки колонизации, представ «новым» Западом с человеческим лицом демократии. Тем самым Западом, который в силу своего положения несет «великую» миссию управления изменениями к лучшему всех остальных частей мира. Эта схема, ставшая «визитной карточкой» Западного «превосходства», ни в малейшей степени не учитывает изменения, происшедшие с самим человеком. Больше того, в ней нисколько не учитывается тот факт, что изменившаяся структура личности выразилась в формах современного капитализма, который есть не более, чем один из вероятных способов ее проявления. Точно так же путь Нового времени, путь трансформации структуры личности, имеет свой промежуточный итог - демократическую модель устройства общества. В этом смысле политическая демократия возникает вслед за «взрослением» человечества и лишь соответствует изменившейся структуре личности, а не наоборот. Запад с легкостью забыл о времени кризиса собственной культуры рубежа XIX - XX веков. Но осталось это замеченным или нет, экзистенциальный переворот однажды действительно произошел в Европе и США. А последствия переворота - недоосмысленные до сих пор не только «отставшими» политиками, - предопределили принципиально новую позицию субъекта, изнутри которой он уже может не доверять любым метанарративам. Будь то даже «метанарратив», состоящий из идеологий тоталитарных систем или из системы потребительских ценностей буржуазного общества. Несмотря на то, что феномен «недоверия метанарративам» уже давно сформулирован, он точно так же все еще не стал достоянием современных политиков. Правящие элиты игнорируют - употребим такой оборот - суть этих перемен. Не обращая внимания на близорукость сильных мира сего, и переворот, и его последствия стали превращаться в универсальное явление: возникновение нового типа личности происходит и в других культурах. Теперь не только на Западе, но и на Востоке очевидны признаки появления нового человека - духовно свободного и должного отвечать за свободу, что наглядно демонстрируют реалии XXI века. Причем «демократия», если и имеет к этому отношение, то действительно только вторичное. Духовная личностная свобода S-центра, и «демократическая» свобода P-центра далеко не одно и тоже. Свобода нравственного ядра личности и политические свободы находятся в разных плоскостях личностно образованного смысла и формальных правил, способствующих взаимодействию. Кроме того, политически несвободный может быть при этом свободным духовно и наоборот. Поэтому последствия экзистенциального переворота могут быть лишь дополнены формированием современного понимания демократических принципов. Поэтому же нынешняя самоуверенность в идеалах демократии как в единственном завоевании человеческих свобод слишком часто оказывается неадекватным реалиям современного мира. Возможно ли предположить, что кризис именно европейской культуры подарил Востоку «повзрослевшую» структуру личности? Если и да, то совершенно непонятно как это могло произойти, ибо различные культуры мира самостоятельно проходят свой путь экзистенциального переворота. Невозможно представить, почему другие культуры, которые теперь переживают кризис «взросления», должны признавать это как дар, привнесенный извне посредством вторжения западной модели демократии? Разве это не их собственное достижение, обретенное своим путем и собственной ценой, заплаченной за него? Неужели мы должны видеть причины таких изменений, например, как следствие экспансии капитализма XVI - XIX веков и благодарить Запад за то, что на его «штыках» была привнесена идея модернизации? И тот факт, что экзистенциальный переворот впервые произошел именно на Западе, не может легитимировать его «демократическое» превосходство во всех аспектах свободы. Хотя обостренный недопониманием причин современного противостояния вопрос о том, почему этот переворот произошел быстрее именно в Европе и Америке, а не в остальном мире, действительно имеет некоторое значение. История не терпит сослагательного наклонения, и мы имеем дело с тем, что имеем. Но сегодня уже не стоит переоценивать мысль о предопределенности демократических свобод спонтанным рождением протестантского духа наживы в Европе, что обуславливает последующий приоритет ее и Америки по отношению ко всему остальному человечеству, ибо сейчас это не только не верно, но и пагубно. Итак, дело вовсе не в том, что западный капитализм, порожденный духом протестантизма, однажды где-то утвердился и самим этим фактом подарил современному миру идею демократии. Дело в том, что естественный и мало пока изученный исторический процесс изменения структуры личности имел одной из вероятных своих форм становление западного типа общества. В то время, когда результаты этих перемен стали явными, изумленный мир увидел человека Западного общества, который тогда действительно отличался от остальных тем, что, в первую очередь, «повзрослел», в смысле обрел состояние внутренней свободы образования смысла. Но действительно видимыми и воспринимаемыми критериями происшедших изменений оказались формальные правила демократии, научно-технический и экономический потенциал, а вовсе не осознанная духовная свобода личности, от которой многие бессознательно спешили - и, добавим, все еще спешат - избавиться. Множество внутренних проблем Запада оказалась элементарно прикрытой более чем притягательной картинкой обеспеченности человека широчайшим спектром материальных благ, гарантированных политическими режимами. Еще Э. Фромм предостерег, что человек запада часто не готов к свободе, и совершает «бегство» от нее в зависимости различного рода, от потребительских ценностей до наркотиков. И остается только сожалеть, что его знаменитые книги, например, «Иметь или быть», нынче вышли из моды, а новое понимание проблем недооцененности свободы, связанное с раскрытием явления кризиса S-составляющей идентичности, пока еще не совсем на слуху. Пророческие слова о том, что потребление - это еще не все, что нужно человеку, принадлежали не только Э. Фромму. Работы Т, Адорно и Г. Маркузе, изобличающие изъяны демократии, выразившиеся в попытках власти навязывать массам интересы крупного бизнеса, многочисленных экономических и политических махинациях, были, конечно, ложкой дегтя в буржуазной бочке меда. В наши дни актуальная некогда тема произвола неподконтрольного никому саморазвития капиталистических отношений звучит неадекватно слабо. Предостережения Фромма и его современников, что капитализм и его демократия тоже могут обернуться специфической моделью тоталитаризма - тотальностью власти потребительских ценностей, ныне не пользуются популярностью. И совершенно напрасно, если речь идет о свободе внутреннего мира личности. Ей могут угрожать не только недемократические режимы, но и вполне допускаемое демократией культивирование потребительских ценностей. Поэтому апелляция к западной модели политической свободы в качестве ее исчерпывающей формы, не всегда однозначна, ибо именно западная демократия породила рыночноориентированную модель личности. Впрочем, на момент существования двух лагерей казалось гораздо более важным то, что внутренняя и внешняя критика Запада неизменно меркла перед существовавшей еще недавно угрозой со стороны тоталитарных режимов социалистического толка. Подавление тех немногих на Западе, кто не вписывался в картинку и выпадал за границы гарантированности политических свобод, по сравнению с политическим репрессиями в соцлагере конечно же выглядело не столь ужасно. Все внутренние проблемы Запада казались не столь существенными и колоссальная экономическая мощь, превратившаяся для обывателя в беспрецедентную доступность потребительских ценностей, оставалась шикарной визитной карточкой Запада, которая давала ему право повсеместно указывать на то, что в «реальности» должен представлять собой эталон личности, создающей «прогрессивные» формы мироустройства. Между тем процесс изменения структуры личности прокладывал себе дорогу изнутри социализма. Последующие перестройка и «смутное время», привели лишь к его ускорению. Восток, переживающий свою модернизацию, в наше время самостоятельно приходит к вопросу о духовной свободе. По мере освоения этого пространства выстраиваются и его внешние координаты. Поэтому «сверхновая» эпоха настойчиво требует перемен во взглядах. Коммунистическая диктатура в СССР прошлась кровавым катком по православной форме христианского метанарратива. Непозволительно говорить, что миллионы погубленных жизней стали искупительной жертвой этого процесса. Но исторический факт состоит в том, что граждане современной России именно так пережили свой кризис взросления, и страна в целом заплатила за это свою, определенную историей цену. «Человек - это существо, которое всегда находится в процессе становления, и вся история может быть определена как история его усилия стать человеком», - пишет М. Мамардашвили. «Человек не существует - он становится ...И вы, люди Запада, и мы, с Востока, находимся в одной исторической точке, поскольку история не совпадает с хронологической последовательностью событий». [208, с.30]. Конфликт Востока и Запада - только лишь частный пример. То, что аналогичный, но свой путь «взросления» проходят Китай, Индия, страны Южной Америки - очевидно. Тут кстати вспомнить хорошее слово, ставшее необыкновенно популярным в последние десятилетия - глобализация. Но крайне редко говорят о том, что глобальной становится изменяющаяся структура личности. Запад слишком поверхностно относится к тому, что в наше время глобализируется не столько идея конкретной формы демократии, сколько «сверхновый» человек. Вслед за этим трансформируется само понятие политических свобод: они возможны только в той мере, в какой они соответствуют запросу внутренне свободной личности. Последние события в Тунисе, Египте, Ливии, Сирии свидетельствуют о тотальной безуспешности насильственных попыток повлиять на процессы в структуре личности. Несмотря на диспропорции, идет медленный процесс возникновения глобального сообщества равных, в котором конкретные общества имеют потребность в собственных формах организации процесса изменения структуры личности. Этот процесс вовсе не управляется абстрактными понятиями демократии, вызревшими как промежуточный этап одного из его вариантов. Совсем наоборот, специфика протекания процесса в разных частях мира требует в каждом случае своей конкретной формы управления. Попытка подстегнуть динамику изменений этих форм так называемыми демократическими революциями и информационными войнами [203] в наше время слишком опасна. От этого позиционирование некоторыми современными политическими лидерами «демократических» ценностей Запада как универсального средства улучшения ситуации выглядит как минимум цинично. Ибо их реальный принцип состоит вовсе не в торжестве демократии, а в утверждении собственной гегемонии, и это совсем другая грань проблемы. Наивно было бы ожидать, что еще только формирующееся сообщество равных скоро будет готово к глобальному консенсусу по всем вопросам мироустройства. По всей видимости, это очень далекая перспектива. Но уже сейчас необходимо учитывать равенство интересов его членов, и исходя из этого решать существующие противоречия, а не выстраивать бесперспективные, но опасные планы мирового господствующего центра. Игнорируя эту деликатную проблему, США - хотя и небесспорный, но все же лидер «модернизированных» - с угасающим упорством воспроизводят идею своего мирового господства. За попытками научить свободе недвусмысленно видится неослабевающая претензия Запада на превосходство в свободе вообще. А то, что между положением Великобритании XVIII века и США XXI-го есть существенная разница, почему-то слишком многими не принимается в расчет, как только возникает речь о «мировом» центре. Колонна интеллектуалов, восславляющая величие Америки как сверхдержавы, осуществляющей мировую гегемонию, ширилась, набирая с годами уверенность, приблизительно с середины XX века. В этом контексте весьма характерны слова М. Лернера, который добавил свою строку в оду о всестороннем превосходстве Америки над остальным миром: «Америка есть ... совершенно самостоятельная культура с торжеством собственных характерных черт, со своим образом мыслей и схемой власти, культура, сопоставимая с Грецией или Римом как одна из великих и независимых цивилизаций в мировой истории». [188, с.77]. Здесь синонимично - и символично - употреблены два понятия: «культура» и «цивилизация». Именно с 1970-х годов хрестоматийное решение вопроса о том, чем они отличаются - а всевозможнейшие варианты отличения «культуры» от «цивилизации» сводятся к одному: они различны как цель (смысл) и средство - почему-то перестали замечать. Скорее всего, совершенно напрасно, ибо, если вернуться к «устаревшей» дискуссии, приведенная цитата предстанет в совершенно ином свете, в частности и в вопросе о превосходстве Америки. Древние - и не очень - миры всегда находили способ придумать, как артикулировать смысл продолжения жизни, то есть создать свою культуру. Будь то античный или древнекитайский миф, готический собор, православная икона и что угодно другое из этого ряда - все становилось элементом системы символов, репрезентирующих универсальное представление о цели бытия и общества, и человека. Иными словами, до определенного исторического момента каждая культура репрезентировала свое представление о смысле в метанарративе. По отношению к другим культурам такое представление было скорее чем-то субъективным, но внутри культур оно воспринималось как универсальное знание о смысле. Как мы не раз говорили, Запад - и США прежде всего - первыми пережили кризис культуры, после которого человек оказался перед фактом, что каковы бы ни были его обязательства перед лицом цивилизации, его субъективное определение смысла участия в ее воспроизводстве отныне относится исключительно к компетенции личности. Вслед за чем для человека духовной свободы «старые» мифы - метанарративы - теряют свое универсальное значение, а культура перестает быть универсальным феноменом, как его понимали Н. Данилевский или О. Шпенглер, например. Про каждую культуру до экзистенциального переворота можно сказать, что она имела свою цивилизацию. Цивилизации не были одинаковы, их схожие технические средства выживания отличались рядом внешних признаков. Кому-то удалось воспроизвести ордерную систему, кому-то буддистскую ступу, кто-то изобрел порох и бумагу, кто-то измыслил гномос и клепсидру. Но даже древние цивилизации, при всем их отличии друг от друга, не переставали соответствовать своему главному принципу - они были средством существования, и только одухотворяющее влияние культурного смысла превращало их в отличимый от остальных специфический образ. Практически одновременно с экзистенциальным переворотом случилось еще одно экстраординарное событие, своего рода тоже переворот - цивилизация изменила масштаб. Достижения любых цивилизаций стали ускоренно превращаться во всеобщее интегрированное достояние, что несколько позже стало ассоциироваться с понятием глобализации. Новшество взбудоражило многие умы, но поначалу не все смогли его осмыслить. Однако появились и весьма точные формулировки. Например, еще в 1930-е годы В. Вернадский сказал: «Человек впервые реально понял, что он житель планеты и может - должен - мыслить и действовать в новом аспекте, не только в аспекте отдельной личности, семьи, или рода, государств или их союзов, но и в планетарном аспекте». [71, с.28]. Остается только сожалеть, что упоминание о знаменитой когда-то работе Вернадского сейчас уже не звучит убедительно, хотя после него по этому поводу было написано и произнесено очень много подобного. Но зададимся вопросом - что значит в наше время долженствование мыслить себя в планетарном аспекте? Оное вовсе не пустой звук. Наука, промышленные технологии, унифицированность проблем, стоящих перед человеком, однотипность их отображения в кинопродукции, литературе и тому подобное, - самый поверхностный перечень того, что стало явными приметами глобализирующегося мира. Для всех этих явлений сложилась структурная основа - цивилизация как глобальный свод способов и правил, предписывающий человечеству путь следования, чтобы обустроить наш общий дом, в котором, впрочем, у каждого остается своя комната. Свод способов и правил затрагивает только одну сферу - как жить, чтобы сохранить и приумножить средства выживания. Как и всегда, свод индифферентен к вопросу «зачем?». Главное - найти компромисс интересов, обеспечивающий взаимовыгодные условия выживания. Именно в этом ключе народы если и становятся цивилизованными, то в качестве способных принять участие во всеобщем механизме поддержания средств существования. Это же для многих означает: тот, кто преуспел в усвоении правил, тот и более «цивилизован», почти в том же смысле, что и более «культурен». Но это предположение «по умолчанию» - грубая ошибка по отношению к культуре и свершившемуся в ней экзистенциальному перевороту. Создать правила функционирования современной цивилизации тоже выпало на долю Запада. Поэтому неслучайно Америка все еще пытается жить идеей, которую более чем откровенно высказал М. Лернер: «Вся история того, как американцы первыми покорили весь мир без оружия и колонизации, сам факт всеобщего признания американской цивилизации выступает свидетельством некоей внутренней гармонии между Америкой и духом современного мира». [188, с.179]. Почему бы так не думать, если именно американский Запад со временем стал олицетворением «лучших» способов ведения экономики и ныне еще универсальных норм международного права? Тем более, что во второй половине XX века Америка стала сосредоточием финансовых ресурсов. Но ни М. Лернер, ни многие другие его соотечественники и современники не предвидели ныне очевидное: в установленные правила научились играть - и выигрывать - другие. Причем модернизированы ли они, модернизируются или вовсе нет - уже не столь важно, ибо «сверхновая» эпоха все еще не столь чувствительна к разнице. В начале XXI века человек, как и во все времена, создает и использует цивилизацию для поддержания культуры. Но глобальное событие нашего времени состоит в том, что это уже другие цивилизация и культура. Цивилизация становится глобальной и ее универсальные принципы становятся все более доступными для любых уголков Планеты. Кроме того, изменение структуры личности, ее движение в сторону экзистенциальной свободы - тоже объективный и универсальный процесс. Пока еще мы знаем об этом несоизмеримо меньше, чем об экономических трансформациях. Но это ли повод не замечать, что существование локальных Великих культур осталось в прошлом? Напротив, наша эпоха содержит новый потенциал, реализация которого предполагает, что культур - если понимать их как средоточие смыслового содержания мира - столько, сколько существует личностных суждений по этому поводу. Хотим мы это признать, или нет, в наше время формируется глобальное посткризисное пространство культуры, создаваемое всеми желающими этого, а не только «избранными», его участниками. Безграничное пространство свободного личностного толкования смысла мира приводится к формальному - и только формальному - взаимодействию универсальными правилами цивилизации, которые не распространяются на внутренний мир свободной личности. М. Мамардашвили, по крайней мере, в одном оказался прав - цивилизация сейчас действительно одна. Более того, если и допустить возможность контакта культур, то цивилизацию можно рассматривать исключительно как условие его внешнего, опять же формального, варианта. Действительный контакт культур если и осуществится в будущем, то по своим, абсолютно независимым от цивилизации и пока еще неоткрытым правилам. Скрытая от современного разума, потаенная возможность контакта, спустя столетия, может, и будет выведена в просвет наличного знания. Может быть, когда-то и сложится всечеловеческое представление о смысле мира. Но даже если это и так, для Запада было бы излишним тщить себя надеждой, что только ему предстоит это сделать. Глобальный фактор образования новой мировой системы состоит в том, что и мощь цивилизации, и принципиальное явление культуры - человек свободы образования смысла - больше не являются исключительной прерогативой Запада. Как бы ни хотелось верить Западу, что весь остальной мир останется его сателлитом, каковы бы ни были планы на создание «могущественных» коалиций, утверждающих гегемонию Запада, - все это не может быть распространено на регуляцию процессов трансформации структуры личности. Кроме того, положение Запада пошатнулось, а финансовое могущество США сделалось в перспективе сомнительным. Ф. Фукуяма в статье «Крах корпорации “Америка”» [418], признал, что Китай и Индия стали экономическими колоссами, другие экономические модели тоже становятся все более привлекательными и, в целом, «бренд Америки» подвергается жесткой проверке на прочность. И хотя любые попытки предсказать экономическое будущее Америки дело крайне неблагодарное и никчемное, факт начала существенного экономического переустройства мира остается неоспоримым. Неудивительно, что в наши дни ее поколебленное экономическое величие делает вопрос о притязаниях США на господство в цивилизации особенно интригующим. И модернизированные, и проходящие процесс модернизации, и не приступившие к модернизации миры больше не могут признавать его гегемонии, что обусловлено не примитивной строптивостью, а объективными процессами меняющегося мира. Запад в любом случае уже лишился права выдвигать свои притязания на то, чтобы безапелляционно предписывать собственную модель мироустройства. У него еще есть финансовые, политические, военные резервы, но больше нет морального превосходства. И совершенно неважно, сколь реальны или призрачны на сегодняшний момент перспективы его оппонентов на обретение таких же резервов. Рано или поздно, все изменится. То, что у других миров пока еще не столь значителен уровень материального благосостояния, постепенно перестает играть решающую роль - ибо это их уже увиденное будущее. Важно то, что диктат воли Запада уже сейчас сталкивается с изменяющимся самосознанием масс из многих других миров, в которых формируется та же структура личности, что и возникла на Западе в эпоху модерна. Стоит ли думать, что теперь есть сладостный повод назвать США и Запад в целом, всего лишь никчемной усмешкой истории? Вовсе нет. Бессмысленно и даже глупо отрицать, что наполнение структуры личности зависит от среды, составляющей условия освоения личностью исторически определенных задач. То, что сказали В. Соловьев и М. Вебер, как раз и показывают нам, каким историческим путем Запад создал условия наполнения структуры личности. Возникшая из недр Запада выдающаяся идея универсальной цивилизации радикальным образом повлияла на формирование глобальной среды, и обусловила специфику процессов изменения структуры личности в современном мире. Есть ли основания полагать, что Америка является центром мирового порядка? Опять же вовсе нет, причем по двум причинам. В глобальном поле цивилизации Америка теряет свое доминирующее положение. Несмотря на то, что ее экономика остается крупнейшей в мире, а доллар - мировой валютой, в крахе которой никто не заинтересован, есть существенная разница между экономикой и валютой, самодостаточно доминирующими в мире, и доминирующими, в силу заинтересованности в таком их положении со стороны некоторых других участников социально-экономических процессов. В глобальном поле культуры Америка уже потеряла лидерство, в силу того, что структура взрослеющей личности ускоренно становится универсальным явлением. Мир необратимо вступил в новую, пока еще никем неизведанную фазу динамического переустройства, в которой практически не остается места для какого бы то ни было «вселенского» центра, из которого можно было бы руководить переменами. Де-факто мир оказался неподвластным любому самопровозглашенному центру, равно как любые попытки провозгласить себя центром мира не имеют более на то достаточно легитимных оснований. Решение собственных внутренних проблем главная задача и Запада, и тех, кто встал на путь, пройденный впервые им. Ибо любим мы Запад или нет - это путь универсальных перемен структуры личности, составляющий основу глобализации, - процесса, результаты которого теряются в непредсказуемой дали. Современности остается ответственность за будущее, но вопрос, что сделано для ее принятия остается открытым. 5.3.
<< | >>
Источник: Извеков Аркадий Игоревич. ИНТРОЕКЦИЯ ПРОТИВОРЕЧИЙ КРИЗИСА КУЛЬТУРЫ В СТРУКТУРУ ЛИЧНОСТИ. Диссертация. 2015

Еще по теме Демократические свободы и свобода экзистенциальных смыслов:

  1. Статья 25. Государство обеспечивает свободу, неприкосновенность и достоинство личности. Ограничение или лишение личной свободы возможно в случаях и порядке, установленных законом.
  2. Статья 21. Обеспечение прав и свобод граждан Республики Беларусь является высшей целью государства.
  3. Статья 23. Ограничение прав и свобод личности допускается только в случаях, предусмотренных законом, в интересах национальной безопасности,
  4. Статья 36. Каждый имеет право на свободу объединений.
  5. Статья 60. Каждому гарантируется защита его прав и свобод компетентным, независимым и беспристрастным судом в определенные законом сроки.
  6. Статья 33. Каждому гарантируется свобода мнений, убеждений и их свободное выражение.
  7. Статья 59. Государство обязано принимать все доступные ему меры для создания внутреннего и международного порядка, необходимого для полного осуществления прав и свобод граждан Республики Беларусь, предусмотренных Конституцией.
  8. Статья 2. Человек, его права, свободы и гарантии их реализации являются высшей ценностью и целью общества и государства.
  9. Статья 1. Республика Беларусь - унитарное демократическое социальное правовое государство.
  10. Статья 35. Свобода собраний, митингов, уличных шествий, демонстраций и пикетирования, не нарушающих правопорядок и права других граждан Республики Беларусь, гарантируется государством.
  11. Статья 11. Иностранные граждане и лица без гражданства на территории Беларуси пользуются правами и свободами и исполняют обязанности наравне с гражданами Республики Беларусь,