<<
>>

Общественные классы

Общественные классы, как нам уже известно, имеют происхождение не только

экономическое, но и юридическое, политическое и даже религиозное. В Общем

Государственном Праве изложены были различные формы, которые они принимают

в действительной жизни.

Здесь нужно выяснить отношение юридических форм к

экономическим началам. Оно наглядно выражается в их истории.

Мы видели, что уже в родовом порядке, в силу понятий о кровном старшинстве,

является различие классов. С высшею честью обыкновенно соединяется и высший

достаток. Правящие роды получают несколько больший надел и владеют большим

имуществом, нежели другие. Но вообще, это различие не велико. Каждый род имеет

свой, более или менее равный с другими надел, который и составляет основание

материального его положения. В родовом порядке господствует еще свойственное

первоначальной ступени безразличие состояний. Самый экономический быт весьма

прост; он ограничивается земледелием и скотоводством. При обилии непочатых

еще естественных богатств, земли достает на всех, а как скоро оказывается

излишек населения, он выселяется в колонии, которые занимают новые пустопорожние

места. Поэтому здесь нет ни богатых, ни бедных; господствует средний, довольно

впрочем низкий экономический уровень.

Резкое различие классов, а вместе и достатка, появляется с переходом

от чисто родового союза, с одной стороны, к гражданскому, с другой к религиозному.

Последнее совершается выделением духовных функций, которые, силою религиозного

сознания, создают свой особенный мир понятий, существенно видоизменяющих общественный

порядок. Первое же происходит путем завоевания, которое к началам кровного

союза присоединяет отношения гражданские, а на высшей ступени государственные.

Покоренные становятся рабами или подвластными.

Однако, на этой первой ступени

развития, ни гражданский, ни религиозный союз не образуют еще самостоятельной

области отношений, определяемых свойственными им началами. Общество все еще

составляет единое цельное тело; но к первоначальным родовым элементам присоединяются

другие, их видоизменяющие и возводящие их на высшую ступень. Восприятием их

родовое начало преобразуется в государственное. Из этих новых элементов преобладание

может получить или тот или другой. Преобладание религиозного начала ведет

к теократии, преобладание гражданского начала к чисто светскому развитию.

В Общем Государственном Праве были изложены различные формы теократического

государства. Мы возвратимся к ним ниже. В отношении к экономическому быту

все они имеют один общий характер: так как все здесь определяется религиозными

понятиями, то экономическое развитие не получает самостоятельного значения,

а потому не может быть влияющим фактором общественной жизни. В теократических

государствах промышленное искусство может достигать весьма высокого развития;

но при отсутствии свободы, в нем нет того внутреннего начала, которое производит

движение вперед. Теократические государства всегда более или менее неподвижны.

В массе сохраняется в большей или меньшей степени первобытный родовой порядок,

над которым воздвигается религиозно-государственный строй, управляемый неизменными

нормами. Таковы, вообще, восточные народы.

Совершенно иное имеет место при светском развитии. Оно ведет к постепенному

разложению родового порядка примыкающими к нему сторонними элементами, которые

требуют уравнения прав и в конце концов достигают своей цели. Таков именно

был процесс развития классических государств. От родовой аристократии они

постепенно переходят к демократии. Но с уравнением политических прав и с уничтожением

основанного на них различия классов, на сцену выступает экономическое различие,

как определяющий фактор: является противоположность богатых и бедных, а вследствие

того возгорается борьба между ними.

К этому результату ведет все предшествующее развитие общества.

Завоевание

имеет последствием создание многочисленного класса рабов, на которых возлагается

удовлетворение хозяйственных нужд.

Гражданин же всецело посвящает себя общественным делам; он или сражается

на поле брани или подает голос на площади. Заниматься своими хозяйственными

делами ему некогда. Поэтому средний класс свободных земледельцев, обрабатывающих

свои участки, тот класс, который составлял главную силу греческих республик

и римского государства, постепенно исчезает. Является, с одной стороны, класс

богатых рабовладельцев, которые захватывают все большее и большее количество

земель и рабов в свои руки, с другой стороны голая чернь, которая сама не

работает, но имеет право голоса в общественных делах и пользуется им для того,

чтобы получать пропитание и увеселения на "чет государства и богатых лиц.

Естественно, что она хочет употребить предоставленную ей власть для улучшения

своего состояния. Это делается не путем свободного труда, а с помощью государственных

мер, которые имеют в виду, с большею или меньшею долей справедливости и целесообразности,

обобрать богатых в пользу бедных. Естественно, с другой стороны, что последние

стараются дать отпор революционным стремлениям, направленным на изменение

экономического порядка. Отсюда нескончаемые междоусобия, наполняющие историю

Греции и Рима в позднейший период их развития, следующий за водворением демократии.

При экономическом быте, основанием на рабстве, из этой борьбы нет исхода.

Посредствующим звеном между богатыми и бедными может быт только средний класс,

а его нет, да и не откуда ему взяться, ибо нет свободного труда. При таких

условиях, общественная свобода немыслима. Над борющимися классами воздвигается

деспотическая государственная власть, которая сдерживает их в должных приделах

и каждому элементу указывает подобающее ему место в общей системе. Здесь лежит

и начало перехода к сословному строю.

Каждая группа отделяется от других и

получает свое назначение. Государство же стоит над ними, как представитель

целого, охраняющий это распределение и обращающий его на общую пользу. Но

именно вследствие такого отрешения от общественных элементов, оно лишается

почвы и как бы висит на воздухе. Поэтому, оно само обречено на падение.

Древнее государство в историческом процессе рушилось; но сословный порядок,

который начинал установляться под его сенью, через это не исчез, а, напротив,

получил еще большее развитие с падением сдерживающей власти. Каждая группа

однородных интересов замкнулась в себе и обставила себя привилегиями. Слабые

подчинились сильным, а те, которые, сомкнувшись, в состоянии были себя отстоять,

образовали самостоятельные союзы, также с привилегированным положением. Так

установился средневековой сословный порядок, с многообразными видоизменениями,

но тождественный в основных чертах. Здесь экономические силы снова были вполне

подчинены юридическим определениям. Крепостное право охватило все низшие слои

населения; промышленность была: опутана всевозможными сетями. Однако здесь

было начало, которое могло быть источником нового, высшего развития. таким

началом была свобода промышленного труда, нашедшая себе убежище в городах.

Не смотря на все стеснения, она пробила себе путь; капитал накоплялся и промышленность

росла. На помощь ей пришло возродившееся государство, которое в городском

сословии искало поддержки против притязаний феодальных владельцев. К горожанам

примкнула и развивающаяся бюрократия, ставившая себе целью подчинение сословных

привилегий высшим требованиям государства. Наконец, эти соединенные силы,

которые носили в себе и накопляющееся богатство и все возрастающее образование,

опрокинули все преграды и разрушили сословный порядок. "Что такое третье сословие?

спрашивал Сиэс. - Ничто. Чем оно должно быть?-Всем". Под напором возрастающих

экономических сил сословный порядок уступил место общегражданскому.

Здесь

уже экономическая свобода получает полное развитие. Она сдерживается юридическим

законом, воспрещающим одному лицу нарушать права других; н" это закон общий

и равный для всех, не установляющий никаких привилегий, ограждающий, а не

стесняющий человеческую свободу. Каждый под его охраною волен работать, пользоваться

плодами своего труда и полученным от предков достоянием и беспрепятственно

подвигаться на общественной лестнице. Преграды человеческой деятельности ставятся

лишь естественными условиями и состоянием экономического быта, а не юридическими

нормами. Такой порядок вполне соответствует, как идеалу права, так и требованиям

экономического развития. В нем равная для всех юридическая свобода и полное

обеспечение прав сочетаются с неотъемлемыми требованиями экономической свободы,

составляющей первое условие развития, и с проистекающим из нее бесконечным

разнообразием экономических положений и отношений.

Выше было уже замечено, что такое разнообразие положений и отношений

составляет необходимое условие проявления всякой реальной силы в действительном

мире. Всякая сила природы, действуя в бесконечно изменяющихся условиях пространства

и времени, производит все присущее ей разнообразие явлений. Таков мировой

закон.

Это бесконечное разнообразие, с вытекающими из него частными отношениями,

составляет действительность. Тоже самое прилагается и к силам, действующим

в области человеческих отношений. Как реальное существо, а не как воображаемая

единица, человек находится в условиях пространства и времени и не может от

них отрешиться. А потому лежащий в этих условиях закон бесконечного разнообразия

положений подчиняет его себе с неотразимою силой. Совокупность проистекающих

отсюда частных отношений и взаимнодействий составляет тот действительный мир,

в котором он живет. В особенности этот закон проявляется в экономической деятельности,

которая вся направлена на подчинение внешней природы потребностям человека.

Находясь во взаимнодействии с силами природы, человек подчиняется присущим

им условиям пространства и времени. Только через это он может ими пользоваться.

И это приспособление к бесконечно разнообразным внешним условиям вполне соответствует

собственной его природе, не только как единичного физического существа, обладающего

органическим телом, но и как духовного существа, одаренного внутренним самоопределением.

Как свободное лицо, человек действует на внешнюю природу и подчиняет ее своим

целям; как свободное лицо, он занимает в экономическом порядке то положение,

которое дается ему собственною его деятельностью и личными его отношениями

к окружающему его миру и к предшествовавшим ему поколениям.

таким образом, действием свободных экономических сил образуется иерархия

лиц с различными степенями достатка и проистекающею отсюда различною шириною

потребления. Так происходят общественные классы, высшие, средние и низшие.

В общегражданском порядке, между ними нет юридических преград; каждое лицо

может беспрепятственно повышаться и понижаться по общественной лествице. Но

люди с одинакими средствами естественно занимают одинакое общественное положение

и связываются общими интересами. Общество разделяется на слои или группы,

незаметно переходящие друг в друга, но, тем не менее, имеющие свои отличительные

особенности и свое призвание в целом. Это призвание не налагается на них принудительным

законом, а вытекает из фактического их положения; оно составляет естественный

результат свободного движения экономических сил.

В экономическом производстве зажиточные классы являются представителями

накопленного веками богатства. Их экономическое значение состоит в обладании

силами природы, в накоплении капитала, в руководстве обширными промышленными

предприятиями. В противоположность им, масса, составляющая огромное большинство

населения, призвана участвовать в производстве своим физическим трудом. Пока

человек существует на земле и имеет физические потребности, до тех пор покорение

природы и пользование ее силами всегда будут требовать массы физического труда,

и всегда этот физический труд будет делом наименее достаточной части населения.

Таков неизменный и непреложный закон. управляющий всем экономическим производством

и составляющий необходимое условие всякого улучшения человеческого быта, ибо

только разделением труда и различием общественных призваний достигается высшее

экономическое развитие. Но этот железный закон не действует на отдельное лицо

с роковою необходимостью: он не полагает свободе человека неодолимых преград,

а побуждает его только искать своего призвания в том, что естественно дается

его положением и способностями. Если он чувствует в себе высшие силы, ничто

не мешает ему, пользуясь благоприятными обстоятельствами, достигать даже самых

высоких ступеней. Примеры рабочих, которые делались миллионерами, нередки

в наше время. Но обыкновенно возвышение идет медленным путем, через средние

ступени, и совершается в течении нескольких поколений. Экономическое призвание

средних классов состоит именно в том, что они связывают .крайности, представляя

сочетание высших форм труда с руководящею деятельностью в мелком производстве.

Через них, незаметными переходами, способнейшие люди из низших классов достигают

высших ступеней. Они составляют связующий элемент экономического быта. От

них же исходит и главная инициатива движения, которая имеет своим источников

напряженный умственный труд, не ослабленный ни потребностью удовлетворения

физических нужд, ни обеспеченностью положения, а упорно стремящийся к достижению

предположенных им целей.

Умственный труд требует образования. Оно одно делает его истинно плодотворным.

В этом отношении опять обнаруживается различие призвания тех и других общественных

классов. Оно касается уже не одного экономического быта, а всей общественной

жизни, которой высшее значение состоит в развитии духовных сил, зависящих

от образования. Экономический достаток дает средства и досуг для приобретения

знаний и для умственной деятельности. Поэтому, зажиточные классы суть вместе

образованные классы. Это опять неизменный и непреложный закон, управляющий

всею жизнью и развитием обществ. Какой бы высокой степени просвещения ни достигло

человечество, никогда человек, которого жизненное призвание состоит в физическом

труде, не будет равняться в образовании с тем, который посвящает себя умственной

деятельности. Стремление установить равное для всех интегральное образование

ничто иное, как праздная мечта, обличающая совершенное непонимание истинного

существа просвещения. Можно читать рабочим классам сколько угодно лекций:

хватание верхушек не сделает из них образованных людей. Этим путем можно только

водворить в их умах полный хаос понятий и способнейших увлечь от настоящего

их назначения, ибо образованный человек никогда не будет считать своим жизненным

призванием физический труд. Он посвятит себя умственной работе, к которой

влечет его возбужденный в нем высший интерес и в которой одной он может найти

удовлетворение. Серьезное образование требует такого количества досуга и труда,

которое всегда делало и будет делать его достоянием немногих. В этом отношении,

зажиточные классы поставлены в счастливые условия, которые значительно облегчают

им эту задачу. Они воспитываются и живут в такой сфере, где главный интерес

заключается не в удовлетворении физических нужд, а в умственном общении, основанном

на широком знакомстве с современным бытом. У них есть и средства многое видеть;

есть и обширные связи с людьми различного положения и направления. Самые окружающие

их разнообразные и утонченные потребности в сколько-нибудь восприимчивых натурах

возбуждают интерес к образованию. Конечно, бывают многие исключения. Человек,

пользующийся значительным достатком, нередко употребляет его единственно на

удовлетворение своих физических влечений. Бывают и целые классы, погруженные

в роскошь и забывающие высшие интересы. Но это всегда служит признаком вообще

весьма невысокого общественного развития. Можно сказать не ошибаясь, что там,

где таковы зажиточные классы, там низшие в умственном отношении стоят еще

гораздо ниже. Высшее развитие образования прежде всего обнаруживается в верхних

слоях, от которых оно постепенно переходит на остальные. Таков опять непреложный

закон человеческого совершенствования.

И в этом отношении оказывается существенное различие между высшими классами

и средними. Значительный избыток средств, избавляя человека от необходимости

работать, вообще ослабляет напряжение умственного труда; поэтому, за редкими

исключениями, научное и литературное движение исходит от средних классов.

Зато высшие более посвящают себя общественной деятельности; в этом состоит

главное их призвание. На всяком поприще личный интерес составляет одно из

сильнейших побуждений к деятельности; самоотверженное желание общего блага

всегда является исключением. Но для зажиточных классов экономический интерес

представляется уже второстепенным; они к этом. отношении удовлетворен. Поэтому,

стремление их обращается к общественной деятельности, которая дает им влияние

и почет. И это для самого общества чрезвычайно важно. Общественное дело стоит

несравненно выше, когда с ним не соединяется никакой экономический интерес,

то есть, когда оно исполняется безвозмездно, а это именно достигается тем,

что оно находится в руках зажиточных классов. Средние классы не имеют этой

выгоды. Занятые своим специальным делом, на котором основывается их благосостояние,

они не имеют ни времени, ни охоты посвящать себя общественной деятельности.

Обыкновенно ей предаются те, которые нажили себе состояние и отстают от экономического

производства. Однако и участие средних классов в общественной жизни в высшей

степени важно. Оно одно полагает предел поползновению высших классов обратить

общественное дело в орудие частных своих выгод. Средние классы, преимущественно

перед всеми другими, являются представителями общего права; на них, поэтому,

главным образом, лежит поддержание общественного порядка; в них находят главную

свою опору и начала свободы. Низшие классы, напротив, и по своим свойствам,

и по своему положению менее, всего способны к общественной деятельности. Не

имея ни экономической независимости, ни образования, они либо являются покорными

орудиями власти, либо попадают в руки профессиональных политиканов, ищущих

своих личных выгод, а еще чаще демагогов, которые направляют их к своим разрушительным

целям, возбуждая их страсти и представляя им в превратном виде то, что они

сами не в состоянии понять. Все это в особенности приложимо к представительному

порядку. Политическая свобода немыслима без обеспеченных состояний. Только

экономическая независимость обеспеченных классов дает обществу независимость

политическую. Это - истина, которая яркими чертами написана на страницах истории,

и на которой нельзя достаточно настаивать. Поэтому, бедная страна не может

быть свободной страной, разве в весьма тесных пределах и на ниской ступени

развития. Там, где при простых условиях жизни, общие дела, весьма несложного

свойства, постоянно находятся у всех на виду и блиско знакомы всем, для участия

в них не требуется особенной способности. Но здесь обыкновенно нет и реского

различия богатых и бедных. При невысоких потребностях все состояния более

или менее обеспечены. Напротив, в обширных странах, где отношения несравненно

сложнее и в общественном деле замешаны крупные интересы, где, самою силою

вещей, развивается противоположность правительства, как представителя государства,

и общества, как совокупности частных сил, там самостоятельность последнего

и участие его в государственных делах зависят исключительно от экономической

обеспеченности его членов. Поэтому все, что расшатывает экономический быт

образованных классов отдаляет возможность политической свободы.

Отсюда понятна громадная важность экономического развития для политической

жизни народа. Понятно и все безумие социалистических мечтаний, которые хотят

основать народную свободу не на умножении обеспеченных состояний, а на полном

их уничтожении. В социалистическом строе все граждане становятся служителями

государства, приставленными к исполнению известной общественной обязанности,

колесами громадной бюрократической машины, охватывающей всю жизнь человека

и делающей его чистым орудием власти. Всякая независимость исчезает; каждый

гражданин относительно всех мелочей жизни и всех средств существования постоянно

находится в руках всемогущего правительства, то есть, владычествующей партии

и руководящих ею демагогов, которым нет возможности сопротивляться и от которых

некуда уйти. И этот чудовищный деспотизм украшается именем свободы и выдается

за высший идеал общественного устройства. Подобными небылицами можно кормить

ничего не смыслящую толпу, но для всякого человека способного связывать две

мысли, они представляются произведениями чистейшего шарлатанства и грубого

невежества. В науке они находят место, лишь как историческое явление, указывающее

на состояние умов в данную эпоху.

Кроме количественных степеней богатства, важное общественное значение

имеет и различное его качество. Характер собственности и связанной с нею экономической

деятельности, определяя призвание человека и окружая его известными впечатлениями,

кладет свою печать на весь его образ мыслей и привычки и тем дает ему специальное

назначение в целом. В этом отношении, важнейшую роль играют различия недвижимой

и движимой собственности, умственного и физического труда.

Земля не есть произведение человеческого труда; она дается самою природой.

Человек не может располагать ею по произволу, переносить ее с места на место,

изменить ее существо, истреблять и уничтожать ее. Она остается вечно неподвижною

и неизменною, и этот характер более или менее сообщается владельцам. Те же

свойства имеет и деятельность, обращенная на обработку земли, Земледельческие

работы совершаются под влиянием вечных и неизменных законов природы, с которыми

человек должен сообразоваться и которыми он не может располагать по своему

произволу. Правильные смены времен года требуют правильного и неизменного

порядка жизни. Самые плоды труда окончательно зависят от стихийных сил, перед

которыми человек беспомощен, Постигающие его случайности, которыми разрушается

иногда все, что он готовил и сеял, являются произведением неотразимых законов

природы. Высшее развитие земледелия требует и приложения капитала; но и это

делается медленно, постепенно, в строго ограниченных пределах. Вложение капитала

в землю следует закону уменьшающейся доходности. Поэтому нет отрасли. которая

бы развивалась такими медленными шагами, как земледелие. Тут нет ни быстрого

обогащения, ни быстрого обеднения, а есть только постепенное движение в ту

или другую сторону, сообразно с условиями сбыта. Временные колебания зависят

от метеорологических влияний, определяющих не только местное производство,

но и состояние мирового рынка. К ним надобно применяться составлением при

хорошем урожае запасов для дурных годов; а это требует предусмотрительности

и бережливости. Производя предметы первой необходимости, земледелец может

всегда рассчитывать на известный сбыт и на удовлетворение самых насущных своих

потребностей; но улучшение состояния возможно для него только весьма медленно,

приспособляясь к независимым от него условиям, с помощью правильного и неусыпного

труда и бережливости.

Все эти обстоятельства заставляют земледельца не столько полагаться на

собственные силы, сколько покоряться владычествующему над ним порядку. В нем

развиваются не столько предприимчивость и изобретательность, сколько постоянство.

Он должен собственную свою жизнь устроить в правильно изменяющемся порядке;

он держится не новизны, а преданий и опыта. Он любит улучшения постепенные,

которые не изменяют разом всего быта, но совершаются в связи с предшествующим,

правильным течением жизни. Одним словом, как недвижимая собственность, так

и земледелие развивают в человеке дух охранительный, а это составляет для

государственной жизни элемент первостепенной важности. Само государство основано

на преемственности поколений, на предании, идущем из рода в род и связывающем

в одно живое целое отдаленнейшие времена. Эта связь и делает его юридическим

лицом, имеющим права и обязанности, унаследованные от предков и передаваемые

потомкам. Потребность развития вносит в него и начало движения; но охранительный

дух всегда составляет самую основу его существования. Там, где его нет, государству

грозит разрушение, и если в здоровом обществе он временно затмевается, он

скоро восстановляется с новою силой.

Этот охранительный дух, в связи с независимостью положения. всего более

свойствен крупной поземельной собственности. Последняя дает владельцу и обширное

местное влияние, а вместе и наибольший досуг для занятия общественными делами.

Переходя из рода в род, она является носительницею преданий и высокого общественного

положения, передаваемого потомственно. Поэтому, во все времена и при всех

порядках, крупная поземельная собственность составляет материальную опору

родовой аристократии. Даже при полном гражданском и политическом равенстве,

она фактически остается главною представительницею аристократического элемента,

необходимо присущего всякому развитому обществу, носящему в себе государственные

предания. Где качество поглощается количеством, уровень общественной жизни

не может быть высок.

Однако, одной крупной поземельной собственности недостаточно для того,

чтобы дать аристократическому элементу подобающее ему общественное значение.

Надобно, чтобы материальное обеспечение отражалось и на духовном мире: с экономическою

независимостью- должна соединяться независимость нравственная. По своему положению,

поземельная аристократия всего более призвана к участию в государственных

делах. Обеспеченная в своем материальном положении и имея досуг, она естественно

стремится к почету и власти. Но почет и власть она может приобрести двояким

путем: либо как независимая общественная сила, облеченная правами, либо пользуясь

благодеяниями правительства, охраняющего ее привилегии. В первом случае она

является политическою аристократией, во втором случае она становится аристократией

служебною и придворною. Через это общественное ее значение умаляется и может

даже совершенно исчезнуть. Чем более она дорожит своими привилегиями, чем

менее ее притязания соответствуют истинному ее достоинству, тем более она

возбуждает против себя низшие классы. Вместо того, чтобы стоять во главе общества,

как требуется ее призванием, придворная аристократия делается помехою развитию.

Поучительный пример в этом отношении представляет французское высшее дворянство.

Все свое могущество, идущее от феодальных времен, оно употребляло главным

образом для сохранения своих привилегий. Понятие об общественном благе было

ему до такой степени чуждо, что даже в половине ХVII-го века высшие его представители

нисколько не затруднялись соединяться с врагами отечества и идти на него войною.

Когда же наконец его сила была сломлена, оно столпилось ко двору и вместе

с собою повлекло к погибели самую монархию, которая, окруженная царедворцами,

потеряла смысл истинных нужд народа и сделалась расточителем милостей для

привилегированных классов. Такая же участь должна постигнуть всякую аристократию,

которая потеряла политические права и сделалась покорным орудием власти. Между

общественным значением, требующим независимости, и придворным положением,

требующим угодливости, есть коренное противоречие, которое может разрешиться

в ту или другую сторону, сообразно с чем изменяется и самая историческая роль

высшего сословия. Образцом умения поддержать свое общественное значение может

служить английская аристократия, которая искони стояла во главе общества и,

отказавшись от всяких гражданских привилегий, в союзе с другими классами,

отстаивала народные права. В течении веков она была руководителем общества

на пути политического развития, носителем государственных преданий и одним

из краеугольных столбов английской конституции. Если бы она была унесена напором

демократии, то Англия перестала бы быть Англией. Те, которые хотят подражать

английской аристократии, должны прежде всего усвоить ее историческую роль;

иначе это будет только жалкая карикатура. Истинная аристократия есть политическая

аристократия. Крупная поземельная собственность служит ей материальной опорой,

но на этой основе развивается политический дух, сочетающий уважение к преданиям

с стремлением к свободе; только этот дух дает аристократии право на высший

почет.

С несколько иным оттенком проявляется тот же дух в прежних землевладельцах.

Они составляют настоящее зерно землевладельческого класса, без которого самая

поземельная аристократия лишена настоящей почвы. В сословном порядке они образуют

низшее дворянство; в общегражданском строе они остаются классом среднего состояния

помещиков, живущих на местах и занятых своим хозяйством. Не пользуясь высоким

политическим и служебным положением, они не подвергаются тем соблазнам, которые

окружают высшие сферы, а потому сохраняют большую или меньшую независимость,

даже когда высшая аристократия становится чисто придворною. Настоящее их общественное

призвание состоит в руководстве местными делами, областными и уездными. Значение

их тем выше, чем большая доля предоставляется самоуправлению. На этом поприще

они сталкиваются с бюрократией, а потому становятся естественными ее врагами.

Правильная организация и разумное примирение этих двух элементов в местном

управлении составляют одну из существенных задач государственной политики.

Вмешательство государства в этой области тем необходимее, чем шире привилегии

местных землевладельцев и чем более они склонны пользоваться ими для своих

хозяйственных выгод и для подчинения себе низшего народонаселения. Удаленные

от центров, где проявляется свободное движение мысли, местные землевладельцы,

вообще, причастны охранительному духу в еще большей степени, нежели высшие

слои, и этот дух, вследствие связи с местными интересами, принимает у них

более уский характер. Поэтому они вообще являются противниками всяких нововведений,

особенно тех, которые касаются их личных прав и интересов. Это вытекает из

самого их положения. Нет, поэтому, ничего удивительного в том, что значительная

часть русского дворянства нехотя приняла великую реформу освобождения крестьян.

Надобно, напротив, удивляться тому, что нашлось так много местных помещиков,

которые всем сердцем отдались делу, грозившему подорвать все их благосостояние,

требовавшему коренного изменения всего их хозяйственного быта, и вынесли его

на своих плечах. Это делает величайшую честь русскому дворянству. Но эта готовность

жертвовать своими правами имеет и свою оборотную сторону. Она делает русский

помещичий класс бессильным против натиска бюрократии и неспособным стоять

за свои права. На это есть свои исторические причины, коренящиеся в слишком

недостаточном развитии начал права в Русском государстве. Немцы в этом отношении

имеют несравненно более стойкости. Воспитанные корпоративным духом, унаследованным

от феодальных учреждений, они умеют стоять за себя. Они уже и упорнее, нежели

Русские, но гораздо самостоятельнее. Охотно подчиняясь верховной власти, охраняющей

их права и интересы, они на местах хотят быть хозяевами. Они сплотняются и

организуются там, где Русские расплываются и покорствуют. Это отражается и

на самом экономическом быте. Немцы умеют вести правильный расчет, устроить

свое хозяйство сообразно с изменяющимися условиями и соединяться для совокупных

целей. Русские же оказываются бессильными против экономических невзгод и только

взывают к помощи правительства. Между тем, землевладельческий класс, который

не способен стоять на своих ногах и не умеет сам устроить свой экономический

быт, не может иметь никакого общественного и политического значения. Он теряет

всякую независимость. Таким образом, исторические начала и народный характер

видоизменяют те черты, которые вытекают из экономического положения различных

общественных классов.

Наконец, и мелкие землевладельцы, то, что можно назвать русским именем

крестьянства, одушевлены тем же охранительным духом, который составляет общее

свойство землевладельческого класса. Чем более они отдалены от общих центров

и привязаны к своим местным интересам, чем ниже их образование, тем упорнее

держатся в них уважение к преданиям, любовь к старине, господство обычая и

отвращение от всяких нововведений. В них религиозные влияния находят самую

сильную поддержку; крестьянство во всех европейских странах составляет главную

опору клерикальной партии. Отсюда громадная важность этого класса для государства,

которого охранительные силы покоятся на этом фундаменте; отсюда необходимость

чувством личной собственности привязать его к гражданскому строю. Эта необходимость

растет с водворением общегражданского порядка, основанного на свободе. При

сословном быте, крестьянство подчиняется крепостному праву и составляет только

страдательный элемент общества. Но как скоро оно получило свободу, так оно

становится самостоятельным фактором общественной жизни; с тем вместе рождается

потребность поставить его в условия, благоприятные свободному развитию. В

демократических странах в особенности, класс мелких землевладельцев составляет

главную общественную силу, охраняющую политический порядок и мешающую ему

носиться по воле ветра и волн. Таково именно положение дел во Франции. Там

же, где этот класс, вследствие исторических причин, исчез, там, с развитием

демократии, является потребность создать его вновь. В Англии с этою целью

принимаются чисто искусственные меры, несогласные с правильным гражданским

порядком, но объясняемые политическою потребностью.

Необходимость правильного устройства гражданских отношений мелкого землевладения

тем настоятельнее, что, не смотря на присущий ему охранительный дух, оно может

подпасть и радикальному направлению. Когда на нем лежат тяготы в пользу высших

классов, оно становится во враждебное отношение к последним, а с тем вместе

и к тем государственным началам, которых они являются представителями. Ограниченное

ускою сферою своих мелких интересов и удаленное от образованных течений, оно

неохотно несет и те тягости, которые требуются общими государственными нуждами;

оно готово верить тем, которые говорят ему, что собираемые с него подати идут

на прихоти, роскошь и затеи высших классов и правящих лиц. С этой стороны,

проповедь радикализма находит в нем восприимчивую почву. Еще опаснее проповедь

социализма, подрывающая не только основы государства, но и весь существующий

общественный строй. В чувстве собственности она находит самое сильное противодействие,

а потому, в демократических странах в особенности, крепкий класс мелких землевладельцев

представляет самый надежный оплот против разрушительных стремлений. Но этой

проповеди открывается самое обширное поприще, как скоро колеблются основания

собственности и крестьяне привыкают думать, что землю можно произвольно отнимать

у одного и отдавать другому; а к этому именно ведут учреждения, подобные общинному

землевладению. Когда за него стоят социалисты, которые видят в нем осуществление

своих мечтаний, то это понятно; но когда его поддерживают люди, дорожащие

гражданственностью и порядком, то можно только удивляться их ослеплению. Они

готовят своему отечеству неисчислимые бедствия.

Переходом от землевладельцев к обладателям движимой собственности является

класс фермеров, которые вкладывают свой капитал в арендуемую ими землю. Здесь

существенно важно то отношение, в котором они состоят к владельцам земли.

Мы видели, что в Англии мелкие землевладельцы нашли выгодным продать свои

участки и сделаться фермерами на землях крупных земельных собственников. Это

именно возвело земледелие в Англии на такую высокую степень, с которою не

может соперничать ни одна страна в мире. При таких условиях, класс фермеров

становится естественною опорой поземельной аристократии, от которой они состоят

в экономической зависимости. Но тоже Соединенное Королевство представляет

в другой своей части, в Ирландии, явление совершенно противоположного характера.

Здесь, вследствие исторических причин, поведших к насильственному обезземелению

населения, голодные фермеры соперничают между собою в погоне за клочком земли;

алчущие поземельной собственности становятся в радикально враждебное отношение

к тем, которые ею обладают. Это и повело английское правительство к принятию

мер чисто революционного свойства, клонящихся к установлению класса мелких

земельных собственников Таким. образом, при одних условиях, фермеры являются

опорою охранительных начал, при других они становятся орудиями самого крайнего

радикализма.

Носителем прогрессивных начал в человеческих обществах является движимая

собственность. Мы видели, что развитие народного богатства состоит в накоплении

капитала, передающегося от поколения поколению. В этом и заключается экономический

прогресс, который влечет за собою и прогресс умственный, ибо капитал доставляет

средства и досуг для занятий и открывает все новые и новые поприща деятельности.

Капитал не дается природою; он чисто произведение человеческого ума. Человек

может располагать им по произволу, переносить его с места на место, прилагать

его к новым предприятиям. В экономической деятельности, основанной на капитале,

успех зависит не от действия стихийных сил, не подчиняющихся воле человека,

а главным образом от собственной его изобретательности и расчета. Но здесь

есть и риск, при котором можно или много выиграть или все потерять. Отсюда

возможность быстрого обогащения и столь же быстрого обеднения. Отсюда колебания

промышленности и состояний, какого нет в земледелии.

Эти свойства движимой собственности и основанных на ней отраслей производства

развивают в владельцах сознание собственных сил, дух предприимчивости, стремление

к нововведениям, наконец любовь к свободе. Из этого класса исходили главным

образом либеральные стремления новых европейских народов. Он составляет подвижный

элемент общества, и это свойство проявляется в нем тем с большею силой, чем

значительнее этот класс, чем выше стоят промышленность и образование. Но исходящее

от него движение только при сильном разгаре страстей. принимает бурный характер.

Вообще, оно правильное и постепенное; оно соединяется с любовью к порядку,

ибо порядок для промышленности и торговли составляет насущную потребность.

Всякий беспорядок причиняет остановку в делах и грозит страшными потерями.

Поэтому, при внутренних переворотах, промышленные классы легко кидаются в

объятия реакции.

Эта противоположность недвижимой и движимой собственности усиливается

свойствами той среды, в которой они призваны действовать. Средоточием движимой

собственности является город, средоточием земледелия село. Эти два центра

имеют совершенно различный характер. К влиянию движимой собственности присоединяются

в городе скопление людей, разнообразие интересов, постоянные столкновения,

совокупление сил для общих предприятий. Город есть настоящий центр деятельности

и образования. В селах, напротив, люди живут более или менее разобщенные,

столкновения реже, жизнь однообразнее, поводов к умственному движению меньше.

Здесь настоящая среда для охранительных элементов общества.

И в движимой собственности различный ее размер кладет особенный отпечаток

на владеющие классы и дает им различное общественное значение. Наиболее охранительным

духом естественно отличается крупная собственность. Значительные капиталисты

образуют денежную аристократию, которая составляет необходимое восполнение

и противовес аристократии поземельной, или родовой. Денежное богатство редко

переходит из рода в род. Обыкновенно оно дробится; поддержание его требует

коммерческих способностей, которые не передаются по наследству. Есть, конечно,

торговые фирмы и банкирские дома, которые сохраняются в целом ряде поколений,

но они составляют исключение. Тем не менее, обладая громадными средствами,

денежная аристократия занимает высокое общественное положение. Соперничая

в этом отношении с аристократией родовой, она не дает последней замыкаться

в сословных предрассудках. Связанная коммерческими расчетами, она, вообще,

обладает меньшею шириною политических взглядов, но зато она более открыта

новым движениям. В истории, замкнутые торговые аристократии проявляли крупные

политические способности, однако всегда с некоторою узостью взглядов, которая

окончательно подрывала их силу. Таков был в древности Карфаген, а в новом

мире Венеция. В общегражданском строе класс крупных капиталистов играет выдающуюся

общественную роль. Когда другие общественные силы, основанные на предании,

падают, могущество денег не только остается непоколебимым, но получает еще

большее значение. В экономической области этот класс является регулятором

промышленного движения и денежного оборота. Для экономического развития страны

в высшей степени важно, когда эту роль исполняет независимая общественная

сила, а не государственная власть, подчиняющаяся разнообразным политическим

соображениям, переменам партий, а нередко и случайным взглядам государственных

людей. Неисчислимы те выгоды, которые приносит богатым странам существование

независимого центрального банка, приходящего на помощь государству в случаях

нужды, но стоящего вдали от всяких политических колебаний и твердо хранящего

предания экономической устойчивости. Только с помощью независимых и крупных

общественных сил сохраняется устойчивость во всяком движении. И в классе движимых

собственников, также как среди поземельных владельцев. настоящее его зерно

составляют средние состояния. Они образуют связующее звено между высшими слоями

и низшими; через них совершается движение вверх и вниз по общественной лестнице.

В них проявляются и все то разнообразие положений и та подвижность, которые

составляют результат развития движимой собственности. А так как все это дается

свободою, то эти классы, по преимуществу, являются носителями либеральных

идей. Таковыми они были во всех европейских странах, где развитие богатства

и образования давало им возможность играть более или менее значительную общественную

роль. Они же доставляли главные элементы той бюрократии, которая составляла

важнейшее орудие королей в их борьбе с средневековыми привилегиями и тем подготовляла

водворение нового порядка. Можно сказать, что общегражданский строй, основанный

на свободе и равенстве, был главным образом созданием этих классов, которые

и по количеству и по качеству собственности носили по преимуществу название

средних. Ратуя за себя, они боролись за всех. У нас, слабое развитие этого

общественного элемента и невысокий уровень его образования составляли и доселе

составляют главную помеху либеральному движению. Если на средних ступенях

движимой собственности развивается наклонность к либерализму, то низшие слои

этого класса представляют удобную почву для радикализма. Чем меньше их экономическое

достояние, тем меньше они дорожат существующим общественным строем, а чем

ниже их образование, тем меньше их способность к общественной деятельности.

А между тем, стоя на низших ступенях общественной лестницы, они естественно

стремятся вверх и хотят играть общественную роль. Их притязания вообще не

соответствуют их способностям, а это и составляет отличительную черту радикализма.

Отсюда и стремление отрешиться от разнообразных условий действительной жизни

и все подводить под общий уровень отвлеченных начал. В гражданской области

такой взгляд находит себе надлежащее место, ибо здесь установляются только

общие, одинакие для всех нормы права, действительное же их осуществление предоставляется

свободному движению экономических сил. Но в политической области, где всякое

право дает вместе власть над другими, такое направление представляет серьезную

опасность. Однако и на этих низших ступенях промышленного мира присущее им

начало собственности проявляет свою охранительную силу. Мелкие промышленники

и торговцы боятся всяких потрясений, задерживающих те промыслы, которые дают

им средства существования, и грозящих даже совершенно уничтожить их маленькое,

трудом приобретенное достояние. Поэтому они готовы подчиниться самому деспотическому

правительству, лишь бы оно охраняло порядок и избавило от их анархии.

Это связанное с собственностью побуждение исчезает только там, где исчезает

самая собственность, то есть, в классах, которые питаются исключительно своим

трудом. Здесь необходимая в обществе устойчивость поддерживается уже не упроченными

плодами экономического развития, а господствующими в обществе духовными силами.

Мы видели, что труд разделяется на умственный и физический. Первый может

быть обращен вовсе не на экономическое производство, а на разработку и усвоение

тех высших областей духа, которые составляют лучшее достояние человечества

- религии, науки, искусства. Здесь собственною личною деятельностью выдвигаются

те светила, которые властвуют над умами и указывают человечеству его путь.

Они составляют зерно того, что можно назвать умственною аристократией, в отличие

от поземельной и денежной. Соединяя в себе охранительные начала и прогрессивные,

она служит как бы связующим звеном между ними. Это высшее сочетание противоположных

направлений вытекает из того, что, с одной стороны, проложение новых путей

требует свободной деятельности и только на почве свободы может происходить

высшее умственное и общественное развитие, а с другой стороны, изучение совокупности

явлений истории ведет к неотразимому убеждению, что будущее коренится в прошедшем

и подготовляется путем медленного и постепенного перехода от одного строения

к другому. Чем глубже понимание, тем ярче из временных, изменяющихся явлений

выступают те вечные начала, которые выражаются в развитии человеческого духа.

Призвание руководителей умственного движения состоит главным образом в том,

чтоб указать современникам правильное отношение противоположных начал. В различные

эпохи может преобладать то или другое, смотря по изменяющимся потребностям

и по состоянию общества. Мы увидим далее, что развитие человеческого ума идет

не прямолинейным ходом, а путем разработки односторонних направлений и последующего

сведения их к высшему единству. Но именно поэтому, задача руководящих мыслителей,

понимающих свое призвание, состоит в том, чтоб обнаружить односторонность

взглядов и выяснить место и значение каждого элемента в совокупном составе

общества и в последовательном. его развитии. История показывает, что эта чисто

теоретическая работа всегда имела громадное влияние на современное состояние

умов, а вследствие того и на весь ход событий. Теоретики мысли были всегда

двигателями человеческого прогресса. Поэтому, от более или менее высокого

уровня этой умственной аристократии в значительной степени зависит и самый

уровень общественного быта. Каковы бы ни были успехи промышленности, если

в высших умственных сферах есть разлад, то будет разлад и в обществе.

Эта умственная работа имеет однако и свою экономическую сторону. Она

приносит доход. Но этот доход совершенно несоразмерен с тем умственным трудом,

которому он служит вознаграждением. Всякий экономический доход определяется

потребностью; поэтому и доход с умственных произведений определяется потребностью

массы, а эта потребность, вообще, весьма невысокого свойства. Именно те произведения,

на которые всего более положено умственного труда, всего менее доступны толпе,

ибо для понимания их и оценки тоже нужен умственный труд, превышающий ее способность.

Этот недостаток может отчасти восполняться помощью государства и оценкою зажиточных

классов, которых общественное значение через это возвышается. Но вообще, соразмерность

между трудом и вознаграждением здесь вовсе не требуется, ибо цель работы заключается

не в экономической выгоде, а в удовлетворении иных, высших потребностей духа.

Результат зависит, с одной стороны, от способностей и таланта работников,

с другой стороны от свойства и уровня той среды, в которой они призваны действовать.

В ином виде представляется отношение работы к доходу в прикладных сферах,

где плоды теории обращаются на получение экономических выгод. И тут нередко

первые зачинатели дела, именно те, которые положили на него всего более умственного

труда, вследствие недостатка средств, неприлаженности условий или малого развития

потребностей, не только не получают никакого вознаграждения, но даже разоряются.

Таково свойство всякого промышленного предприятия. Но если приложение теории

действительно выгодно, то оно скоро получает общее признание и становится

обильным источником экономического дохода. Отсюда те крупные богатства, которые

приобретаются техниками. Здесь умственная работа и экономическая прибыль находятся

в большем или меньшем равновесии. Техники составляют один из важнейших элементов

тех средних классов, которые соединяют движимую собственность с умственным

трудом и предприимчивостью. Сюда же следует причислить и другие профессии,

требующие умственной подготовки и обращенные на практические цели, хотя и

не экономического свойства. Таковы медики, адвокаты, журналисты, учителя.

Все они образуют наиболее интеллигентную часть средних классов; а так как

они, по преимуществу, получают доход свой от личного умственного труда, то

они всего более восприимчивы к либеральным идеям. Это прямо вытекает из их

общественного призвания н положения. Но либеральное направление умеряется

самыми приобретаемыми ими средствами, которые, установляя гармонию между умственным

развитием и материальным положением, служат сдержкою разрушительным стремлениям.

Этой сдержки нет в тех сферах умственного труда, где ощущается недостаток

в экономических средствах. Человек, получивший известное образование, не может

уже посвящать себя физическому труду, который не соответствует ни его привычкам,

ни его подготовке, ни его кругозору. Могут встречаться единичные оригиналы,

которые находят в этом удовольствие или предаются физической работе по убеждению;

общим такое явление не может быть, ибо оно ненормально. А между тем, поприщ

для умственного труда может быть слишком мало для желающих. Случается, что

предложение превышает спрос. Такое явление редко встречается при нормальном

порядке воспитания молодых поколений, когда родители дают детям образование

на собственные средства, в виду тех поприщ, на которые они могут рассчитывать

впоследствии. Однако и тут стремление низших общественных слоев к повышению,

желание избавить детей от физического труда и дать им возможность занять более

почетное место на общественной лестнице, может вести к переполнению свободных

профессий и к избытку кандидатов на государственную службу. Но в еще большей

мере это несоответствие между предложением и спросом обнаруживается там, где

высшее образование дается даром и даже поощряется стипендиями. Государство,

нуждающееся в образованных чиновниках, может прибегать к подобной мере, имея

в виду дать своим стипендиатам определенные места. Но затем является общественное

увлечение; учреждаются бесчисленные стипендии, в надежде, что лишь было бы

образование, поприща всегда найдутся, а эта надежда на практике может оказаться

совершенно неверною. Из этого образуется так называемый умственный пролетариат,

класс людей, которых умственная подготовка вовсе не соответствует материальному

достатку. Необходимое в человеческой жизни равновесие между духовною стороной

и физическою нарушено. Притязания велики, а средств для удовлетворения нет.

Отсюда внутренний разлад, недовольство и озлобление против существующего порядка,

в особенности против богатства, которое тем ненавистнее, чем более чувствуется

в нем недостаток. Воображают, что оно несправедливо присваивается одними в

ущерб другим; ополчаются против общества, которое узаконяет эту неправду.

Умственный пролетариат представляет самую благодарную почву для всяких разрушительных

стремлений. И чем ниже его умственный уровень, тем резче выступают эти стремления.

В этом отношении русский нигилизм представляет поучительное явление. Без сомнения,

он не объясняется одним размножением умственного пролетариата; корни его лежат

гораздо глубже. Они кроются вообще в современном состоянии европейских обществ

и в особенности в том гнете, который так долго тяготел над русскою мыслью.

Чем сильнее было давление, тем беспорядочнее действует сила, освобожденная

от оков. Нет ничего ужаснее взбунтовавшихся холопов, а таковы именно русские

нигилисты. Поэтому они дерзостью превзошли своих европейских собратьев, не

смотря на то, что среда, в которой они действовали, представляла гораздо менее

благоприятных условий, и поводов к действию не было никаких. Когда совершались

величайшие преобразования, в то время как освобождались двадцать миллионов

крепостных, менее всего можно было жаловаться на правительство. Если, не смотря

на то, нигилисты могли образовать более ими менее сплоченную силу, то это

произошло потому, что они нашли благодарную почву в расплодившемся у нас умственном

пролетариате. Недоученные юноши, руководимые фантазирующими журналистами,

у которых смелость заменяла знание и талант, вообразили себя цветом человечества,

призванным разрушить весь существующий строй и дать русскому народу невиданные

доселе формы жизни. И во имя этих диких мечтаний совершались чудовищные злодеяния,

глубоко потрясшие все русское общество и свернувшие Россию с правильного пути

гражданского развития. Над таким явлением не может не призадуматься историк

и мыслитель, наблюдающий разнообразные движения общественной жизни.

Но умственный пролетариат остается бессилен, если он не находит поддержки

в пролетариате рабочем. Мы видели, что и в массах, имеющих призванием физический

труд, образуются различные классы. Высшие формы труда, связанные с техникой

и умением, дают рабочим возможность приобрести некоторый достаток и тем возвыситься

на общественной лестнице. Они вступают в ряд мелких капиталистов,-явление

наиболее ненавистное социалистам, которые в рабочем, сделавшемся мещанином,

видят отступника, ускользающего из-под их влияния. Но в этом именно заключается

вся будущность рабочего класса. Поднятие его уровня зависит от возможности

приобретать достаток и тем самым поступать в ряды мещанства. Этим уничтожаются

и реские экономические грани между различными классами, а с тем вместе смягчается

их противоположность.

Затем однако остается масса, для которой единственное средство пропитания

заключается в ежедневной физической работе. Она и образует настоящий пролетариат,

которого общественное назначение состоит в физическом труде. Имея при этом

скудное образование, следовательно лишенная именно того накопленного предшествующими

поколениями материального и умственного капитала, который возводит человека

на высшую ступень, она естественно занимает низшее место на общественной лествице.

Она всего более подвержена лишениям и страданиям, а потому возбуждает наибольшее

сочувствие. К ней с любовью обращаются и милосердные души во имя христианского

братства, и служители церкви, несущие страждущим слово утешения, и художники,

которые в самой ниской сфере умеют раскрывать человеческий образ и высокие

черты духовной жизни. Но к ней же, с видом участия, обращаются и те, которые

хотят ее лишения и страдания сделать орудием своих разрушительных целей, вдыхая

в нее семена ненависти и злобы. Недостаток обращается в право. Пролетариям

твердят, что они, в сущности, производители всего человеческого богатства,

и что если они им не пользуются, то это происходит оттого, что их обирают

жадные капиталисты; их уверяют, что различие состояний есть плод насилия и

обмана; что им стоит сплотиться, чтоб опрокинуть весь этот основанный на неправде

общественный строй; что к этому ведет самая история, выдвигающая на первый

план сперва верхние классы, затем средние и наконец пролетариат, который призван

окончательно восторжествовать над всеми и таким образом является венцом всего

человеческого развития.

Умственная и нравственная превратность этой проповеди очевидна. Недостаток

каких бы то ни было жизненных благ не рождает ни малейшего на них права. Право

состоит в свободе действовать и приобретать, не нарушая чужого права, и эта

свобода в общегражданском порядке присвоивается всем на совершенно равных

основаниях. Фактическая же возможность приобретать и пользоваться жизненными

благами зависит от накопления именно того элемента, который выставляется главным

врагом рабочего класса- капитала. Пока его мало, он сосредоточивается в немногих

руках; чем более он накопляется, тем более он разливается в массах. В этом

и состоит прогресс человеческого благосостояния. Противоположение безмерного

богатства одних и нищеты других не есть, без сомнения, отрадное явление, но

оно составляет необходимую посредствующую ступень экономического развития.

Это хуже, нежели общее довольство; но это лучше, нежели общая нищета. История

ведет к большему и большему накоплению капитала, следовательно к большему

и большему экономическому преобладанию капитализма, а отнюдь не к поставлению

на первое место именно тех, которые ничего не имеют. Представление материального

и умственного недостатка венцом человеческого развития есть чудовищное извращение

понятий и отрицание истории. Как бы высоко ни поднялось человечество, физический

труд всегда имел и будет иметь значение служебное, а потому никогда не может

быть первенствующим фактором общественной жизни.

Эти весьма простые истины понятны всякому, кто получил до статочное образование

и чей ум не затемнен предвзятыми идеями. Но они совершенно недоступны массам,

не имеющим ни малейшего понятия о науке, о праве, о задачах государства, об

историческом развитии, и когда их страсти разжигаются, когда им говорят, что

они имеют право на все и что их обирают, они готовы верить. В этой среде,

противовесом разрушительной проповеди социализма могут служить только одинаково

доступные всем истины религии. Взывая к самым глубоким нравственным основам

человеческой души, религия учит ее смирению и покорности; она указывает на

высшую Волю, управляющую судьбами человека; она страдающим и удрученным обещает

вознаграждение в ином, лучшем мире, где плачущие утешатся и последние будут

первыми. И эта высокая нравственная проповедь именно в смиренных и угнетенных

сердцах находит живой отголосок. Пока пролетариат подчиняется влиянию религии,

он в простоте сердца исполняет свое человеческое призвание, терпеливо перенося

лишения и невзгоды, неразлучные с земным существованием, и наслаждаясь теми

высокими радостями, которые равно доступны всякому человеку. Таков большею

частью пролетариат сельский, удаленный от соблазнов и сохраняющий привычки

и предания, свойственные простому деревенскому быту. Поэтому он более всех

других классов подчиняется влиянию духовенства; в нем клерикальная партия

находит самую сильную поддержку. Напротив, на пролетариат городской действуют

всякие развращающие влияния: и разнообразные искушения городской жизни, и

вид безмерной роскоши одних рядом с нищетою других. Здесь он приходит в сношения

с умственным пролетариатом и увлекается его зажигательною проповедью: религиозные

убеждения в нем расшатываются, распаляются политические страсти; он становится

открытым всем разрушительным учениям. Городской пролетариат представляет настоящую

почву и орудие для социальной борьбы.

На этом явлении, которое играет выдающуюся роль в современных обществах,

следует остановиться.

Борьба составляет необходимую принадлежность всякого взаимнодействия

частных сил. Она существует в физической природе; она проявляется и на каждой

ступени человеческого развития. Всякий новый порядок вырабатывается борьбою

с старым. В этом заключается условие движения, как в политической, в умственной,

так и в экономической сфере. Чем разнообразнее и противоположные взгляды и

интересы, тем с большею силой возгорается между ними борьба. Мы видели, что

в древнем мире, после борьбы за право, выступила на сцену борьба за экономические

интересы. Богатые и бедные старались захватить в свои руки государственную

власть, с тем чтобы обратить ее в свою пользу. Но при рабовладельческом хозяйстве

не могла еще возникнуть борьба между капиталом и трудом; последний был в неволе.

Происходили только случайные и временные возмущения рабов. По той же причине

не могла развиться экономическая борьба при сословном порядке, основанном

на крепостном праве. Только с водворением экономической свободы, когда человеческой

деятельности предоставляется полный простор и противоположность интересов

различных общественных классов может проявиться во всей своей рескости, возгорается

между ними борьба на экономической почве. При господстве закона предложения

и требования, предприниматели естественно стремятся нанять рабочих за возможно

меньшую плату и получить от них наибольшую выгоду; рабочие, с своей стороны,

стремятся по возможности возвысить плату и сократить работу. Возгорается соперничество

между самими предпринимателями, борьба крупных капиталов с мелкими и друг

с другом; является конкуренция и между рабочими, ведущая к понижению платы

и к старанию не допускать посторонних.

Всякая борьба, составляя условие развития, имеет и свои невыгодные стороны,

ибо слабые не могут соперничать с сильными. Но отвратить эти невыгоды нельзя

иначе, как уничтожив самый источник борьбы, человеческую свободу, а с тем

вместе задержавши самое развитие низведением сильных к уровню слабых. Все,

что человек может сделать во имя нравственных требований, это-подать помощь

слабым, там, где в этом оказывается нужда. Это и составляет задачу общества

и государства. Здесь открывается обширное поприще для благотворительности.

Пока вопрос держится на этой почве, он составляет, можно сказать нормальное

явление жизни, не представляющее никакой опасности для общества. Но он получает

совершенно иной характер, как скоро он из экономической области переносится

на почву юридическую, когда, при господстве политической свободы, противоположные

интересы стремятся к тому, чтобы захватить государственную власть в свои руки

и обратить ее в свою пользу. Богатые стараются путем законодательства притеснить

бедных, а бедные обобрать богатых. Это стремление выказывается в особенности

со стороны масс. Зажиточные классы довольствуются свободою, которая удовлетворяет

их умственным, нравственным и экономическим потребностям. Самый общегражданский

порядок, установляя одинакую для всех свободу и равенство, полагает предел

возможным притеснениям. Народные массы, напротив, не довольствуются свободою;

они хотят экономических выгод и за этим обращаются к государству, которое

они стремятся сделать своим орудием для ограбления зажиточных классов. Развитие

демократии предоставляет им для этого все нужные средства: с водворением всеобщего

права голоса верховная власть достается в руки большинства, а большинство

составляют рабочие классы. Через это рабочая партия становится грозною силой,

которая, если не получает перевеса, то вынуждает уступки; с нею надобно считаться.

Начинается эра законодательства, обращенного исключительно на пользу масс:

регламентация работ, введение прогрессивного налога с избавлением бедных,

участие государства в пенсионных кассах принудительное отчуждение земли в

пользу частных лиц и т. п.

Однако все эти частные меры не в состоянии удовлетворить требования рабочих.

В самых демократических странах зажиточные классы, обладая естественным превосходством,

которое дается образованием и богатством, сохраняют свое преобладающее положение

в государстве и не дают ему обратиться в чистое орудие ограбления. Вследствие

этого у руководителей масс рождается мысль, что весь государственный и общественный

строй, как он создался веками и выработался историею человечества, основан

на неправде и должен быть ниспровергнут. Рабочая партия становится носителем

учений социализма в различных его видах, в форме всепоглощающего и всеподавляющего

государственного деспотизма или в форме безумной анархии, представляющей полную

разнузданность человеческой воли. История социализма показывает, что это две

ветви одного и того же корня; обе исходят из одних начал и одинаково имеют

в виду разрушение всего существующего. Пока сплотившийся пролетариат сдерживается

страхом, он, в лице своих вожаков, может прикидываться политическою партией;

как скоро он получает силу в руки, он становится чистым орудием разрушения.

Террор 1793 года, июньские дни и ужасы парижской Коммуны доказали это с очевидностью.

Если первый находит объяснение в политических условиях того времени, в ожесточенной

борьбе, возгоревшейся при отмене старого порядка, в необходимости раздавить

внутренних врагов, чтобы дать отпор внешнему неприятелю, то последние явления

не находят уже ни малейшего оправдания: тут не было ни внешней, ни внутренней

опасности; не было даже спорных вопросов, из-за которых бы разгорелась борьба,

а просто проявлялись зверские инстинкты разнузданной массы. Это-факты, которых

нельзя вычеркнуть из истории. Рабочий пролетариат, руководимый пролетариатом

умственным, теоретически является носителем самых безумных учений, а переходя

в действие, становится зверем. Таким он показал себя в самых образованных

странах мира; чего же можно ожидать в остальных?

Из этого ясно, что социальный вопрос, как он ныне ставится в Европе,

имеет две существенно разные стороны, экономическую и умственную, с которою

связана и нравственная: хозяйственное положение рабочего класса и то умственное

состояние, которое делает его жертвою нелепых учений. Обе стороны вопроса

требуют разрешения; ибо где есть борьба, там должен быть и выход. Составляя

условие развития, борьба все-таки не есть цель, а средство; цель же состоит

в высшем примирении противоположностей. Задача человеческого разума состоит

в том, чтобы сознать эту цель и держаться того пути, который к ней ведет.

Мы видели, что в древности, при рабовладельческом хозяйстве, из этой

борьбы не было исхода. Только отвлеченная государственная власть, воздвигаясь

над борющимися классами, могла сдерживать их в должных границах и указывать

каждому подобающее ему место в целом. В новом мире напротив, при свободе экономического

труда, исход прямо указывается жизнью. Он состоит в развитии посредствующих

звеньев, связывающих крайности, то есть, средних классов. Всякое разумное

примирение противоположностей состоит именно в развитии связующих элементов,

которые, идя в разнообразных сочетаниях от одной крайности к другой, представляют

высшее их соглашение. На почве экономической свободы повторяется общий закон

человеческого развития. На первых порах, при появлении новых промышленных

сил, выдвигаются крайности: первобытные мелкие производства падают и заменяются

фабричною промышленностью; с этим вместе является противоположение крупных

капиталов и рабочего пролетариата. Но как скоро промышленное движение входит

в нормальную колею, распространяя благосостояние в массах, так в возрастающей

прогрессии развиваются именно средние состояния. Крупные богатства дробятся

естественным ходом вещей, и если при открытии новых поприщ они вновь образуются

в еще более широких размерах, то они уже не действуют в одиночку, а призывают

на помощь средние состояния, которые одни, массою своих сбережений, способны

доставить средства крупным акционерным компаниям, затевающим новые предприятия.

Этот неудержимый рост средних состояний составляет характеристическую черту

нашего времени. Статистика не оставляет на этот счет ни малейшего сомнения*(29)

Все толки о том, что экономическая свобода ведет к безмерному обогащению одних

и к обеднению других, лишены фактического основания. Исходя от частных явлений,

они упускают из вида общий неотразимый ход экономической жизни. Статистика

свидетельствует и о крупном подъеме благосостояния рабочего класса в нынешнем

столетии, именно при господстве экономической свободы. И в этом фактические

исследования не оставляют никакого сомнения. Джиффен рассчитывал, что за сорок

лет, от 1843 до 1883 г., доход капиталистов увеличился на 100 процентов, а

заработок рабочих на 160 процентов. Первый в 1883 году равнялся 400 миллионов

фунтов, а последний 620 миллионов*(30) И этот прогресс идет все возрастая.

Чем более понижается процент с капитала, тем более растет заработная плата.

Следовательно, исход борьбы найден. С экономической точки зрения вопрос

вполне разрешается свободою, которая сама собою ведет к развитию средних классов

и к поднятию общего уровня.

Против этого могут возразить, что это процесс медленный, а нужды пролетариата

настоятельны и требуют врачевания. Но где же мерило быстроты человеческого

развития? Всякий прогресс совершается медленно и постепенно; если движущей

силе дать искусственный толчок, то она, по присущему ей закону, возвратится

назад и будет колебаться до тех пор, пока достигнется состояние устойчивого

равновесия. На почве свободы возможны и всякие улучшения, ведущие к подъему

рабочего класса, как-то: промышленные товарищества, потребительные и даже

производительные, участие рабочих в прибылях предприятия, страхование и пенсионные

кассы, наконец самое широкое развитие благотворительности. Не в изменении

юридического порядка, а в дальнейшем развитии экономических и нравственных

сил лежит вся экономическая будущность человеческих обществ. Юридический порядок,

который есть порядок формальный, совершил свое дело, когда он установил право

общее и равное для всех. Затем, под этою охраною, открывается самое широкое

поприще движению свободных сил, от которых зависит все дальнейшее преуспеяние.

Но если на чисто экономической почве социальный вопрос вполне разрешается

свободою, то этим не разрешается вопрос умственный и нравственный. Напротив,

чем выше поднимается экономический уровень рабочих классов, тем они становятся

притязательнее и тем менее они готовы довольствоваться своим настоящим положением

и дожидаться медленного улучшения в будущем. Чем больше им предоставляется

прав, тем более они склонны воспользоваться ими для того, чтобы захватить

власть в свои руки и обратить ее в орудие ограбления зажиточных классов. Для

человека, который с научной точки зрения исследует различные стороны общественного

быта и умеет связывать свои мысли, не может быть ни малейшего сомнения в том,

что социализм есть экономический, юридический, нравственный и политический

абсурд; но как убедить в этом массы, которые не имеют ни малейшего понятия

о науке, и вожаков, воображающих себя пророками, призванными возвестить человечеству

неведомые доселе начала? Фактического доказательства нелепости социалистических

мечтаний представить нельзя, ибо в действительности социализм никогда не осуществлялся

и не может осуществиться. Если бы даже ему удалось где либо получить перевес

и временно произвести полное разрушение общественного быта, за чем, разумеется,

последует еще более сильная реакция, то все же он может оправдываться тем,

что обстоятельства были неблагоприятны, н утверждать, что при лучших условиях

ему удастся наконец осчастливить человеческий род. При отсутствии всякой почвы,

фантазировать можно сколько угодно. Где нет фактического доказательства, там,

по выражению Милля, люди с самыми обширными научными сведениями рассуждают

иногда таким же жалким образом, как и круглый невежда; чего же ожидать от

чуждых всякому образованию масс? И вот мы видим то удивительное явление, что

парижская чернь, произведшая ужасы Коммуны, считает себя высшим цветом человечества,

а недоученные нигилисты, у которых в голове нет ничего, кроме целиком проглоченных

нелепостей Карла Маркса, видят в себе провозвестников идеального будущего,

призванных обновить человеческие общества!

Лекарство против этого зла, составляющего величайшую язву современного

мира, заключается только в развитии просвещения. Накипевший в Европе социальный

вопрос есть в сущности вопрос не экономический, а умственный и нравственный.

Экономически, как и сказано, он разрешается свободою, которая ведет к постепенному

улучшению быта рабочего класса; но для умственного и нравственного исправления

требуется работа совершенно иного рода. Тут необходимо действие тех духовных

сил, которые призваны направлять человечество. Социализм тогда только будет

побежден, когда человеку, сколько-нибудь причастному образованию, будет также

совестно признать себя социалистом, как совестно признать себя последователем

народного поверья, что земля стоит на четырех китах. А для достижения этой

цели нужно не только постепенное развитие образования в средних и низших слоях,

но и умножение того умственного капитала, который составляет его источник.

К несчастью, именно в этом отношении современное просвещение представляет

самые существенные прорехи. Весь умственный капитал, унаследованный от предшествующих

поколений, кинут за борт, и работа начата сызнова, исходя от фактов. Но доселе

она привела только к полному хаосу понятий. Все коренные основы. на которых

строились человеческие общества, расшатаны, а нового и прочного не выработано

ничего. Нет, можно сказать, ни одного существенного начала, на котором бы

сходились люди, стоящие во главе современного просвещения; самые коренные

запросы человеческой души. те, от которых зависит все нравственное существование

человека, объявляются неразрешимыми. В результате получается только полное

разочарование в самой жизни, или же строятся фантастические утопии, которые

должны в будущем заменить слишком тяжелое настоящее. В такой среде социалистические

бредни обретают готовую почву. При хаотическом брожении умов, самые дикие

вымыслы, говорящие страстям, находят отголосок и собирают вокруг себя сплоченные

массы, не встречая надлежащего отпора. Отсюда успехи социализма. Они коренятся

не в собственной его силе, а в дряблости тех элементов, которые призваны ему

противодействовать.

Таким образом, экономические воззрения, господствующие в обществе, находятся

в зависимости от действующих в них духовных сил. Но исследование этих сил

выходят уже из области экономической науки. Вынуждаемые самим предметом, который

обнаруживает связь разнородных явлений в действительной жизни, новейшие экономисты

пытаются из чисто экономической сферы перейти в область права, нравственности

и государства; но тут они обнаруживают только полную свою несостоятельность.

Для раскрытия начал, господствующих в высших сферах человеческого духа, нужны

исследования совершенно другого рода. Они составляют задачу общественной науки,

которая имеет в виду изучить различные факторы, входящие в состав общественной

жизни, и показать их влияние на устройство и развитие общества. Кроме экономических

интересов, есть интересы духовные, которые имеют самостоятельную природу и

свойства, а которому требуют особого исследования.

К ним мы теперь и переходим.

<< | >>
Источник: Чичерин Б.Н.. Курс государственной науки. Том II. Наука об обществе или социология. 1894

Еще по теме Общественные классы:

  1. 1.5. Органы местного и общественного самоуправления. Общественное деление.
  2. 4. Общественные классы
  3. 3.8.5. Общественные классы: что это такое?
  4. § 3. Разделение классов и прерывность культуры
  5. Общественные классы
  6. 5.1. . Идеи социального неравенства в общественной мысли до возникновения социологии
  7. Официальная формула «два класса + интеллигенция» и ее критика
  8. Изменения в классовой структуре Распад высшего класса?
  9. ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ Важнейшие моменты в развитии Проблемы классов и основные учени
  10. МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССОВ В СОЦИАЛЬНОЙ НАУКЕ
  11. ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЗАРОЖДЕНИЯ ИДЕИ ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССОВ
  12. РАННИЕ АНГЛИЙСКИЕ СОЦИАЛИСТЫ И ДЕМОКРАТЫ ПЕРВОЙ ТРЕТИ XIX-ГО СТОЛЕТИЯ О СОЦИАЛЬНЫХ КЛАССАХ
  13. 1. ЕСТЕСТВЕННО-ОРГАНИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ ОБ ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССАХ
  14. 2. РАСОВАЯ ТЕОРИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССОВ
  15. 3- ТЕОРИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССОВ НА ОСНОВЕ РАЗДЕЛЕНИЯ ТРУДА И ОБРАЗОВАНИЯ ПРОФЕССИЙ
  16. ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ НА ОСНОВЕ РАЗЛИЧИЙ В УРОВНЕ ЖИЗНИ (STANDART OF LIFE)
- Авторское право - Адвокатура России - Адвокатура Украины - Административное право России и зарубежных стран - Административное право Украины - Административный процесс - Арбитражный процесс - Бюджетная система - Вексельное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право России - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Лесное право - Международное право (шпаргалки) - Международное публичное право - Международное частное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Правовая охрана животного мира (контрольные) - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор в России - Прокурорский надзор в Украине - Семейное право - Судебная бухгалтерия Украины - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Теория государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право России - Уголовное право Украины - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право Украины - Экологическое право (курсовые) - Экологическое право (лекции) - Экономические преступления - Юридические лица -