<<
>>

БОЛЬШЕВИСТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Таковы исторические акцеденты и актуальный социально- политический фасад большевистского партийного самоутверждения. Но за социально-политической практикой всякой значительной и жизнеспособной партии должно стоять и всегда непременно стоит более или менее разработанная и система- 906 Б.
В. ЯКОВЕНКО •газированная идеология. Определенная партийная социально- политическая работа одухотворяется всегда определенным миросозерцанием. Потому и у большевизма есть своя партийная, «официальная», «казенная» философия. Эту философию легко можно охарактеризовать одним, чрезвычайно выразительным словом. Это — материализм', самое решительное, самое безудержное и повсеместное и вместе с тем самое примитивное, упрощенное и прозаическое утверждение материалистического миропонимания. Хотя оно и не было еще до сих пор никем из большевистских вождей зафиксировано в виде пространно выраженной философской концепции, тем не менее нетрудно восстановить его в общих чертах из относительно немногочисленных большевистских, более или менее отрывочных публикаций, высказываний, полемик, реплик и замечаний философского характера. Ибо совершенно ясные (по меньшей мере словесно) ответы были ими даны — и не один раз — там и сям на все наиболее существенные проблемы общей и прикладной философии. Большевистский материализм — это прежде всего материализм метафизический, сводящий все сущее к действию в материи механических сил. Все в мире — не только физическая природа, но и биология, психическая жизнь, общество, история, наука, нравственность, религия и искусство — объясняется тут, в конечном итоге, атомистическими законами материи; всеобщим началом и всеобщей основой в мире является атом, извечно наделенный примитивными силами притяжения и отталкивания. На такой догматической базе вырастает затем столь же примитивная физиологическая теория познания, биологическая психология, гедонистически-утилитаристическая этика, сенсуалистическая эстетика и т.
д. Все это продукты и образования самого некритического, грубого, наивного философствования, только прикрывающегося научностью, а на самом деле насквозь догматического и совершенно чуждого философской науке и не воспринимающего ни самомалейшим образом истинного духа умозрения. Вполне соответственным такому примитивному материалистическому догматизму является проникающее собой большевистское миропонимание высокомерие к чужим и чуждым философским концепциям. Кто не умеет быть критичен по отношению к самому себе, тот наверняка будет демагогически и вульгарно критичен, или, вернее, полемичен по отношению к другим. И действительно, большевистское трактование, вернее, третирование великих классиков философии и выдающихся философских мыслителей современности не знает ни удержу, ни меры. Едва соприкоснувшись с труднейшими философскими концепциями и решениями труднейших проблем человеческой мысли и существования, лидеры большевизма отмахиваются от них презрительно и с видом мудрецов, давно уже превзошедших в МОЩЬ ФИЛОСОФИИ 907 мудрости своей «устаревших» или недомысленных собратьев, штемпелюют их, по привычке, несколькими страшными словцами из своего социально-политического словаря и затем сбрасывают, как негодную дрянь, в мусорный ящик духовных отбросов человечества. Лишь немногие из большевиков, по натуре более рафинированные (вроде Луначарского или Богданова), решаются переступить через материалистический примитивизм и догматизм и хотя бы слегка и в наиболее безвредной и наименее еретической форме приобщиться философского умозрения; но они зато терпят укоры и порицания, а иногда попадают в положение отщепенцев, даже ренегатов усвоенной официальной мудрости. Но во всех упомянутых только что областях философского мышления большевизм никогда не пускался в продолжительное и дальнее плавание, довольствуясь рядом унаследованных от своих материалистических предшественников (французских энциклопедистов, Фейербаха, Маркса с Энгельсом) общих мест и формул. Зато гораздо обстоятельнее вдавались его представители в философское рассмотрение и изложение вопросов человеческой истории и экономического и общественного бытия человеческого рода.
Здесь, в специальной сфере философии истории, общества и хозяйственных взаимоотношений, а равно и в сфере, так сказать, политической философии большевистское миросозерцание подверглось гораздо более обстоятельной разработке и выявлению. И в результате получился ряд доктрин и представлений, которые хотя и не блещут большой оригинальностью, но представляют, тем не менее, подчас любопытное и знаменательное соединение и приспособление известных уже концепций к российской действительности. Оставаясь верным своим общим материалистическим базам и будучи и в этом смысле строго последовательным, большевистское миросозерцание обнаруживается в сфере этих вопросов и проблем прежде всего как учение самого крайнего и безграничного детерминизма. Человеческая история в его глазах есть продолжение общего процесса мировой, в частности жизненной, эволюции, управляемой непреложными законами, которые в своем применении к данной сфере получают специальный характер исторических или социологических законов. Благодаря этому все определено и предопределено в человеческой истории; ни общество, ни отдельный человек, сколько бы они не старались и сколь бы это ни казалось им временами, не в состоянии ни на волос изменить законообразно развивающегося процесса их жизни. В человеческой жизни царит такая же необходимость, как и в жизни физического мира; свобода действий, свобода воли есть лишь субъективная иллюзия человека, который объективно и хочет, и действует согласно закону природы. Этот исторический механицизм, или детерминизм, получает у большевиков выявление и крайне экономический характер, 908 Б. В. ЯКОВЕНКО поелику они принимают в этом отношении всецело и в ее наиболее примитивной, грубой форме историческую философию Маркса. Над жизнью и историей человеческой безраздельно господствует, по их мнению, экономический фактор; на базе хозяйственных взаимоотношений и законообразностей разыгрывается и от них повсеместно зависит история или всего человечества, или история его отдельных и более или менее многолюдных группировок.
И потому все в человеческой истории, в общественной жизни человека объяснимо, в конечном счете, исключительно и только как непосредственный и более или менее отдаленный продукт хозяйственной жизни, — все явления политики, морали, художества, мысли, религиозного постижения. Философия Канта и Риккерта или же самих большевиков является порождением соответствующих хозяйственных условий и взаимоотношений их времени — совершенно так же, как любая мысль есть порождение соответствующего данного мозгового состояния, а это последнее в конце концов объясняется механическими законами и взаимоотношениями материи. Таким образом, для того чтобы знать, что будет в данном человеческом обществе в данный момент времени, необходимо изучить предварительно в точности все прецеденты экономического характера; и только зная хорошо экономическую среду данного и предшествующих моментов, можно быть уверенным, что такие-то твои действия вызовут к жизни такие-то общественно-исторические последствия. Этот исторический материализм приобретает, в частности у большевиков как правоверных последователей марксистской доктрины, характер социально-демократического учения о неизбежности пролетарской революции. Согласно этой доктрине капиталистический строй, являющийся в нашу эпоху господствующей формой экономического, а потому и вообще социального и культурного бытия человечества, должен, достигнув кульминационного пункта своего развития в концентрации огромных капиталов в немногих руках, в то же время вызвать к жизни самосознательную и солидарную организацию мирового пролетариата, которая затем революционным ударом политически возобладает над капиталистической олигархией, завладеет политической властью и начнет рядом глубоких социально-экономических и культурных реформ строить новое социалистическое общество на основе обобществления орудий труда и вообще всего механизма производительной, финансовой и трудовой жизни. Этот процесс нового общественного устроения, пройдя первоначальную и временную стадию диктатуры пролетариата, пользующуюся еще для упрочения и проведения новых социальных принципов формою государственного, т.
е. бюрократически-централистического полицейского и принудительного заведования народными делами, при МОЩЬ ФИЛОСОФИИ 909 ведет с течением времени неизбежно к уничтожению государства как общественной организации и установлению коммунистического, т. е. свободного и широко федералистического способа общественного сожительства людей. Для этого под руководством пролетарской и государственной диктатуры человечество должно преодолеть классовую структуру своего нынешнего хозяйственного бытия и усвоить себе до конца общинную форму труда, производства и сожительства. Характерными дополнениями к такому основному учению о природе и сущности исторического процесса человеческой жизни являются затем у большевиков отдельные учения о природе революции, о праве и силе, о природе государства, о свободе и демократии, о политическом компромиссе и т. д. Революция мыслится ими неукоснительно как насилие, как резкая насильственная ломка существующего капиталистического уклада, вызывающая ожесточенное сопротивление со стороны в нем господствующих классов, требующая беспощадных разрушений и стоящая моря страданий и слез. Диктатура пролетариата, которая знаменует собою не заключительный пункт революционного процесса, а его неотъемлемую характеристику на всем его протяжении, вынуждена неизбежно опираться на военную силу и утверждать свой авторитет, подавляя беспощадно все восстания против нее и протесты и широко прибегая к помощи террора. Этот механический брутальный характер внешнего проявления революции оказывается, по большевистской концепции, присущим ей также и внутренне, ибо революция мыслится, согласно ей, как феномен, неизбежный в отношении и к ее наступлению, и к ее развитию и свершению, и к ее достижениям. Она неизбежно должна наступить в определенный момент; неизбежно должна разразиться потоком насилий, дикой расправы, ожесточенной борьбы и крови; и неизбежно должна утвердить новый строй. Человек во всем этом лишь механическое звено, лишь средство, лишь ничтожная песчинка. Не им революция может быть вызвана и не им остановлена. Соответственно такому взгляду на революцию право с государством теряет в глазах большевистской философии свое моральное или даже юридическое значение.
Моральный авторитет правовых норм, правовой авторитет государственных учреждений — пустой звук для материалистически-экономи- ческого понимания человеческой жизни. Право лишь тогда есть право, когда оно наделено физической силой самовме- нения; государство лишь тогда имеет какое-нибудь значение, когда оно являет собою систему действительного конкретного принуждения. Даже более того: и право, и государство создаются силой, являются как бы ее эманациями. Так, например, совершающаяся ныне революция, как неудержимая материально-историческая сила, валит наземь и разбивает буржуазное 910 Б. В. ЯКОВЕНКО право либерализма и сокрушает капиталистическую организацию государства, устанавливая вслед за тем, в лице диктатуры пролетариата и воплощающей ее Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, новое пролетарское право и новую социалистическую государственную организацию. Пустой звук представляет собою для большевизма и свобода вообще и в широком смысле этого слова, как принцип демократического устройства коллективного человеческого существования тоже в общем и широком смысле этого слова. Он знает, строго придерживаясь своего историко-материали- стического учения о борьбе классов, лишь свободу и демократизм, присущие какой-либо из действующих конкретно на исторической арене социальных сил, свободу и демократизм капиталистические или свободу и демократизм пролетарские. Т. е. такие свободу и демократизм, которые, в одну сторону оборачиваясь произволом, в другую глядят оловянными глазами насилия, принуждения и тирании. Иными словами, свободу и демократизм для власть имущих, представляющие для не имущих власти тюрьму и рабство. Большевистская свобода есть свобода диктаторов осуществлять повсеместно и до конца их диктаторскую власть; и в то же время это — самое явственнейшее и всестороннее угнетение тех, кто этой власти не приемлет. Это — «самодержавная» свобода, теоретически перенесенная с одной главы на целый класс, но по существу дела и с морально-юридической точки зрения ничем от самодержавия не отличающаяся. Такое возвеличение власти, такое преклонение (и теоретическое, и практическое) перед силой, такая материализация и механизация высших социальных идей и идеалов человечества естественно и последовательно приводит большевизм к проповедованию и исповедованию принципиальной беспринципности,. И, прежде всего, для большевизма не существует вообще никакой морали; он не понимает и не признает нравственного долга, нравственных максим, нравственных доблестей. Мораль растворяется для него в политической тактике, а эта последняя всецело запечатлена идеей пользы и целесообразности. Основным его практическим принципом является положение: «цель оправдывает средство» в самом грубом, конкретном и примитивном смысле этого слова. Это — нравственный обскурантизм высшего напряжения, подлинное моральное хулиганство. И оно-то, бесспорно, руководило устами и пером Ленина, когда много лет уже тому назад с них сорвалось однажды столь кощунственное и в своей кощунственности столь выразительное восклицание: «Тьфу этика, тьфу эстетика!». И что это именно так, лучше всего свидетельствует глубочайший и безудержный нравственный развал, охвативший практически Россию при большевизме и создавший новое, крайне отри- МОЩЬ ФИЛОСОФИИ 911 дательное и даже ругательное понятие и словоупотребление этого термина для обозначения самого безоглядного и беспредельного аморализма и хулиганства. Ибо большевиком зовут сейчас того, кто способен поживиться, смошенничать, обокрасть, убить, изнасиловать, спекулировать, разрушать и т. д., и под кличкой большевика сейчас фигурируют одновременно и беспартийный политический авантюрист, и шантажист, и безумный кровожадный доктринер из «чрезвычайки», и погромщик-черносотенец из «белого стана», и любая крупно- капиталистическая «акула», и любой разбойник а 1а Махно, и любой талантливый грабитель чужих карманов, и вообще всякий человек, старающийся без стыда и зазрения совести поживиться за чужой счет. Во-вторых, и в тесной связи с этим, все для большевизма запечатлено относительностью: не только основоначала социальной идеологии человечества, но и его собственные основоначала вроде революции, диктатуры пролетариата, советского режима, коммунистической организации и т. п. Всеми этими понятиями и конкретными факторами и силами можно и нужно оперировать и играть применительно к обстоятельствам. Коли не удается отмена частной собственности, можно и нужно ее частично восстановить; коли не удается диктатура пролетариата, можно и нужно установить диктатуру «над пролетариатом»; коли не удается подорвать капитализм в других странах, можно и нужно войти с ним в дружеские отношения; коли не удается обойтись без бюрократии и милитаризма, можно и нужно вернуться вспять и использовать и их, и т. д. Обоготворение силы оборачивается неизбежно практиковани- ем компромиссов; брутальная «физическая» политика не может не сопровождаться компромиссной тактикой. И может быть, никому еще не удалось выразить этой именно черты большевистской идеологии лучше и прямее лидера итальянской социалистической партии (примыкающей к III Интернационалу) Серрати: «Мы пойдем, — заявил он совсем недавно на страницах руководимого им органа партии «L’Avanti», — и вправо, и влево, и даже в преисподнюю, только бы послать к черту это позлащенное, источенное червями здание, имя которого — буржуазное общество». Дальше идти по беспринципности уже некуда! Цель до такой степени оправдывает здесь средство, что теряет все существенные черты своей финальной возвышенности и притягательности и в конце концов сама становится лишь одним из средств. Уже этой краткой характеристики философского багажа большевизма достаточно, чтобы убедиться в том, что изначально столь идейно убогие основные учения его коренным образом опровергаются, прямо-таки стаптываются идеологическим хулиганством его тактических выходов. Проповедовать тактику социального эксперимента и компромиссных решений 912 Б. В. ЯКОВЕНКО на живом теле как будто бы боготворимого пролетариата, и это во имя материалистического и механистического понимания сущего и человека, — что может быть противоречивее и непоследовательнее этого?! Разве нужно, возможно, допустимо какое-нибудь заключение компромиссов там, где все извечно предопределено незыблемой и беспощадной законностью природы? И наоборот, разве можно, разве дозволительно искать оправдания и обоснования конкретного политического экспе- риментапизма и компромиссизма в теориях метафизического и экономического материализма? Что-нибудь одно из двух: либо действительно все сущее определяется материально «атомом» и «силою», и тогда незачем, и недозволительно, и даже, собственно говоря, невозможно экспериментировать и в сфере социально-политической жизни человечества; либо экспериментировать тут можно и нужно, но в таком случае царство железной и непреложной необходимости нераспространимо хотя бы только на эту сферу, и тут находит себе приложение свободная воля человека, которая отнюдь не исчерпывается понятиями силы и власти и требует для своего объяснения и оправдания иных понятий, иной, нематериалистической, идеологии. Но и помимо этого внутреннего противоречия философская идеология большевизма обнаруживает непосредственно все признаки несостоятельности. В самом деле, не достаточно ли поглядеть только на существующее непредвзятыми, освобожденными от доктринерских и кабинетских очков глазами, чтобы сразу же почувствовать и понять, что в его рядах есть много вещей совсем иного порядка, чем материальный? Разве не ясно, что числа, например, будучи наделены своей собственной математической структурой и, так сказать, своей собственной математической жизнью, суть объекты совершенно иного порядка, чем все так называемые физические предметы, и из этих никак ни выведены, ни отвлечены быть не могут? Разве не ясно столь же, что атом — не воображаемый, а настоящий атом физической науки, представляющий собою не что иное, как логическое построение, т. е. определенный логический предмет, — не мог бы быть ни выведен, ни отвлечен никоим образом от догматически и наивно-реалистически постулируемого материализмом во внешнюю действительность атома как наименьшей материальной частицы, буде он существовал бы? И т. д. и т. д. Большевистская философия дважды сплющивает все сущее, весь мир: во-первых — как монизм, во-вторых — как монистический материализм. Она его этим обесцвечивает и фальсифицирует, ибо сущее — это бесконечное многообразие. Соответственно этому она опошляет и оподляет человеческую душу, осуждает ее на духовный маразм, ибо лишает ее всецело ее нравственно-идеалистического багажа и, предписывая ей низкие античеловеческие максимы, старается привоспитать ей МОЩЬ ФИЛОСОФИИ 913 безграничный материалистический фанатизм и культивировать в ней классовое человеконенавистничество. Для большевистской философии не существует нравственно ничего выше и значительнее двух факторов и двух принципов: физической силы и физической потребности. Это — выраженная мораль принуждения и брюха; и в этом смысле она нисколько не уступает по своей сплющенности и ограниченности теоретической концепции большевиков. Она так же обесцвечивает и фальсифицирует практический мир, как монистический материализм проделывает это с бытием. Но, может быть, ни в чем материалистическое убожество и нравственный хулиганизм большевистского миросозерцания не сказывается так резко, как в трактовании его идейными выразителями истории философии и иных философских систем и мировоззрений. Читая их, не знаешь хорошенько, смеяться ли нужно или плакать, такая обнаруживается здесь узость, невежество, легкомыслие, поверхностность и дурной тон. Все духовное творчество человеческой мысли ставится тут в зависимость от конкретных экономических факторов и взаимоотношений, и из них прямиком объясняется, в поругание всякой логики, всякой морали, всякого смысла; и в то же время философские системы, построения, аргументы и идеи становятся неукоснительной мишенью самых злобных и отвратительных политических нападок, укоров и квалификаций. С одной стороны, это невежественный философский сумбур, с другой — идейная инсценировка грядущего застенка, будущей «чрезвычайки».
<< | >>
Источник: Б.В.Яковенко. МОЩЬ ФИЛОСОФИИ. 2000

Еще по теме БОЛЬШЕВИСТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ:

  1. Изменение ракурса
  2. ЛИТЕРАТУРА194
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. Финк Э. - СМ. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
  5. РЕВОЛЮЦИЯ И КУЛЬТУРА
  6. Реконструкция корпуса источников по истории политической цензуры
  7. § 5. Философия удара
  8. § 4. Главный большевистский эмпириокритик...
  9. Промежуточная глава II ВТОРАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
  10. Сталинизация философии