<<
>>

Глава 4 ПРАВО И НРАВСТВЕННОСТЬ КАК РАЗЛИЧНЫЕ ЧАСТИ НАДСТРОЙКИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

Общность ведущих принципов и многих конкретных предписаний социалистического права и коммунистической нравственности бесспорна. Нельзя ли из этого факта сделать- вывод, что в условиях победившего социализма устанавливается такое тождество права и нравственности, которое исключает возможность рассматривать их как различные части общественной надстройки.
Не является ли одной из закономерностей социалистического общества, как общества нового, высшего, ^ипа, такое исчезновение, уже на данном этапе, различий между указанными двумя регуляторами общественного поведения, которое означает растворение права в-, нравственности, либо нравственности в праве? Не является ли та совокупность норм нашего общества, которая именуется правом, лишь частью норм нравственности, за которой наименование права удерживается лишь по привычке, а не в силу каких-либо специфических отличий этих норм от норм нравственности? На это следует ответить отрицательно. Наличие у прав и нравственности социалистического общества единой материальной основы — социалистических производственных отношений, единой идейной основы — марксизма-ленинизма, то обстоятельство, что и социалистическое право и .социалистическая нравственность регулируют поведение одних и тех же людей, объединенных в морально-политическом единстве, что- они исходят в регулировании этого поведения из одних и тех же ведущих принципов, все это, обусловливая их согласованное гармоническое взаимодействие, общность многих их требований, отнюдь не должно приводить к заключению об их тождественности, к забвению специфической роли, специфиче ского назначения права и нравственности, особых, присущих им характерных черт. Не случайно, что право отомрет при полном коммунизме в условиях, когда будет ликвидировано капиталистическое окружение, в то время как нравственность в коммунистическом обществе не исчезнет, напротив, роль ее как регулятора поведения людей колоссально возрастет.
Разумеется, новые условия жизни людей вызовут и отпадение части тех действующих в социалистическом обществе норм коммунистической нравственности, наличие которых обусловливалось сохранением при социализме пережитков старого в сознании людей, появится и ряд новых норм нравственности, но в основном это будет та же коммунистическая нравственность, лишь на высшей ступени своего развития. Это различие в судьбах социалистического права и коммунистической нравственности обусловлено их спецификой. Прежде всего следует указать, что если мораль представляет собою форму общественного сознания, то право, будучи также частью надстройки, не может быть сведено к форме сознания. Не случайно мы четко различаем право, т. е. совокупность соответствующих норм, и правовое сознание, т. с. систему правовых взглядов, в то время как нормы нравственности и моральное сознание представляются синонимами. Дело в том, что нормы права, отражая в себе правовое сознание господствующего класса, а в социалистическом обществе правосознание всего советского народа, образуют особую, не сливающуюся с правосознание^ часть общественной надстройки. Это объясняется тем, что правовые нормы представляют особый вид социальных норм, отличающийся от моральных норм и способом своего установления, и способом своего обеспечения, гарантиями своего применения, и рядом других особенностей. В то же время правовые нормы отличаются и от совокупности взглядов, идей, представлений, в соответствии с которыми они устанавливаются и которые составляют содержание правосознания. Взгляды, идеи, представления, составляющие содержание морального сознания, имеют ту характерную для них особенность, что они сами по себе имеют нормативный характер. Понятия о добре и зле, стоящие в центре морального сознания, означают и требования делать добро и бороться со злом. Понятие честного и бесчестного, похвального и постыдного и т. д. также означает и требование определенного поведения. Достаточно в обществе установиться моральному взгляду, что такое-то действие постыдно, как это означает и запрет такого действия моралью, т.
е. появление соответствующей моральной нормы. Для того же, чтобы появилась новая правовая норма, недостаточно наличие соответствующего взгляда, убеждения в общественном правосознании, а необходимо чтобы такая новая правовая норма была установлена государством с соблюдением соответствующего порядка, принятого для установления правовых норм. Учитывая первостепенное значение для уяснения специфических особенностей права и нравственности понятия правовой нормы и ее отличия от моральных норм, остановимся подробнее на этом вопросе. Советское социалистическое право представляет собою, кап и всякое право, совокупность огромного количества самого разнообразного содержания правил поведения людей, т. е. норм. То же следует сказать и о коммунистической нравственности. Простейшим элементом того и другого является именно норма. Поэтому сопоставление этих элементов и сравнительный их анализ совершенно необходимы для решения поставленных выше вопросов, хотя, разумеется, не достаточны еще для полного ответа на них. И норма социалистического права и норма коммунистической нравственности представляют собой в условиях победы социализма и установления морально-политического единства советского общества — выражение воли всего народа во главе с рабочим классом. Советской правовой науке равно чужды как характерные для буржуазных нормативистов, и в частности Кельзена !, попытки конструировать такое понятие юридической воли, которое бы ничем не напоминало о воле господствующего класса, так и требование применения в правовой науке термина воли только в том смысле, в котором он употребляется в психологии. Так, если следовать проф. Мартону, праву пришлось бы отказаться от понятия классовой, государственной, народной воли, ибо психологическая наука говорит лишь о воле индивида 60. Государственная воля в нашей стране и есть воля советского народа, выраженная в законах представителями советского народа — депутатами Верховного Совета СССР и Верховных Советов союзных и автономных республик- В. И. Ленин еще на первых этапах Советского государства говорил: «Единая воля не может быть фразой, символом.
Мы требуем, чтобы это было на практике». «Воля сотен и десятков тысяч может выразиться в одном лице. Эта сложная воля вырабатывается советским путем... Взять простое число съездов,— ни одно государство за сто лет демократизма столько не созывало, а именно таким путем мы вырабатываем общие решения и выковываем общую волю» *. Говоря о единой воле, В. И. Ленин имел в виду волю не всего народа в целом, поскольку тогда существовали эксплуататорские классы, а волю трудящегося народа, возглавляемого рабочим классом. Ныне в условиях социализма весь народ нашей страны состоит только из трудящихся. Это единство воли складывается не самотеком, а предполагает активную работу большевистской партии и Советского государства по убеждению масс путем разъяснения им стоящих задач и средств их разрешения. Решающая роль в формировании содержания этой воли, в достижении единства по каждому вопросу политики принадлежит, разумеется, коммунистической партии как ведущей и направляющей силе в системе диктатуры рабочего класса. Но свое качество государственной воли эта воля советского народа приобретает именно в силу того, что государство формулирует ее в соответствующих правовых актах. Воля, выраженная в советском праве второй фазы нашего государства, есть воля советского народа в целом, высказанная от имени государственной власти, т. е. как государственная воля, облеченная в особую форму, в форму закона. В. И. Ленин писал: «...воля, если она государственная, должна быть выражена, как закон, установленный властью; иначе слово „воля“ пустое сотрясение воздуха пустым звуком»61. Право есть, таким образом, определенная форма выражения определенной воли. Правильно пишет С. Н. Братусь, что «нельзя сводить психологические закономерности к социальным. Но не меньшей ошибкой было бы утверждение, что между волей как психологическим явлением и общественной волей существует полный разрыв» 62. Но мы опасаемся все же, что ход дальнейших рассуждений ведет его именно к тому разрыву, против которого он сам предостерегает.
Мы считаем вообще такие термины как «воля в психологическом смысле» и «воля в юридическом смысле» сбивчивыми, неясными. Совершенно прав, с нашей точки зрения, С. С. Студеникин, когда он, говоря о выраженной в советском праве воле советского народа, добавляет: «При этом воля понимается не в каком-то особом „юридическом смысле4*» *. Попытки противопоставить *волю «в юридическом смысле» ‘воле «в психологическом смысле» могут привести к выводу об условности и даже иллюзорности понятия классовой, государственной, народной воли. Напомним, что дореволюционный русский юрист П. Е. Михайлов, сторонник концепции Петражицкого, использовал это противопоставление воли в юридическом и в психологическом смысле для обоснования тезиса, что общая или социальная воля в праве — фикция. По Михайлову, социальную волю в праве нужно понимать «...не в буквальном, научно-психологическом смысле, а в иносказательном. Дело в том,— пишет он,— что под „волею“ в данной формуле понимается не „воля44 в на- j учно-психологическом смысле..., а „воля“ Б переносном смысле I (как, напр., говорят о „воле господина44 в смысле господского „приказа44, „веления44 и т. под.), т. е. „веления" одних по адресу других, согласно, вообще традиционному пониманию права, как „норм-велений44. Под выражением же „общая воля“ понимается условно некоторое, как бы, приблизительное, на самом деле, фиктивное совпадение „общей воли“ с волею большинства людей, или даже одного монарха и т. под.» 2. Отметим, что резкое противопоставление в буржуазной литературе понятия воли в юридическом и психологическом смыслах связано со стремлением «стерилизовать» науку права, т. е. выхолостить из нее все социально-экономические, политические и т. д. вопросы под предлогом отграничения от науки права всею «мета-юридического», а главное — с выставлением тезиса о фиктивности, ненаучности-де такого основного понятия в праве, как воля определенного социального целого (класса, государства, народа). Это стремление выбросить за борт правовой науки понятие социальной воли * праве весьма характерно для эпохи империализма и присущей этой эпохе ломке законности.
Традиционный тезис, выдвинутый буржуазией на заре капитализма о законе, как выражении общей воли народа, не может, естественно, обосновать открытое нарушение империалистической буржуазией тех установленных ею некогда якобы от имени народа законов, которые ныне стали для нее стеснительными. Признать же, что законы являются в капиталистическом обществе вы* ражением лишь воли буржуазии, значит раскрыть классовую сущность своего права, на что буржуазия не осмеливается. Понятно поэтому стремление буржуазных идеологов извратить или снять совсем вопрос о воле, выражением которой является буржуазное право. В марксистско-ленинском учении о праве подлинная сущность права раскрывается именно путем анализа того, чья воля находит свое выражение в праве, на что она направлена, чем обусловливается ее содержание. Советское социалистическое право является первым в истории человечества правом, в котором находит свое выражение подлинно всенародная воля. Рассматриваемые как выражение воли рабочего класса и всего народа социалистические правовые нормы и нормь* социалистической нравственности являются однотипными или однородными по своей социальной природе и своей конечной цели. Это находит, в частности, наглядное выражение и в большой общности конкретного содержания велений и запретов как социалистического права, так и социалистической нравственности. И все же — это нормы, которые не могут быть смешаны или отождествлены. Дело в том, что при классовой однородности и однотипности советские правовые нормы и нормы социалистической нравственности суть способы выражения различных форм проявления воли рабочего класса и народа в целом. В советских правовых нормах находит выражение г о с у- дарственнная воля рабочего класса и народа в целом. В нормах социалистической нравственности та же по своей социальной природе воля выступает не как государственная воля, а в форме общественного мнения. В правовых нормах общественное мнение также, разумеется, находит широчайшее отражение, но не иначе, как посредством специальных волевых актов законодателя. В результате этого, в каждом случае воспроизведения в праве морального требования общественного мнения, появляющаяся новая правовая норма в силу известных специфических качеств, характерных для правовой нормы и не известных норме нравственности, не является тождественной той самой норме нравственности, требование которой закреплено в этой правовой норме. Любая норма советского права, как бы ни было ясно воспроизведено в ней то или иное требование нравственности, все же не есть норма нравственности в точном смысле этого слова. Мы подчеркиваем необходимость различать понятие нравственной по своему содержанию нормы права от нормы нравственности. Единство как общих принципов, так и множества конкретных требований права и нравственности: у нас является следствием отсутствия противоположности между обществом и государством. Но отсутствие этой противоположности не ведет к отождествлению общества и государства, общественной и государственной деятельности, государственных органов и общественных организаций, государственной воли и общественного мнения, а свидетельствует лишь об их полной и гармонической согласованности, в чем надо видеть одну из характерных особенностей социалистического строя. Отсюда понятна невозможность дисгармонии, разрыва между социалистическим правом и социалистической нравственностью, но отсюда же понятно и сохранение различий между этими двумя видами социальных норм. Норма нравственности предъявляется общественным мнением, норма права — государственной властью. Та или иная норма нравственности, зарождаясь среди передовых слоев общества, становится общепризнанной и в качестве таковой общеобязательной лишь постепенно, по мере ее усвоения общественным мнением в целом. Норма права является общеобязательной с момента ее установления государственной властью. Норма нравственности опирается на известное внешнее принуждение, но не со стороны органов государственной власти, а со стороны общественного мнения, причем это внешнее принуждение в смысле гарантии применения соответствующих требований, не составляет обязательного конститутивного элемента нормы нравственности, а лишь сопровождает ее. Общественное мнение, формулируемое определенными коллективами трудящихся или органами печати, зачастую может выбрать в однородных случаях самые различные формы этого принуждения, не будучи связано заранее определенными формами, лишь бы они не приходили в столкновение с правовыми нормами социалистического права, т. е. не нарушали бы установленного государством правопорядка. Конечно, надо иметь в виду, что представителями общественного мнения в случае тех или иных нарушений кем- либо норм социалистической нравственности выступают и определенные общественные организации (партия, комсомол, профсоюзы и т. д.), имеющие свои уставы, предусматривающие определенные меры воздействия на своих членов в случае нарушения ими норм социалистической нравственности. Но и в этих случаях мы не можем констатировать в определении в однородных случаях формы воздействия на нарушителя нормы коммунистической нравственности той строгой точности, которая имеет место при выборе формы воздействия соответствующими уполномоченными на то органами государства в отношении правонарушителей. А главное сама мера воздействия, применяемая к нарушителю общественной организацией, членом которой он состоит, не является предусмотренною в самой норме нравственности, а представляет конститутивный элемент соответствующей уставной нормы данной организации, нормы, которая может лишь подкреплять ту или иную норму коммунистической нравственности, но не сливается с нею. Напротив, государственное принуждение, как гарантия выполнения соответствующих требований, есть конститутивный элемент правовой нормы. Это, конечно, не значит, что в каждой статье кодекса или в каждом отдельном законе, пред- ^ писывающем то или иное правило поведения, содержится обя- ' зательно и указание на меру принуждения в случае нарушения или обхода такого правила. Это значит лишь, что даже в тех случаях, когда предусматриваемое государством принуждение по адресу нарушителей правовой нормы не оговорено при ее изложении, эта норма, как часть органического целого, т. е. системы социалистического права, имеет свою точно определенную санкцию, изложенную в каких-либо других правовых актах. Формы принуждения в праве всегда заранее предусмотрены и точно определены с учетом тяжести правонарушения соответствующими правовыми нормами. Норма нравственности, при всей конкретности и ясности ее предписаний, представляет все же скорее общий принцип поведения, чем детально формулированное правило поведения предусматривающее точно определенные конкретные случаи. Детализация же этого общего принципа поведения, предписываемого коммунистической нравственностью, находит выражение в так называемых правилах социалистического общежития (в узком смысле этого слова, ибо в широком смысле этот термин, как уже отмечалось, охватывает все вообще, в том числе и правовые правила, характерные для социалистического общества), т. е., другими словами, в социалистических обычаях и нравах. Для правовой нормы характерна несравненно большая конкретизация требований, запретов и дозволений, предписываемых ею. Право ограничивает сферу своего вмешательства соображениями целесообразности этого вмешательства, его эффективности. Так, право выставляет не общее правило «не лгать», ибо мерами правового воздействия возможно бороться не со всеми видами лжи, а предельно четко формулирует те свои правила, которые направлены против отдельных проявлений этого порока. Такова, например ст. 95 УК РСФСР о заведомо ложном доносе, а равно заведомо ложном показании, данном свидетелем, экспертом или переводчиком и аналогичные статьи УК других республик. Сюда же примыкают статьи УК о симуляции, как определенном виде лжи, о мошенничестве, о подлоге и т. д. Таким образом, общей моральной норме «не лгать» соответствует ряд правовых норм, каждая из которых направлена против какого-либо одного конкретного вида или формы лжи. И все же вместе взятые все эти несравненно более детализированные и конкретизированные правовые нормы охватывают лишь небольшую часть проявлений лжи, в то время как норма коммунистической морали запрещает все виды лжи вообще. Таким образом, можно себе представить лживых людей, весьма часто обманывающих окружающих, и все же не приходящих в столкновение с правом, если в их лжи отсутствуют признаки преступления, предусмотренные уголовным правом, или признаки гражданского деликта, указанные в соответствующих нормах гражданского права. С точки же зрения морали, репутация таких людей в глазах общества будет крайне низка. В связи с этим, к таким нарушителям норм морали применяются не только неодобрение, но и весьма суровые меры общественного воздействия. Так, лицо, совершившее обман партии при вступлении в ее ряды, не будет посажено за это на скамью подсудимых и не подвергнется административному взысканию, но либо будет исключено из партии, либо понесет другое суровое наказание (отзыв с выборного поста, вынесение строгого выговора с предупреждением и т. д.) и встретит, к тому же, моральное осуждение со стороны всех беспартийных. Советские люди не прощают никому обман партии, в чем бы этот обман ни состоял. Ведь в партии Ленина — Сталина воплощены ум, совесть и честь нашей эпохи. Правдивость, честность — неотъемлемые черты морального облика советского человека, тем более большевика. Не следует придавать моральному требованию «не лгать» тот сугубо ригористический характер, который отличает известную постановку вопроса о лжи у Канта, запрещавшего самую невинную ложь не только для спасения умирающего, но даже для спасения мира 63. Словом, как говорили римские юристы: «Fiat justizia, pereat mundus». Индивидуалистический эгоистический характер кантовской этики здесь с особенной ясностью раскрывается в его безразличном отношении ко всему тому, что выходит за пределы «я» индивидуального сознания личности. Жизнь настолько сложна, что не всякая неправда, высказанная при конкретных обстоятельствах, может быть рассматриваема как ложь. Так, сообщение умирающей матери на ее вопрос о сыне-фронтовике, о котором она беспокоится, давно не получая сведений, что он жив, хотя бы сообщающий и знал о его гибели, нельзя назвать ложью. То же самое следует сказать о скрытии врачами и окружающими от больного точного диагноза в тех случаях, когда знание этого больным не вызывается необходимостью, а может лишь ухудшить состояние больного. В некоторых обстоятельствах неправда, скрытие правды — не только не ложь, но нравственная обязанность. Так, ни один нормальный человек не подведет под понятие лжи заведомо неправильные в целях дезориентации вражеской армии показания допрашиваемого пленного о дислокации советских войск. Наоборот, это будет не чем иным, как одной из форм выполнения высшей нравственной обязанности защиты социалистического отечества. Сказать во вражеском застенке, не боясь угрозы пыток, что ты не знаёшь, кто предъявленный тебе человек, хотя бы ты отлично знал, что это — видный коммунист и что, выдав его, ты спас бы свою жизнь, это значит не солгать, а сказать именно то, что следовало в данном случае сказать каждому советскому патриоту. Словом, как не каждое лишение жизни может быть названо убийством, так и не всякая сказанная неправда является ложью в прямом и истинном смысле этого слова. В условиях морально-политического единства социалистического общества и гармонической согласованности основных принципов социалистического права и коммунистической морали не может быть конфликтов между нормами права и коммунистической морали. Когда говорят в отношении какой-либо системы морали о конфликтах между нею и правом, имеют в виду, что требования права противоречат требованиям морали, господствующей в данном обществе, или же системам морали угнетенных классов этого общества. Возьмем к примеру капиталистическое общество, где эти конфликты еще более часты и резки, чем в любом добур- жуазном антагонистическом обществе. В буржуазных странах конфликты между нормами права и нормами нравственности являются, во-первых и главным образом, результатом того, что буржуазное право, освящая капиталистическую эксплуатацию, закрепляя политический гнет, противоречит моральным воззрениям большинства, а именно трудящихся. Даже те слои трудящихся, которые еще остаются в плену буржуазной идеологии, буржуазной морали, ходом вещей при ходят к убеждению о несправедливости буржуазного права, по крайней мере многих его требований. Этому немало помогает пресловутое буржуазное «правосудие», усугубляющее несправедливость этого права путем такого применения норм права в каждом отдельном случае, которое сплошь и рядом оказывается на деле юридически «обоснованным» произволом, издевательством над законными правами трудящихся. Во-вторых, в буржуазном обществе неизбежны и конфликты между правом и буржуазной же моралью. Это объясняется мозаичностью буржуазной морали в силу наличия в буржуазном классе различных по материальным условиям своего существования групп крупной буржуазии, средней и мелкой (достаточно сопоставить материальные условия существования Моргана или какого-либо другого представителя 60 семейств США и материальные условия рядового мелкого буржуа — какого-нибудь фермера или мелкого торговца), а главное,— делением буржуазной морали на показную «официальную», фальшивую и лицемерную мораль и действительную волчью мораль капиталистического строя. В социалистическом обществе нет ни материальной, ни идейной основы для таких конфликтов. Морально-политическое единство народа — это такой факт, который обусловливает собою принципиально иное, новое соотношение между правом и нравственностью, коренным образом отличное от того, что имеет место в эксплуататорском обществе, и значительно отличающееся от соотношения права и нравственности в первой фазе нашего государства. В тех случаях, когда та или иная правовая норма уже не отвечает потребностям развития общества, отстает от развития коммунистической морали, Советское государство своевременно отменяет или изменяет такую норму и предупреждает этим возможные конфликты между соответствующей правовой нормой и требованиями коммунистической морали. Известны такие случаи, когда видимость конфликта между нормами коммунистической нравственности и советского права создавались в результате сознательно неправильного применения отдельными должностными лицами тех или иных правовых норм. Так, например, в прошлом замаскированные враги народа — троцкисты, бухаринцы и т. п., пробравшиеся в государственный аппарат, в частности, в органы юстиции, стремились путем заведомо неправильного применения тех или иных законов Советского государства вызвать недовольство масс, искусственно создать у них впечатление о несправедливости нашего права, противоречии норм права нормам социалистической нравственности. Видимость наличия конфликта между правом и коммунистической нравствен ностью в тех или иных вопросах может создать и неумелое применение норм права вследствие неопытности и недостаточной квалификации отдельных должностных лиц. Однако неуклонное проведение социалистической законности, развитие критики и самокритики, бдительность советских людей, систематическая работа партии и Советского государства по выращиванию юридических кадров, повышению их квалификации, ликвидируют почву и под этими псевдоконфликтами права и нравственности в нашей стране. Неправильность смешения права и нравственности становится отчетливо видной при анализе понятий преступления и безнравственного поступка, моральной и юридической вины, морального и юридического обязательства, моральной и юридической ответственности в наших условиях. Любое нарушение нормы социалистического права, даже если оно, взятое само по себе, не дает оснований для вывода о безнравственности нарушителя, все равно аморально уже потому, что исполнение советских законов для члена социалистического общества является не только юридической, но и моральной обязанностью. В то же время далеко не всякое нарушение коммунистической морали является правонарушением. Примечание к ст. 6 УК РСФСР гласит: «Не является преступлением действие, которое хотя формально и подпадает под признаки какой-либо статьи Особенной части настоящего Кодекса, но в силу явной малозначительности и отсутствия вредных последствий лишено характера общественно-опасного» 64. С точки же зрения социалистической нравственности отсутствие состава преступления не является еще основанием для того, чтобы соответствующие действия, о которых идет речь в ст. 6 УК, не подвергались моральному осуждению. Человек, любящий посплетничать, вызовет всегда моральное осуждение в мнении окружающих, хотя бы его сплетни и не вызывали каких-либо вредных последствий. То же самое можно сказать и в отношении того, кто грубо обращается с членами семьи, эгоистичен, проявляет хвастливость, высокомерие, злорадство по поводу чужих неудач, нетерпимо относится к критике своих действий или мыслей и т. д. Однако при отсутствии состава преступления или вообще правонарушения в подобных поступках лиц, совершивших их, не посадят на скамью подсудимых, не оштрафуют и т. д. Таким образом, различие (притом не столько в оценке действий, сколько в реагировании на них) между правом и нравственностью существует. Советское социалистическое государство предостав ляет самому общественному мнению воздействовать на лиц, совершивших проступки, бороться с которыми целесообразнее и эффективнее не методами правового регулирования, а методами общественного воздействия, развитием критики и самокритики (например, борьба с низкопоклонством перед буржуазной наукой). Можно указать ряд действий, сурово осуждаемых нашей моралью, но не значащихся в перечне преступлений и вообще правонарушений, предусмотренных советским законодательством. Это объясняется тем, что как бы широко ни регулировало право отношения между людьми, оно не может и не ставит своей целью охватить правовой регламентацией все без исключения поступки и взаимоотношения людей, сознательно предоставляет во многих случаях самой общественности и созданным ею нормам социалистической нравственности роль единственного регулятора поведения. Наиболее ясно можно увидеть специфику роли права и нравственности, неправильность их отождествления в такой области отношений, как взаимоотношения между полами. И эта область отношений регулируется советским правом, причем и здесь оно исходит из тех же общих принципов, что и коммунистическая нравственность. Но, учитывая сложность этих взаимоотношений, доказанную опытом тысячелетий нецелесообразность, неэффективность и даже вредность слишком далеко идущего правового регулирования этих отношений, советский законодатель, правильно выражая волю народа, отказывается в ряде случаев от установления правовых велений и запретов по соответствующим вопросам, принадлежащим к сфере этих отношений. Так, советское законодательство не имеет в своем составе норм, запрещающих внебрачную связь, карающих за супружескую измену, за невыполнение обещания жениться и т. п. Однако дело вовсе не в том, что, как писал проф. Люблинский, имея в виду отношения между полами: «безнравственное поведение, если оно действительно расходится с господствующей моралью, способно лишь уронить достоинство лица в глазах окружающих или навлечь на него стыд, но еще не делает его нарушителем тех социальных отношений, на страже которых стоит государство». Это объяснение неверно потому, что неоправданно изымает отношения между полами из области социальных отношений, рассматривает их как чисто личные отношения, до которых якобы государству, обществу нет дела. Советское право устанавливает ряд правовых норм, полностью соответствующих требованиям коммунистической нравственности в этой сфере взаимоотношений людей. И если Советское государство избегает в области правового регулирования всесторонней регламентации отношений между полами, ограничиваясь самым необходимым, то отнюдь не из-за того, что безнравственные поступки в этой области не являются якобы антисоциальными, а исключительно по указанным выше мотивам и из убеждения, что в данной сфере, более чем где бы то ни было, решающая роль в деле охраны принципов коммунистической нравственности, в борьбе с анти- моральным поведением отдельных членов общества должна принадлежать мнению и воздействию самой общественности. Можно привести и другие примеры несовпадения правомерного и морального поведения. Так, вполне правомерное поведение гражданина, например, уплата алиментов по исполнительному листу, не исключает морального осуждения плательщика алиментов со стороны общественного мнения, ибо само наличие исполнительного листа свидетельствует, как правило, о том, что человека пришлось через обращение к суду заставить оказывать эту помощь. Суд, вынося решение о выдаче исполнительного листа, не предъявляет к ответчику обвинения за то, что он не пожелал добровольно оказывать материальную поддержку имеющему на то законные права лицу, и дело идет в порядке гражданского, а не уголовного судопроизводства. Судом карается лишь злостное уклонение от уплаты присужденных алиментов. С точки же зрения общественного мнения, в случае, если основанием получения исполнительного листа является забвение ответчиком своих моральных обязанностей, платеж алиментов еще не заглаживает факта нарушения данным лицом соответствующей нормы коммунистической нравственности. По Указу Президиума Верховною Совета СССР от 8 июля 1944 г. алименты на содержание детей, родившихся вне брака после издания Указа, не взыскиваются с их отцов, а оказание помощи одиноким матерям берет на себя государство. Отец внебрачного ребенка, родившегося после издания Указа, не помогающий матери ребенка в содержании его, не совершает тем самым правонарушения. Но советское общественное мнение всегда осудит такое безразличие отца к судьбе ребенка. Это — также показательный пример несовпадения моральной и юридической оценки. Критерии правовой оценки у нас тесно связаны с критериями моральной оценки уже в силу того, что в советском праве широко воплощены этические требования и взгляды нашего народа, но так как коммунистическая нравственность предъявляет к поведению людей большие требования, чем право, то уже в силу этого не может быть полного совпадения во всех случаях жизни моральной и юридической оценки. Это ясно видно на вопросе о различии между юридической и только моральной виной. В условиях социализма резкого расхождения между той и другой виной, естественно, быть не может. Но это не означает полного их совпадения. Это положение подтверждают (если не прямо, то косвенно) приведенные в начале главы примеры. Если, скажем, уголовная вина в социалистическом обществе всегда есть и моральная вина, то далеко не всякая моральная вина является одновременно виной юридической. Иначе говоря, дело обстоит точно так же, как и с разобранным выше вопросом о различии между преступлением и безнравственным поступком. Это и понятно, если учесть органическую связь этих вопросов, ибо без юридической вины нет и преступления, как без моральной вины нет безнравственного поступка. Мы останавливаемся специально на этом вопросе, хотя принципиальное решение его и вытекает из сказанного выше о преступлении и безнравственном поступке, исключительно для того, чтобы развить подробнее ряд важных для его уяснения моментов. Моральная вина в СССР влечет за собой юридическое наказание только в том случае, если она одновременно является и юридической виной. Ненаказуемость судом нарушений правил коммунистической морали, не включенных в право, есть одно из правил нашего правосудия. Это не означает, однако, неприменимости принуждения к нарушителям правил социалистической нравственности. Это означает только, что применение соответствующих мер воздействия в таких случаях является функцией не государственных органов, а самого общества в лице различных его организаций, самой среды, в которой находится нарушитель и что в этих случаях применяются иные, чем судом, формы принуждения (например, резкая критика нарушителя норм социалистической нравственности в печати, на собрании, вынесение выговора общественной организацией, в которой он состоит, исключение из членов этой организации, отзыв с выборной должности). Разумность такого правила не требует доказательств. Советский суд действует в соответствии с четкими указаниями закона. Если в законе не предусмотрена наказуемость того или иного деяния, подлежащего суровому осуждению с точки зрения коммунистической нравственности, то это значит, что Советское государство находит нецелесообразным на данном этапе (или вообще) вмешательство суда в такие отношения. Мотивы этого воздержания могут быть различны: это делается либо потому, что данное поведение не представляет значительной опасности для общества, либо потому, что самый характер этого поведения делает мало эффективным вмешательство суда, либо, наконец, потому, что соответствующая новая норма коммунистической нравственности не освоена еще сознанием широких слоев народа, и потому включение требования этой нормы в право преждевременно. Наше право основывается отнюдь не на одном принуждении, а на сочетании принуждения и убеждения, т. е. принуждения меньшинства на базе убеждения большинства. Сила морального авторитета советского права объясняется в огромной степени именно тем, что советский народ убежден в правильности, справедливости предписаний нашего права. Включение в право требований новых норм социалистической нравственности производится при строжайшем выполнении ленинского завета «...сначала убедить, а потом принудить» \ т. е., другими словами, сначала убедить большинство, а затем уже установить соответствующую правовую норму, предусматривающую принуждение в отношении ее нарушителей. Но до тех пор, пока Советское государство не включило то или иное моральное требование в право, суд не м(жет «поправлять» или дополнять законодательство под знаком «свободной оценки», так как иначе правосудие могло бы превратиться в произвол судей. Вот почему судьям, прокурорам и адвокатам государство предъявляет требования не выходить при рассмотрении конкретных дел из рамок закона, не путать юридическую вину с виной неюридической. Характерно в этом отношении указание Верховного суда СССР по одному делу: «Использование вещей, заведомо добытых преступным путем, не может рассматриваться как соучастие в преступлении» 65. Обвиняемый по этому делу пользовался некоторыми предметами, незаконно полученными другим лицом, о чем обвиняемый прекрасно знал. С точки зрения коммунистической нравственности зина обвиняемого здесь несомненна, но так как в законе подобного состава преступления не содержится,— юридической вины нет. Образцом четкого различения вины юридической и вины только моральной могут служить судебные процессы по делу о гибели парохода «Советский Азербайджан» и по делу бывшего начальника зимовки на острове Врангеля Семенчука и каюра Старцева66. Выступавший в качестве государственного обвинителя А. Я. Вышинский просил суд вынести оправдательный приговор по первому делу в отношении некоторых обви няемых за отсутствием их юридической вины. Вместе с тем подробно охарактеризовав их поведение, А. Я. Вышинский ярко показал наличие моральной их вины и заявил, что оправдательный приговор этой моральной вины с них не снимет. По второму делу А. Я. Вышинский отметил, что хотя по делу было привлечено всего два обвиняемых, это не означает полную невиновность остальных членов коллектива, ибо самое поведение их после исчезновения погибшего доктора Вульф- сона составляет моральную вину. Нетрудно понять, что смешение юридической и только моральной вины способно было бы лишь искусственно умножать количество привлекаемых к судебной ответственности лиц, нарушало бы законные права людей, хотя и нарушивших нормы морали, но не являющихся правонарушителями. Нельзя забывать, что коммунистическая нравственность предъявляет к людям более высокие требования, чем социалистическое право. Для примера предъявления нравственностью повышенных требований в сравнении с правом и вытекающим отсюда различием между виной только моральной и юридической, можно взять недоносительство. Советское право карает недоносительство лишь в строго определенных случаях (недонесение о готовящихся или совершенных контрреволюционных преступлениях, недонесение о готовящемся или совершенном разбое, о готовящемся или совершенном хищении государственного или общественного имущества). С точки же зрения коммунистической нравственности недонесение и в других случаях, когда лицу достоверно известно о каком-либо готовящемся или совершенном преступлении, сурово осуждается. Различение только моральной вины и юридической вины, несмотря на общность целей и взаимопроникновение моральной и юридической частей надстройки, подсказывается соображениями укрепления социалистической законности и невозможности и нецелесообразности объявлять преступлением или вообще правонарушением всякое нарушение коммунистической нравственности. Но это различение не должно отодвинуть или затемнить специфический для социалистического общества огромной важности факт, что в глазах народа и каждого сознательного советского человека юридическая вина, поскольку она установлена, говорит и о моральной вине. В этом факте находит яркое выражение единство ведущих принципов советского социалистического права и социалистической нравственности, их гармоническая связь, взаимная согласованность, а в строгом различении юридической и моральной вины — последовательное проведение принципов социалистической законности. Нельзя не остановиться специально на различиях юридической и моральной обязанности. Конечно, в силу уже отмеченных выше специфических особенностей нашего права, юридические обязанности одновременно являются для всех граждан и моральными обязанностями. Особенно следует подчеркнуть, что основные обязанности граждан СССР, возлагаемые на них Конституцией, являющейся базой всего нашего законодательства, одновременно являются и основными моральными обязанностями, общепризнанными советским народом. Но и каждое конкретнее юридическое обязательство также и морально обязывает давшего его гражданина СССР, а невыполнение этого обязательства при отсутствии уважительных причин, признанных законом, составляет не только правонарушение, но и упречное в моральном отношении поведение. Однако отсюда отнюдь не следует, что юридическая и моральная обязанности во всех случаях тождественны. Область, номенклатура моральных обязанностей бесконечно шире юридических уже потому, что мораль регулирует чуть ли не все виды и формы отношений, в то время как право, как бы ни были обширны и многочисленны его нормы, не может ставить такой цели. Но различие между юридическими и моральными обязанностями заключается не только в этом. Основное различие их выражается в том, что юридическая обязанность возлагается государством, и невыполнение ее влечет за собой применение определенных юридических санкций (уголовных, гражданско- правовых, административных) со стороны государства, моральная же (не включенная в право) обязанность возлагается на людей общественным мнением, определенными общественными организациями. Весьма существенным отличием юридического обязательства от обязательства только морального является большая определенность первого. Право предъявляет требование, чтобы каждое юридическое обязательство, даваемое физическим или юридическим лицом, было облечено в указанную законом форму, чтобы было точно определено, в чем это обязательство конкретно выражается, как именно, в какие сроки, в каком порядке оно будет выполняться. Моральное (неюридическое) обязательство может (и сплошь и рядом так и бывает) даваться в самых различных формах, не регламентируясь правом. При этом юридическое обязательство всегда сопровождается, в виде гарантии его выполнения, указанием на последствия его невыполнения, моральное же отнюдь не предполагает непременного точного определения этих гарантий. Если моральное обязательство, данное хотя бы в самой общей форме, как, например, обещание умирающему другу помочь остающимся сиротам, несмотря на свою расплывчатость, отсутствие конкретных указаний, в чем именно эта помощь будет содержаться, сохраняет силу, то юридическое обязательство, без уточненного конкретного содержания, именно вследствие этого может оказаться недействительным. Если лицо, получившее от другого чисто моральное обязательство оказать ему помощь или воздержаться от каких-либо действий, не получает еще на основании этого права требовать через суд выполнения обязательства, то юридическое обязательство предоставляет лицу право такого требования. Таким образом, существуют объективные различия между моральным (неюридическим) и юридическим обязательствами, между только моральной обязанностью и обязанностью юридической. В буржуазной литературе очень часто можно встретить попытки объяснить различие между юридическими и моральными обязанностями посредством психологического анализа, выяснением различных эмоций у человека, дающего юридическое обязательство, и у человека, дающего только моральное обязательство, т. е. обязательство, не имеющее юридической силы. Разумеется, это ни в коей мере не может объяснить различий между указанными видами обязательства. Эмоции, побуждающие определенного гражданина добровольно, во имя морального долга, материально помогать родным, конечно, отличаются от эмоций гражданина, уплачивающего пусть ту же сумму, но по исполнительному листу. Однако такое резкое различие эмоций при выполнении моральных и юридических обязанностей характерно лишь для определенной категории лиц, а не для всех, так как юридические обязанности выполняются большинством советских людей не из страха перед неприятными последствиями в случае невыполнения этих обязанностей, а из сознания справедливости, правильности требований советского права и налагаемых им обязанностей. Сами эмоции, таким образом, следует рассматривать не как определяющие собой существо нравственных и юридических обязанностей, а как реагирование психики на объективно данные в жизни юридические и нравственные обязанности. Там, где в силу антагонистического строя между правом и нравственностью большинства общества вырыта пропасть, где, следовательно, юридические обязанности не могут быть одновременно и обязанностями нравственными, по крайней мере для большинства населения, там естественны и глубокие различия в эмоциях, которыми сопровождается выполнение юридических и моральных обязанностей. В наших условиях для большинства людей такое глубокое различие между эмоциями при выполнении ими своих юридических и моральных обязательств не может иметь места. Для сознательного советского человека выполнение и юридической и только моральной обязанностей связано с одними и теми же благородными эмоциями — стремлением выполнить свой общественный долг, уважением к юридическим и моральным законам своей социалистической страны. Различая нравственную и юридическую обязанность советского человека, недопустимо противопоставлять их. Необходимо исходить из того факта (объясняемого спецификой социалистического общественного строя), что исполнение любой юридической обязанности является у нас и моральным долгом. Различение (но ни в коем случае не противопоставление) моральных и юридических обязанностей вызывается лишь тем, что существуют и такие моральные обязанности, которые не являются юридическими, т. е. выполнение которых не предписывается в обязательном порядке нормами права. Нельзя раскрыть характерные отличия социалистической правовой обязанности, обходя вопросы морали. Различение понятия моральной и юридической обязанности, будучи необходимым, позволяет в то же время глубже уяснить моральное содержание социалистических правовых обязанностей, моральную высоту нашего права, возлагающего на советских граждан только такие юридические обязанности, которые полностью соответствуют моральным воззрениям народа, их понятиям о справедливости. Весьма важен для уяснения соотношения социалистического права и коммунистической морали, утвердившейся в нашей стране, и вопрос о мотивах поведения в праве и, в частности, о выяснении морального облика представших перед судом лиц. Говорить о том, что нравственное настроение (о котором можно судить лишь ознакомившись с мотивами поведения человека) только «может стать» предметом юридической оценки в уголовном праве, значит отказаться от принципа субъективной вины. В советском социалистическом праве уголовная ответственность предусмотрена только в случаях наличия субъективной вины, а для выяснения ее наличия или отсутствия решающее значение имеют мотивы действий, являющиеся предметом рассмотрения суда. Но вопрос о мотивах поведения имеет большое значение не только для уголовного права. В широком смысле слова этот вопрос важен для уяснения всего нашего права в целом, поскольку оно все рас считано на культивирование подлинно нравственных, благородных мотивов поведения человека во всех областях отношений, на борьбу с такими мотивами поведения, которые представляют собой проявление пережитков старого в сознании людей. В вопросе о роли мотивов в праве и нравственности нужно исходить из тезиса марксизма-ленинизма об определяющей, в конечном счете, роли материальных основ общества, из марксистско-ленинского тезиса о соотношении между бытием и сознанием, из развернутого И. В. Сталиным марксистско-ленинского учения о роли идей, взглядов, теорий. Решающее влияние на мотивы поведения людей оказывает базис общества, определяющий и материальные условия жизни людей, как членов определенного класса. Но за этой материальной основой общества марксизм-ленинизм признает решающую роль лишь в конечном счете, отнюдь не сводя все решительно единственно к этой материальной основе. Необходимо при анализе мотивов поведения людей учитывать всю систему общественных отношений, уровень сознания людей и т. д. В частности, в свете учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина с очевидностью выступает важность так называемых «умозрительных» мотивов поведения, поступков человека. Не приходится доказывать такой очевидный факт, как огромная роль марксистско-ленинского мировоззрения в деле мотивации поведения во всех случаях жизни сознательного советского человека. Социальный мотив — стремление наилучшим образом выполнить свои основные обязанности и все взятые на себя конкретные обязательства, свой общественный долг, оправдать доверие окружающей среды своим трудом и т. д.— является определяющим мотивом типичного советского человека, независимо от того, идет ли речь об отношениях, регулируемых правом или лишь одной нравственностью. Это отнюдь не означает утверждения об унификации мотивов всех членов нашего общества. Это означает лишь, что отсутствие •противоположности между личностью и коллективом, между индивидуумом и государством в условиях социализма снимает разрыв между социальным и личным мотивами, если не говорить о таких личных мотивах, которые, как следствие пережитков старого в быту, в сознании людей, не характерны для членов социалистического общества и осуждаются коммунистической моралью.. Многообразие мотивов деятельности людей остается и в условиях социализма. Будучи чрезвычайно многообразными, проистекая из различных потребностей и интересов, они формируются у советского человека в процессе активного участия в жизни общества. Мотивы поведения в огромной степени зависят от осознания советским человеком своих моральных обязанностей, задач, выдвигаемых перед ним общественной жизнью. Вопрос о мотивах поведения в условиях социализма приобретает особую значимость именно потому, что хотя «...скачок человечества из царства необходимости в царство свободы» 67 еще не завершен в полной мере, но люди здесь уже оторвались от той рабской зависимости от «слепой необходимости», которая играла такую исключительную роль для масс, скованных цепями эксплуататорского строя. Законы общественного развития, будучи познаны, превращаются из «демонических повелителей» в законы, сознательно используемые обществом в интересах всего народа. К поведению человека, к мотивам его деятельности в условиях социализма предъявляются повышенные требования именно в силу того, что устранение такого детерминировавшего ранее действия людей фактора, как отношения эксплуатации человека человеком, устранило и возможность оправдания многих действий или смягчения их оценки ссылкой на этот детерминирующий фактор. «Социализм,— писал А. Я. Вышинский,— выбил у преступности почву из-под ног. Социализм переделал общественные отношения, освободив новое общество из плена старых традиций, старых нравов и старой психологии, делавших человека человеку волком, порождавших ложь, своекорыстие, обман, эгоизм, приносящих в жертву этим низменным чувствам человека и настоящее, и будущее»68. Наше право исходит из этого и, хотя учитывает и отставание сознания людей от изменения в их материальных условиях, и силу пережитков старого, но равняется, разумеется, не на отсталых людей, а на передовую часть общества. Оно опирается на факт морально- политического единства нашего народа и общего признания коммунистической нравственности, на факт построения социализма, означающий ликвидацию основной материальной причины, толкающей людей в эксплуататорском обществе на преступления. Степень свободы, не только политической, но и внутренней, духовной, в условиях социализма настолько превосходит степень пресловутой «свободы» личности в самой «демократической» буржуазной стране, что, естественно, отсюда огромное повышение требований к поведению человека, к мотивам этого поведения. Конечно, нельзя игнорировать огромную разницу между осуществляемым в нашей стране принципом социализма «от каждого по его способности, каждому — по его труду» и принципом полного коммунизма «от каждого — по его способностям, каждому — по его потребностям». Осуществление первого принципа не устраняет еще известного имущественного неравенства людей, что предвидели Маркс и Ленин. Но, учитывая равенство в отношении к составляющим всенародное достояние основным средствам производства, в отношении гарантированных каждому советскому гражданину возможностей занять место в обществе в полном соответствии со своими способностями и трудом, наконец, политическое равенство, которое осуществлено в нашей стране, невозможно в факте сохранения известного имущественного неравенства найти основания для снисходительного отношения к таким мотивам поведения людей как алчность, стяжательство, лень и т. п. Эти мотивы могут быть объяснены лишь как пережитки старого в сознании тех или иных людей, в отставании их сознания от глубочайших перемен в материальных условиях общества. Т« мотивы, которые лежат в основе преступных действий в капиталистическом обществе, не имеют объективной материальной основы в социалистическом обществе. Отсюда настороженное внимание советского права к мотивам правонарушения, свидетельствующим о степени опасности этого правонарушения и совершившей его личности. Так, например, совершение преступления из корыстных, или низменных побуждений рассматривается советским правом как отягчающее вину обстоятельство. Борясь с правонарушениями, продиктованными подобными мотивами, наше право способствует ц изживанию таких мотивов в психике людей. И наоборот, культивируя уважение и почет в отношении действий, продиктованных глубоко моральными мотивами, наше право способствует укреплению влияния коммунистической морали на все поведение людей, в том числе и на выполнение ими юридических обязанностей. Критерий различения права и нравственности нельзя видеть в мотивах поведения хотя бы потому, что нормы социалистического права при их установлении или санкционировании законодателем ориентируются на определенные моральные мотивы поведения. Отступления же тех или иных индивидуумов в процессе применения права от этих мотивов являются, таким образом, не чем-то специфическим для права, а вызваны индивидуальными особенностями отдельных лиц, причем такими особенностями, которые в социалистическом обществе не типичны, не характерны для него и не обусловлены им, а являются результатом пережитков старого в сознании этих отдельных лиц. Неверно было бы, исходя из того, что признаком, отличающим право от морали, является элемент государственного принуждения, утверждать, что основным мотивом выполнения правовых обязанностей является страх перед этим принуждением. Как уже указывалось выше, элемент принуждения имеет место и в сфере морали, и меры принуждения, применяемого общественностью, отнюдь не всегда мягче правового принуждения. Поэтому и в числе мотивов выполнения нравственных обязанностей у отдельных людей может не только иметь место, но и быть решающим, мотив страха перед последствиями отступления от выполнения моральных обязанностей. Но в условиях социализма страх перед угрозой принуждения со стороны общественного мнения может быть решающим мотивом как при применении правовых, так и юридических норм лишь для меньшинства людей, для тех из них, кто внутренне не воспринял законы социалистической нравственности и не осознал справедливость и моральность требований социалистического права. А такие люди не могут рассматриваться как типичные для нашего общества, представляют собой исключение из общего правила. Наше право не игнорирует и этого мотива, имея в виду эти немногочисленные категории людей. Но облик нашего народа определяют не они, а те подлинно советские люди, которые с такой силой проявили свой высокий моральный уровень, свою внутреннюю красоту, свое отношение к социалистическому государству и его праву и в годы великих испытаний военного времени, и в годы героической созидательной мирной работы. Решающим мотивом поведения для типичного советского человека являются мотивы совершенно другого рода, как, например, уважение к социалистическому закону, выражающему волю народа и направленному на то, чтобы улучшить жизнь всех людей нашей страны, животворный советский патриотизм, отношение к труду, как к делу чести, сознательная социалистическая дисциплина и т. п. Конечно, нельзя отрицать, что и у сознательных людей нашей страны порой дают знать себя остатки старого в психологии, что сказывается и в мотивах тех или иных действий соответствующих лиц и в самом поведении в тех или иных конкретных случаях, в поступках, иногда неожиданных не только для окружающих, но и для тех, кто совершил эти поступки. Однако уже самый характер таких мотивов, или таких поступков, представляющих собой проявление неизжитых еще полностью пережитков ста- рого в психологии, говорит о том, что они не являются характерными для советского социалистического общества. Возвращаясь к вопросу о различии между правом и моралью в социалистическом обществе, необходимо подчеркнуть, что это различие нельзя обосновать различием мотивов поведения людей. Подлинно советские люди руководствуются одними и теми же благородными мотивами и при выполнении предписаний права и при следовании установившимся в нашем обществе нормам коммунистической морали. * * & Огромный интерес представляет вопрос о том, должен ли, и в какой мере, советский суд заниматься при рассмотрении дела выяснением морального облика обвиняемого или сторон в гражданском споре, давать оценку их поведения с точки зрения социалистической нравственности. Что касается уголовных дел, то здесь вопрос ясен. Уже в процессе следствия эта сторона не может не привлекать внимания следователя. Суд, разбирая дело, не может игнорировать моральный облик обвиняемого. Установить степень социальной опасности преступника нельзя без учета того, что он представляет собою в моральном отношении. Необходимость выяснения судом морального лица обвиняемого прямо предусмотрена законодательством. Напомним ст. 18, 45, 47,48 УК РСФСР и соответствующие им статьи УК других советских республик. В ст. 18 говорится, что наказания «...определяются для каждого из соучастников в зависимости как от степени их участия в данном преступлении, так и от степени опасности этого преступления и участвовавшего в нем лица». Но для того, чтобы определить степень опасности лица, надо выявить его моральный облик. Эта мысль воспроизводится и в п. «в» ст. 45. Суд назначает наказание «...исходя из учета общественной опасности совершенного преступления, обстоятельств дела и личности совершившего преступления». В ст. 47 подробно перечисляются отягчающие обстоятельства, каждое из которых само по себе фактом своего установления проли- . вает свет на моральный облик обвиняемого. Среди них выделены вторичное совершение преступления, совершение преступления из корыстных или иных низменных побуждений, совершение преступления с особой жестокостью, насилием или хитростью или в отношении лиц, подчиненных преступнику или находившихся на его попечении, либо в особо беспомощном по возрасту или иным условиям состоянии. С другой стороны, в перечне смягчающих обстоятельств, даваемом ст. 48, мы находим такие, как совершение преступления в первый раз, совершение его по мотивам, лишенным корысти или иных низменных побуждений, либо под влиянием угрозы, принуждения, служебной или материальной зависимости, либо под влиянием сильного душевного волнения, либо в состоянии голода, нужды или под влиянием стечения тяжелых личных или семейных условий, либо, наконец, по невежеству, несознательности или случайному стечению обстоятельств69. Установление указанных мотивов требует изучения морального облика обвиняемого, всего его поведения, так как, например, заявление обвиняемого, что он действовал по мотивам, лишенным корысти, не может быть взято на веру, а требует подкрепления в данных, относящихся к его личности, в обстоятельствах дела. Всякое уголовное дело требует от суда обстоятельного изучения мотивов поведения и всего* морального облика обвиняемого. Очень много для уяснения затронутого вопроса дают судебные речи А. Я. Вышинского, как государственного обвинителя по ряду крупнейших процессов. Излагая обстоятельства рассматриваемого дела, А. Я. Вышинский, прежде чем перейти к определению степени виновности обвиняемого и к предложению о мере наказания, подробно останавливается на мотивах поведения обвиняемых, давая глубокий анализ морального облика каждого из них. Так, выяснение морального облика одного из обвиняемых по делу о гибели парохода «Советский Азербайджан» сделало1 очевидной неслучайность его преступного поведения, показало с предельной четкостью его социальную опасность70. Говоря об одном из главных обвиняемых по делу о вредительстве на электростанции — Лобанове—и дав развернутую картину его преступной деятельности, А. Я. Вышинский ясно показал облик этого нечистоплотного, потерявшего моральные устои субъекта. «Конечно,— говорил о нем А. Я. Вышинский,— это разложившийся тип, это тип и вредителя и шпика второго сорта. В нем воплотились, мне кажется, и все особенности того класса, представителем которого он является, класса, морально разложившегося, морально себя уже исчерпавшего. Отец — заводчик, брат — арендатор мельницы. Вот его родословная, которая определяет точки его моральной опоры. Знаем мы эти точки, знаем мы эту мораль,— она воплотилась и в Лобанове. Но Лобанов именно в силу этих свойств был особенно подходящим материалом для работы в? контрреволюционном вредительском направлении, тем более,, что это полностью совпадало с его собственными взглядами и стремлениями. Тут имеются налицо факты, говорящие сами за себя, имеются показания, свидетельствующие о том, что Лобанов — и шпион и вредитель»71. Выяснение морального облика обвиняемого в делах по добного рода позволяет с непреложной очевидностью установить, что организаторы диверсионной работы в наших условиях могли находить себе агентуру, исполнителей именнэ среди лиц морально разложившихся и только среди них. Именно в силу указанного должны быть особо отмечены такие дела, как дело троцкистско-зиновьевского террористического центра, дело антисоветского троцкистского центра, дело антисоветского правотроцкистского блока. В речах государственного обвинителя по этим делам с исчерпывающей полнотой была показана субъективная вина каждого обвиняемого и вся глубина морального падения вдохновителей и исполнителей преступных контрреволюционных планов, омерзительный облик всех этих Зиновьевых, Каменевых, Троцких и т. д., сделавших, говоря словами А. Я- Вышинского, из макиавеллизма и азефовщины источник своей деятельности, своих преступлений. Ложь, лицемерие, коварство, вероломство, цинизм, беспринципность, измена родине, организация и подготовка убийств руководителей партии и Советского государства — вот что характеризует облик этих презренных агентов немецкого фашизма, этих государственных преступников, задавшихся целью- любыми средствами сорвать строительство социализма в нашей стране, сорвать достижения рабочих и колхозников, вызвать в народе недовольство Советской властью,, помочь враждебному капиталистическому окружению реставрировать капитализм в СССР. А. Я* Вышинский в речи по делу антисоветского троцкистского центра прекрасно сказал: «С этой шайкой убийц,, поджигателей и бандитов может сравниться лишь средневековая каморра, объединявшая итальянских вельмож, босяков и уголовных бандитов. Вот моральная физиономия этих господ, морально изъеденных и морально растленных. Эти люди потеряли всякий стыд, в том числе и перед своими сообщниками и перед самими собой» 72. Выяснение морального облика обвиняемого в любом уголовном деле необходимо и потому, что оно дает возможность установить, является ли обвиняемый «случайным» преступником, или же перед судом стоит преступник, хладнокровно обдумавший все заранее, подготовленный к преступному шагу •всеми своими «моральными» устоями. Напомним о хабаровском процессе в 1949 г. по делу японских преступников войны; материалы судебного следствия ясно показали всему миру внутренний облик этих хладнокровных человекоубийц, по приказу свыше расчетливо готовивших смерть массам ни в чем не повинных людей, изготовлявших бациллы чумы, холеры и прочие орудия бактериологической войны. Если вопрос о задачах суда по выяснению морального облика обвиняемого, мотивов его поведения при рассмотрении уголовного дела достаточно ясен, то в отношении гражданских дел вопрос обстоит сложнее. А между тем и в гражданских делах вопросы нравственности, морального облика сторон могут быть, и часто бывают, чрезвычайно острыми. Остатки прошлого еще дают себя знать в различных областях нашей жизни. Всякий, кто присутствовал на суде при рассмотрении таких, например, гражданских дел, как жилищные, алиментные, знает, как иногда сильно дает себя знать живучесть мещанских пошлых традиций. Советский суд осуществляет огромного значения воспитательные функции *. Естественно, поэтому, что он не может при рассмотрении и этого рода дел замкнуться в пределах исключительно юридических фактов, но обязан разобраться во всех обстоятельствах дела, а в тех случаях, когда это подсказывается характером дела,— и в моральном облике сторон. Выяснение морального облика сторон необходимо, например, при решении вопроса о том, у кого из разведенных супругов останутся дети, а также в делах об отобрании детей у таких родителей, которые грубо пренебрегают своими родительскими обязанностями. Так, в определении судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску гр-на М. к гр-ке Б. об отобрании у нее ребенка (1938 г.) мы находим указание судам о безусловной необходимости при решении споров о детях учитывать моральные качества родителей, личные привязанности ребенка. «При рассмотрении спора об изъятии ребенка,— читаем мы в этом определении,— суд должен исходить исключительно из интересов ребенка (ст. 44 Кодекса законов о браке, семье и опеке). При этом суд должен иметь в виду, что интересы ребенка не обеспечиваются одними материальными условиями его воспитания и моральными качествами родителя-воспитателя, но, принимая во внимание возраст, в котором* он находится, требуют также учета личной привязанности ребенка к одному из родителей» 73. Насколько последовательно проводится в судебной практике по спорам о детях положение о необходимости выяснения морального облика родителей, можно было бы проиллюстрировать рядом судебных дел. Ограничимся лишь одним. Пленум Верховного суда СССР постановлением от 3 января 1940 г. отменил определение судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску Т. к Д. об изъятии ребенка, указав как на самый серьезный и основной мотив отмены на то, что при вынесении определения не была достаточно тщательно выяснена личность родителей, их мо- ральный облик. «Разрешение вопроса о том, у кого из родителей должен остаться ребенок,— подчеркнул в своем постановлении пленум,— требует учета не только жилищного и ма териального положения сторон, но и выяснение личности и характера родителя, будущего воспитателя ребенка»74. Затронутый вопрос является одним из тех вопросов соотношения социалистического права и социалистической нравственности, который привлек к себе внимание наших теоретиков и нашел освещение в литературе. Г. М. Свердлов, подвергнув резкой критике ещё неизжитый полностью среди юристов взгляд о недопустимости оценки нравственного поведения сторон в делах по спорам о детях, правильно указывал, что в такой точке зрения «...проглядывает какое-то непонятное противоположение судебного, правового решения нравственной, моральной оценке»75. Мы остановились лишь на одной категории гражданских дел, наиболее ярко показывающих, какое большое значение имеет учет судом морального облика сторон. Но необходимость такого учета возникает в зависимости от обстоятельств и по другим гражданским делам, в частности иногда при рассмотрении судом вопросов об увольнениях. Учет моральных качеств лица имеет место не только в уголовных делах и гражданских спорах, но и в таких, например, случаях, как назначение опеки, усыновление, патронат и т. д. Ст. 76 Кодекса законов о браке, семье и опеке РСФСР подчеркивает необходимость при выборе опекуна принимать во внимание личные свойства предполагаемого к назначению и способности его к несению соответствующих обязанностей. Выявление судом морального облика как обвиняемых в уголовном процессе, так и сторон в гражданском деле важно я необходимо не только для вынесения правильного, соответствующего закону судебного приговора или решения. Оно имеет огромное значение для правильного выполнения судом своей воспитательной роли вообще, поскольку публичное выяснение морального облика обвиняемых или сторон гражданского дела имеет резонанс далеко за стенами суда, способствует мобилизации общественного мнения в определенном направлении и служит предостережением для неустойчивых в моральном отношении людей. На примере разобранного вопроса можно ясно видеть, что различение права и нравственности, как особых частей социалистической надстройки, обладающих своей спецификой, отличающихся друг от друга и от остальных надстроечных явлений, в то же время позволяет глубже уяснить неразрывную связь и взаимодействие советского права и коммунистической морали. Нельзя говорить о советском праве, обходя вопросы коммунистической морали, как равно нельзя трактовать вопросы коммунистической морали, обходя молчанием вопросы советского нрава, общность исходных принципов этих двух систем социальных норм, гармоническую увязку их требований, их согласованное и эффективное взаимодействие в осуществлении политики большевистской партии и всей деятельности Советского государства.
<< | >>
Источник: М.П.КАРЕВА. Право и нравственность в социалистическом обществе. 1951

Еще по теме Глава 4 ПРАВО И НРАВСТВЕННОСТЬ КАК РАЗЛИЧНЫЕ ЧАСТИ НАДСТРОЙКИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА:

  1. Глава четвер-тая. ХАРАКТЕРИСТИКА И ПОНЯТИЕ ГОСУДАРСТВА
  2. Глава седьмая. ГОСУДАРСТВО В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ ОБЩЕСТВА
  3. Глава восьмая. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
  4. Глава девятая. ТЕОРИЯ ПРАВА КАК ЮРИДИЧЕСКАЯ НАУКА
  5. Глава шестнадцатая. ПРАВОТВОРЧЕСТВО
  6. НЕОПОЗИТИВИЗМ - СМ. ЛОГИЧЕСКИЙ позитивизм
  7. § 3. ПРАВО В ЕГО ВНЕФОРМАЦИОННОМ АСПЕКТЕ
  8. ГЕНЕЗИС ПОЛИТИЧЕСКОГО ТЕРРОРА В РОССИИ
  9. ЄОЦИАЛЬНШдаїТРІША СПЕНСЕРА 388
  10. ГЛАВА 1 КЛЮЧЕВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ИДЕОЛОГИИ
  11. Административная ответственность и правовое отношение
  12. §1. Российская цивилизационная специфика социальной справедливости
  13. Глава 2 КОММУНИСТИЧЕСКАЯ НРАВСТВЕННОСТЬ
  14. Глава 3 НЕРАЗРЫВНАЯ СВЯЗЬ И ВЗАИМОДЕИСТВИЕ СОВЕТСКОГО ПРАВА И КОММУНИСТИЧЕСКОЙ НРАВСТВЕННОСТИ
  15. Глава 4 ПРАВО И НРАВСТВЕННОСТЬ КАК РАЗЛИЧНЫЕ ЧАСТИ НАДСТРОЙКИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА
  16. Г л а в а 5 РОЛЬ СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ПРАВА В ДЕЛЕ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ
- Авторское право - Адвокатура России - Адвокатура Украины - Административное право России и зарубежных стран - Административное право Украины - Административный процесс - Арбитражный процесс - Бюджетная система - Вексельное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право России - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Лесное право - Международное право (шпаргалки) - Международное публичное право - Международное частное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Правовая охрана животного мира (контрольные) - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор в России - Прокурорский надзор в Украине - Семейное право - Судебная бухгалтерия Украины - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Теория государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право России - Уголовное право Украины - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право Украины - Экологическое право (курсовые) - Экологическое право (лекции) - Экономические преступления - Юридические лица -