<<
>>

ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЙ КРИТЕРИЙ: КОЛЛЕГИАЛЬНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ VERSUS НАЧАЛЬСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ДИСЦИПЛИНОЙ

В сравнении с Belle Epoque с 1950-х годов государственные ре­жимы Франции и СССР сближаются в результате технократиче­ской централизации управления и последовательной универса­лизации социального обеспечения.

При относительном подобии «больших» административных структур различие между двумя национальными версиями социологии еще более ощутимо вы­ражается в различии академических структур микроуровня[510]. Даже не придавая решающего значения хронологическому раз­рыву в повторной университетской институциализации социо­логии (1958 г. во Франции и 1989 г. в России), на который обос­нованно указывает Шарль Сулье[511], и сопоставляя более близко расположенные повторные институциональные «перезапуски» социологии в рамках французской (1946)[512] и советской (I960)[513] исследовательских систем, мы оказываемся перед серьезной ди­леммой. Можем ли мы говорить об одной и той же дисципли­не — как о неразрывно интеллектуальном и институциональ­ном комплексе, если она заново формируется во Франции и в СССР не только в различным образом ориентированных теоре­тических горизонтах (в частности, по отношению к американ­скому социологическому мейнстриму[514]), но и в принципиально несовпадающих конфигурациях академической микровласти?

После исчезновения дюркгеймовской школы, в послевоен­ной Франции социология заново учреждается в академиче­ском пространстве, где политика карьер и знаний опирается на органы коллегиального самоуправления. Рамочная сис­тема Национального центра научных исследований (CNRS, 1939/1944[515]) и Высшая практическая школа социальных наук (EPHESS/EHESS, 1947) создаются как самоуправляемые кон­федерации научных центров, задача которых — преодолеть раздробленность исследований, но также облегчить профес­сиональные и материальные трудности, связанные с выбором исследовательской карьеры, такие как нехватка вакантных должностей в университетах, отсутствие помещений для на­учной работы и т.д.

Повторное учреждение социологии как самостоятельной и массовой университетской специализации в 1958 г. во многом представляет собой переприсвоение ис­ходной дюркгеймовской позиции в университете, обладающей философской и политической легитимностью. При активном участии реформистски настроенного министра образования Гастона Берже, почитателя Эдмунда Гуссерля, характерологии и американской модели прикладной науки, ряд центральных гуманитарных факультетов (lettres) преобразуется в факульте­ты гуманитарных и социологических наук (lettres et sociologie) с правом защиты диплома по специальности «социология»[516]. В рамках нового технократического поворота императив ин­теллектуального прогресса и модернизации университета соединяется с институциональной активностью ученых — членов Сопротивления, политических реформистов, отчасти партийных коммунистов, достаточно быстро получающих го­сударственную и международную поддержку своих усилий по

институциализации новых дисциплин. Наряду с экономикой, также включенной в обновленную академическую номенкла­туру, социология становится одной из дисциплин, которые определяют специфику послевоенной республиканской орга­низации социальных и гуманитарных наук.

В отличие от «слабой» конфедеративной модели рамочных французских институций, поначалу необеспеченных ни помеще­ниями, ни должностными ставками, в послевоенном СССР ака­демические институции нередко создаются «под ключ», с отстро­енными зданиями и набором должностных ставок, что особенно характерно для 1960-1970-х годов. Это отвечает индустриальной модели науки, с большим производственным штатом «рядовых сотрудников»30. Цена за прямое государственное обеспечение или даже учреждение, как в случае социологии, дисциплин — сла­бость коллегиальных механизмов управления, прежде всего ми­кровласти ученых советов в стенах заведений. Уже в 1930-х годах баланс академической власти смещается в пользу управленцев на постоянных должностях: к директорам институтов и ректорам университетов, их заместителям, начальникам институтов, от­делов и лабораторий.

Генезис дисциплинарных структур социо­логии как вновь образованного комплекса, не унаследовавшего дореволюционных интеллектуальных и институциональных ре­сурсов, и вовсе становится образцовым примером институциа­лизации «наоборот», которую я рассмотрел в предшествующей главе: создание органов дисциплинарного представительства и управления (Советской социологической ассоциации) здесь опережает формирование собственно академического корпуса (включая исследовательские институты).

Можно объяснять это различие в организационных моделях французской и советской социологии через обращение к «боль­шим» политическим порядкам: исходно милитаризованному мо­билизационному режиму в советском случае и ассоциативному/ республиканскому во французском. Такое объяснение не будет полностью ложным, но будет далеко не достаточным. Формиро­вание любого «большого» — т.е. централизованного, в пределе государственного — режима происходит через сопротивление актуальных доминирующих структур отдельным нонконфор­мистским и радикальным инициативам и фракциям их носите-

10 Эта модель охарактеризована в гл. V наст. изд.

ЗбЗ

лей, которые стремятся их перехватить и монополизировать[517]. Если с усилением в 1920-1940-е годы общемировых тенденций к государственной централизации формирование мобилизацион­ного режима оказалось возможно в одном случае и невозможно в другом, значит, в различных национальных контекстах во мно­жестве локальных точек сопротивление ему имело неодинако­вую силу. И среди прочих сил препятствием к централизованной (милитаризованного типа) мобилизации во Франции становятся микрополитические структуры академического мира, которые в российском научном и интеллектуальном мире ослаблены[518].

Это расхождение, представленное, с одной стороны, автоном­ной властью академических институций, с другой — пастыр­ским контролем со стороны национальной бюрократии, можно возвести еще к университетской организации XVIII в. в обеих странах. Во Франции университетская корпорация медленно адаптируется к попыткам государственной власти переприсво- ить контроль над ними, не утратив полностью своей специфики, восходящей к XII в., когда университет создается и существует в форме независимых ассоциаций.

В России первый университет учреждается лишь в XVIII в., далеко за пределами эпохи корпо­раций, и изначально функционирует не на принципах свобод­ного участия, а по элитарной прусской модели, как заведение, готовящее прежде всего к высшей государственной и научной карьере. Революционный роспуск университетов во Франции и последующие наполеоновские реформы, которые централизуют университет в попытке превратить его в школу государствен­ной службы, где должности замещаются по конкурсу[519], также не уничтожают коллегиальной власти: она регенерируется в новых формах[520]. Национальный конкурс на занятие академиче­ских должностей сохраняется до настоящего дня, став частью республиканской механики отбора, которая не конфликтует со структурами коллегиальной власти, но дополняет их.

При всей хронологической дистанции, отделяющей реалии XVIII в. от характерных для XX в. форм администрирования и борьбы, ряд «долгих» структурных эффектов в обоих националь­ных контекстах обеспечивает связь актуальных рутин и научно­политических коллизий с генетическими моделями. Некоторые исторические структуры и смысловые оппозиции не просто со­храняются в современных институциях в полустертой форме, но публично реактивируются в текущей борьбе. Так, в случае Фран­ции в политических столкновениях вокруг образовательных мо­делей «корпоративные пережитки» служили одним из опорных аргументов для правительства Николя Саркози при неолибе­ральной централизации и менеджериализации власти в универ­ситетах (2006-2011)35. В свою очередь, публичная контркритика преподавателей, вплоть до уличных выступлений широкой ака­демической среды и солидарных госслужащих, отталкивалась от необходимости и неустранимости самоуправления в определении задач академической практики36. В российском случае схожие ре­формы образовательных и научных центров с 2003 г. встретили куда более слабое публичное и внутрицеховое сопротивление —

ques. Р.: Picard, 1982. Р. 53). Наполеоновские реформы не только создают на месте множества университетов одну централизованную структуру, но и регламентируют карьеры единым государственным конкурсом и государственными назначениями (Amestoy G.

Les universes franchises. P: I.N.A.S.-CLUB, 1968. P. 5). Эти нововведения на несколько десятиле­тий ставят под вопрос коллегиальный характер академического управ­ления. Постепенное восстановление университетского самоуправления в XIX в., параллельно с сохранением системы конкурсов, начинается с передачи ему технических процедур — управления кадровыми и фи­нансовыми вопросами (Ibid.).

35 Снижение государственных расходов на социальную и культурную сферы, равно как поощрение социального неравенства, лежащие в осно­ве реформ, также характеризует их как неоконсервативные. Подробнее о содержании реформ и их политической квалификации см.: Бикбов А. Рассекреченный план Болонской реформы // Пушкин. 2009. № 2; Он же. Культурная политика неолиберализма // Художественный журнал. 2012. Кв 83. Сдвиг продолжился и при смене правительства.

36 Одной из наиболее показательных по набору тем и смысловых оппо­зиций в этом отношении стала конференция, посвященная критическо­му анализу реформ, в университете Париж-8: «Universit£ critique pour tous», 1" d^cembre 2007, Paris VIII, Vincennes — St. Denis.

в первую очередь из-за слабости структур коллегиальной контр­власти, grosso modo заложенной уже в конструкции император­ских университетов. Здесь в борьбу за модель академического управления наряду с правительственными чиновниками вклю­чились не академические ассоциации, движения и профсоюзы, но почти исключительно начальство вузов и научных учрежде­ний, занимающее про- или контрреформистские позиции. Иначе говоря, эта борьба зачастую ограничивалась межфракционными столкновениями между руководством конкурирующих акаде­мических институций, в отчетливо иерархической логике, и до­полнялась многочисленными публикациями в первую очередь интеллектуальных фрилансеров и обладателей эксцентрических академических позиций.

В каких формах и процедурах во французском академиче­ском мире послевоенного периода поддерживается коллеги­альная микровласть? Прежде всего в основе институциональ­ной научной карьеры лежит тот принцип, что объектом оценки выступает не продукция (публикации, проекты, направления), а индивиды, обладающие необходимыми интеллектуальными свойствами.

Объективированными показателями этих свойств неизменно служат число и качество публикаций, реализован­ные проекты, успешные просветительские инициативы. Их де­монстрация при участии в конкурсе других 100 или 200 претен­дентов на должность становится практически необходимой в двух отношениях: как доказательство индивидом своих свойств и как обоснование институцией сделанного в его пользу выбо­ра. Тем не менее конечным предметом оценки выступают не эти показатели, а сами преподаватели и исследователи, за которыми признается способность производить результаты в силу наличия у них нужных свойств[521]. Столь же важно, что источником науч­ной оценки в конечном счете выступают не заведения в лице официально представляющих их администраторов, а такие же индивиды, наделенные необходимыми научными свойствами, признание которых они получили от коллег ранее. На практике это означает, что в ходе общей профессиональной аттестации, при приеме кандидатов на работу или продвижении в должно­сти ключевую роль играют решения, принимаемые коллегами по научной дисциплине. Французская модель научной оценки, определяющая карьерные перемещения кандидатов, — это ре­гулярно воспроизводимая серия актов взаимного признания38 и имманентная им реализация желания быть признанным39.

Кардинальная дилемма справедливого карьерного решения, рождаемая в неустранимом напряжении между частными об­стоятельствами и универсальными принципами, реализована в такой модели в сложном равновесии между локальными (отдель­ные учреждения) и общенациональными (дисциплины в целом) актами профессиональной аттестации. Разработка учебных про­грамм самими преподавателями, с последующим утверждением учеными советами факультетов и дальнейшей сертификацией в национальном министерстве образования — пример управле­ния интеллектуальным равновесием, а по сути, локального само­управления, которое удерживается в основном на собственных свойствах индивидов, признанных коллегами. Следует заметить, что в российском случае соотношение сил прямо противопо­ложное: содержательные программы разрабатываются общена­циональными органами (комиссиями и учебно-методическими объединениями при Министерстве образования), а карьер­ные решения принимаются локальными органами (дирекцией учреждений). Другой, более замысловатый пример — прохож­дение кандидатами на должности в научных и учебных заве­дениях обязательных квалификационных порогов. Первичная аттестация на профессиональную пригодность, дающая право занимать должности в университете или научных заведениях40,

м Иными словами, речь идет о признании равными (reconnaissance par les pairs), которое, по определению П. Бурдье, составляет специфи­ческую и фундаментальную характеристику поля науки (Bourdieu Р. Les usages sociaux de la science. P.: INRA, 1997).

39 Этот и два следующих абзаца перенесены сюда из статьи, в которой развернуто анализируются различия между моделями академической и интеллектуальной карьеры в России и Франции, а также последствия, к которым эти различия ведут в структуре гуманитарного и социального знания: Бикбов А. Осваивая французскую исключительность, или Фигу­ра интеллектуала в пейзаже // Логос. 2011. № 1.

|0 Речь идет о государственных заведениях, в которых результаты ат­тестации остаются действительными в течение ближайших трех лет, по­сле чего нужно проходить аттестацию заново.

проводится общенациональными дисциплинарными комис­сиями, в которых на сменной основе заседают представите­ли из разных университетов или научных заведений, включая региональные[522]. Условия конкурса на вакантную должность формулируются локально, в переговорах между ученым сове­том и администрацией факультета или лаборатории, которые публикуют содержательные требования к кандидатам. Однако отбор кандидатов, претендующих на каждую должность, про­изводят не они, а те же общенациональные дисциплинарные комиссии коллег, которые изучают присылаемые кандидатами досье: профессиональное резюме, списки публикаций и сами публикации. Итоговый рейтинг кандидатов, предоставляемых этими коллегиальными комиссиями, не является обязательным к исполнению, тем не менее пренебрежение к нему — серьез­ный риск для репутации заведений, поскольку локализм в ка­рьерных решениях почти всегда указывает на непотизм, обмен услугами и иные отклонения от универсалистских требований научной дисциплины[523]. Некоторая доля вакантных должностей в университетах создается и заполняется локально, по решению администрации, однако — до самого недавнего времени, пока коллегиальная власть превалировала над административной иерархией, — эта доля была незначительной. Наконец, решение о карьерном продвижении преподавателей или исследователей, которых рекомендует к продвижению локальный ученый совет, также принимается общенациональными комиссиями, органи­зованными по дисциплинам[524].

Иными словами, в управлении индивидуальными карьерами и при создании тематических репертуаров преподавания и ис­следования ключевую функцию выполняют коллегиальные орга­ны — структуры власти, учреждаемые процедурами взаимного признания равных. Наряду с этим дисциплинарные комиссии, представительные в национальном масштабе, уравновешивают решения, принимаемые на локальном уровне44, гарантируя со­ответствие карьерных назначений универсальным критериям научной дисциплины и, как следствие, универсализм самого на­учного корпуса, производимого в результате принимаемых реше­ний. Участие профсоюзов в карьерных вопросах и в обсуждении политики занятости, как с локальной администрацией научных и учебных заведений45, так и в составе национальных комиссий при министерстве, делает это равновесие еще более сложным. Науч­ная политика, по сути, превращается в управление равновесием в нескольких, лишь отчасти пересекающихся и пронизывающих

конкурса, оставаясь в ведении локальных органов. В последние годы такими формами все чаще замещается прием на постоянные должно­сти, в частности, молодых преподавателей. Очевидно, что временный наем, узаконенный текущими реформами, меняет как социальный со­став профессионального корпуса социальных и гуманитарных наук, так и его субъектность.

44 Это уравновешивание — настоящая работа, о чем свидетельствует время, которое преподаватели и исследователи посвящают деятельно­сти в комиссиях: по три-четыре месяца в году на чтение досье, участие в заседаниях, прослушивание кандидатов, получивших высокий рейтинг.

45 На дисциплинарном уровне — определяя треть состава научных ко­миссий по оценке кандидатов на должности в университете и системе исследовательских институтов (Национальный комитет университе­тов, CNU, и Национальный комитет научных исследований, CoNRS); на межинституциональном — представительствуя в многосторонних согласительных и консультационных комиссиях, готовящих или оспа­ривающих решения министерств образования и науки. Оспаривая антиэгалитарную направленность реформ, левые профсоюзы также выступают за сохранение роли органов профессионального представи­тельства и самоуправления в научных и образовательных институци­ях. Среди прочего они могут публично выступать по совсем, казалось бы, техническим вопросам, которые на деле имеют прямое отношение к принципу коллегиальности. Так, наиболее крупный профсоюз FSU- SNESUP выступил с обращением против автоматизированной оценки активности исследователей и преподавателей на основе рейтинга жур­налов, где публикуются статьи оцениваемых, и потребовал сохранения коллективных форм оценки карьер и научной продуктивности самими учеными (пресс-релиз SNESUP от 3 октября 2008 г.).

каждое заведение структурах власти: коллегиальной, админи­стративной, ассоциативно-политической. Наличие нескольких сопряженных структур и форм профессионального представи­тельства частично нейтрализует гравитационные эффекты каж­дой из них по отдельности, оставляя шанс для интеллектуальной карьеры как таковой, т.е. для перевода индивидуальных научных свойств в должностные позиции. Эта же сложность равновесия сил, определяющего индивидуальные карьеры, в конечном счете способствует индивидуации интеллектуального поиска, избавляя «людей со свойствами» от слишком однозначных администра­тивных, тематических и политических принуждений и формируя у них навыки своего рода малых интеллектуальных предприни­мателей даже в стенах крупных заведений46.

Таким образом, коллегиальная микровласть, которая в крити­ческие моменты может реализоваться в солидарной публичной критике правительства, активистских межинституциональных или внеинституциональных ассоциациях и массовых уличных акциях47, в рутинном режиме формируется по ходу участия преподавателей и исследователей в разноплановых коллегиаль­ных и ассоциативных структурах, подобных ученым советам и национальным комиссиям по оценке научных карьер. Свой вклад в эту подвижную коллегиальную платформу вносят об­щие собрания (assemblees generates) лабораторий, факультетов, университетов, аспирантов, преподавателей и (или) студентов, инициативные группы и дни рефлексии, а также критические отчеты профессиональных ассоциаций.

Ангажированность вопросами управления дисциплиной ста­новится стратегическим пунктом в организации интеллекту-

44 Текущая (с середины 2000-х годов) образовательная реформа угро­жает этому хрупкому равновесию и, как следствие, этому типу интеллек­туальной субъектнос ги, помимо прочего попыткой резко сместить его в пользу структур административной власти, усилив их гравитационные эффекты по сравнению с коллегиальными и ассоциативными. Одним из вероятных следствий такого дисбаланса может стать сближение фран­цузских учебных и научных заведений с известными нам российскими образцами, охарактеризованными далее.

47 Как это происходило в 2009 г. в течение нескольких месяцев нацио­нальной забастовки университетов. В качестве примера академического активизма можно назвать ассоциации «Спасем исследования» [SLR]. «Спасем университет» [SLU] или общенациональный орган (само)пред- ставительства — Национальную координацию университетов, создан­ную во время забастовки.

ального комплекса социологии, равно как и других дисциплин, в отличие от российского случая, где эти вопросы привычно выносятся за скобки академических взаимодействий, под ви­дом сугубо технических. Одним из первых следствий различ­ных моделей управления дисциплиной становится прагматика понятий, используемых непосредственно в процессе и с целью реализации этих моделей. Различие можно проследить по тако­му привычному в академическом и политическом контекстах понятию, как «администрация». Во французской и в близких ей европейских версиях академической организации эго в большей степени процедурная, нежели должностная категория, ключевая роль в семантическом и прагматическом определении которой принадлежит (само)представительству ученых.

Эмпирическим референтом этого понятия служит отсутствие в стенах академических институций специализированного чи­новничества, которое располагало бы средствами окончатель­ной монополии научных, бюджетных, карьерных решений через удержание вершины административной иерархии в «своих» за­ведениях, подобно деканам и ректорам российских универси­тетов. Научные администраторы выбираются на ограниченный срок из корпуса преподавателей или исследователей и возвра­щаются в него после прекращения должностных полномочий. В России «администрация» — это изолированная и устойчивая профессиональная категория, представители которой выстраи­вают внутриинституциональные или политические карьеры, не зависящие от карьер специалистов в данной области, и при исче­зающем влиянии органов (само)представительства монопольно распоряжаются карьерами специалистов4*. В общем виде, рас­хождение в российской и французской прагматике категории

18 Возможность провести критический тест на смысловые расхожде­ния предоставляют международные встречи и конференции, па кото­рых в прямой диалог вступают носители различных господствующих моделей научной карьеры. Таким тестом, который с предельной остро­той обнажил это «смысловое» расхождение, стала конференция «Совре­менное образование для социальных наук» (организованная в Москве автором книги в сентябре 2007 г., при поддержке Франко-российского центра гуманитарных и общественных наук, Института верховенства права и общественного движения «Образование — для всех!»). Россий­ское определение «администрации вуза» вызвало удивление и живые возражения со стороны французского (Шарля Сулье) и немецкого (Юр­гена Фельдхоффа) коллег. Развивая свое возражение, Фельдхофф пред­положил, что для характеристики управления российскими универси-

«администрация» с релевантной для каждого из случаев обла­стью само-собой-разумеющегося объясняется кардинальным различием между двумя режимами академического управления, коллегиального и начальственного (должностного).

Несмотря на послевоенное усиление роли государства как центра, до самого недавнего времени гарантирующего работу общенациональных академических структур: конкурсов, ат­тестаций, светского характера образования, единой тарифной сетки оплаты труда[525] [526], — решающую роль в определении крите­риев социологической практики, как и в академическом мире в целом, во французском случае играет не внешнее по отношению к специалистам чиновничество, а непосредственные инициа­тивные производители. Советский/российский случай тяготеет к прямо противоположному полюсу. Роль конечных инстанций научной экспертизы здесь достаточно рано была присвоена профессиональной бюрократией: в рутинной форме — бюро­кратией самих академических заведений, в предельных случа­ях — партийными органами. Официальная советская модель была далека от «тоталитарной»: наряду с начальственным принципом она допускала и, более того, идеологически предпи­сывала самоуправление, в рамках ученых советов и собраний коллективов, которые de facto функционировали в качестве консультативных, а не законодательных органов. Решающую роль в профессиональной квалификации и решениях о карьерах вузовских сотрудников и исследователей в СССР/России после­военного периода выполняет преимущественно руководство учреждений: их дирекция, руководство отделом кадров, предсе­датель профсоюза учреждения[527]. Органами централизованной оценки рутинной продукции в дисциплине и «рядовых» акаде­мических карьер служат дирекция и партбюро заведений, отча­сти специальные Первые отделы (своего рода информационная и политическая безопасность), связанные с обкомами КПСС и КГБ, а в отношении должностных позиций, начиная с уровня ведущих научных сотрудников, руководителей лабораторий и кафедр — отделы науки и идеологии ЦК КПСС. С демонтажем советских политических институтов эти центры должностной экспертизы прекращают существование, и оценка карьер при сохранении формальных процедур утверждения кандидатур на кафедрах и в лабораториях переходит в монопольное распоря­жение «администрации» учреждений, тогда как академические профсоюзы и ученые советы выполняют преимущественно фа­садную функцию51.

Так же однозначно, как смысл категории «администрация», эту институциональную конъюнктуру характеризует компле­ментарное ей понятие — «рядовые сотрудники». Французское понятие «pairs» {англ, «peers»), «равные» — основополагающее для целого ряда рутинных процедур коллегиального самоуправ­ления, начиная с оценки статьей, представляемых к публикации в научном журнале, заканчивая упомянутыми конкурсами на должность — отменяет жесткую иерархическую дихотомию и столь же естественно встраивается в европейское определение социологии как науки, коллегиальной по этой линии своего происхождения, сколь чуждым остается в российском академи­ческом контексте с его служебной лестницей «начальников» и «подчиненных»52. Несмотря на действительные изъяны фран­цузской коллегиальной микрополитики, которая регулярно подвергается внутриакадемической критике за формализм, продвижение «своих» и злоупотребления властью, — именно

выплачивающих членские взносы, путевки в дома отдыха, праздничные подарки детям и талоны на распродажи дефицитных бытовых товаров.

51 CoNRS, производящий оценку карьер исследователей, тоже являет­ся формально консультативным органом, однако до самого недавнего времени (2006-2009) его рекомендации de facto рассматривались как итоговые решения; эти полномочия отчасти сохраняются за ним и се­годня.

52 Из-за характерной маргинальности коллегиальных форм управле­ния в российской науке даже хорошие переводчики порой ошибаются при передаче на русский язык понятия «pairs» («peers»), отчего в докла­дах и текстах по истории университета или актуальной научной поли­тике действующими лицами вдруг становятся благородные «пэры».

она до самого недавнего времени гарантировала состоятель­ность определения науки Пьером Бурдье как поля, структура которого зависит от признания равными53. Она же выступа­ет основным источником и ставкой в текущей академической борьбе против коммерциализации и менеджериализации ин­теллектуальных производств «сверху».

Логично предположить, что различия в академической орга­низации во Франции и России служат источником различных определений не только понятия «администрация», но и самой «социологии». Заново интегрированная в послевоенный адми­нистративный режим, «средневековая» коллегиальность стано­вится несущей опорой французской академической науки, уве­личивая вероятность появления новаторских интеллектуальных результатов через процедурное измерение карьер. В первую очередь речь идет о социологии как проекте рефлексивной и саморефлексивной критики социального порядка. В этом отно­шении французская версия дисциплины, вероятно, более всего разошлась с советской на уровне процедур и классификаций, открывающих доступ к анализу эффектов политического го­сподства, частных и тонких инструментов государственной вла­сти (включая официальную статистику), а также собственных интеллектуальных оснований54. Однако этим различия не огра­ничиваются. Классификационные альтернативы, генерируемые каждым из двух типов академической микровласти, в советской социологии оформились в моделях монолитного социально­го порядка и схематике иерархической гармонии (социальных слоев и классов, функций, уровней организации, потребно­стей и т.д.). Мягкая и неполитически оформленная либераль­ная оппозиция ряда советских социологов55 могла выражаться

В оригинале — «reconnaissance par les pairs», т.е. равными в указан­ном процедурном, а не в метафизическом смысле (Bourdieu Р. Les usages sociaux de la science...).

м В советской социологии интеллектуальная критика используемых методов, как и анализ интеллектуальных оснований дисциплины, имела крайне спорадический характер, тогда как «критика буржуазной социо­логии», т.е. политическая критика «чужой» — политически «чуждой», но активно заимствуемой — методологии, была институциализирована в качестве одного из основных дисциплинарных разделов.

S5 Которую сами представители этого поколения зачастую не призна­ют или, по меньшей мере, старательно выводят за рамки политических координат.

в переоценке отдельных явлений, но не в публичном научном или популярном изложении альтернативных объяснительных моделей. В свою очередь, ряд доминирующих версий послево­енной французской социологии, возникших в стенах обновлен­ных академических институций (Ален Турен, Пьер Бурдье, Ми­шель Крозье[528]) прежде всего тематизировали различия — через борьбу и конфликт.

В целом вопреки бытующему взгляду источником «теоретиче­ских» расхождений между французскими и советскими социоло­гическими классификациями стал не только и не столько разрыв в содержании «больших» политических событий 1968 г. во Франции и СССР. В гораздо большей мере их определила институциализа- ция этого политического разрыва в рамках ранее сложившихся форм микровласти, которые определяют правила академических карьер. В самом общем виде относительно автономное простран­ство научных суждений, одновременно более состязательное и устойчивое в случае послевоенной французской социологии, нежели в советской/российской, формируется как следствие от­носительной автономии научных карьер: органы коллегиального представительства, которые «естественно» отправляют наиболее рутинные процедуры оценки академических результатов, так же естественно производят эффекты рефракции (в смысле Бурдье) внешних карьерных воздействий и принуждений.

И начальственное управление, и коллегиальное самоуправле­ние — виды академической организации, которые через меха­нику высших административных карьер напрямую связывают дисциплину с «большой» политикой, но также находятся с ней в отношениях общего структурного подобия. Во французском случае структура академической дисциплины согласуется с рес­публиканским режимом, помимо прочего через коллегиально гарантированный доступ к преподаванию, исследованию, ад­министрированию для участников, не вполне и не обязательно конформных господствующему политическому курсу. В преде­ле, общий интерес, лежащий в основе нормативного опреде­ления Республики, делает коллегиальное представительство доминирующей формой институциализированного диалога конкурирующих академических фракций[529]. В таких обстоятель­ствах глава исследовательского института, факультета или ла­боратории — не игрок, наиболее лояльный патронам «наверху», и не обладатель наибольшего политического веса в политиче­ских, снова, «более высоких» институциях, но фигура прежде всего наиболее приемлемая в интеллектуальной и микрополи­тической конъюнктуре заведения. В советском и, далее, рос­сийском случае, где доминирующей формой микрополитики выступают отношения «службы», которые разворачиваются между «начальством» и «рядовым сотрудником», преобладаю­щая вертикальная аффилиация делает условием доступа к про­фессии прежде всего формальную лояльность «руководству», непосредственному и высшему.

<< | >>
Источник: Бикбов, А. Т.. Грамматика порядка: Историческая социология понятий, кото­рые меняют нашу реальность. 2014

Еще по теме ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЙ КРИТЕРИЙ: КОЛЛЕГИАЛЬНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ VERSUS НАЧАЛЬСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ДИСЦИПЛИНОЙ:

  1. 78. Государственное управление и местное самоуправление.
  2. 64. Дискриминация предпринимателей органами власти и управления
  3. 47. Переход от коллегиальной к министерской системе управления.
  4. 2. Основы муниципального самоуправления в зарубежных странах.
  5. 95. Понятие, функции и принципы местного самоуправления
  6. 98. Ответственность местного самоуправления и правовые формы его защиты
  7. 1. Местное управление и самоуправление
  8. ОБРАЗ СОЦИАЛИЗМА: РАЗВИТИЕ ВЗГЛЯДОВ ЛЕВОРАДИКАЛЬНЫХ ПОЛИТЭКОНОМОВ США
  9. 1.1. Историческое измерение административной науки
  10. §2. Соотношение государственного управления, местного самоуправления и иного негосударственного управления
  11. §1. Законность, дисциплина и административное усмотрение
  12. § 4. Кадровая политика, проводимая в период реформирования уголовно-исполнительной системы
  13. 7.1. Принципы управления акционерным обществом
  14. Приложение 2 ГОСТ Р EH 614-1-2003 УДК 62-783:614.8:331.454:001.4:006.354 Группа Т 51 НАЦИОНАЛЬНЫЙ СТАНДАРТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Безопасность оборудования ЭРГОНОМИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ КОНСТРУИРОВАНИЯ
  15. § 1. Государственно-общественный характер управления системой образования
  16. Политика как общественное явление
  17. Глава 14. АДМИНИСТРАТИВНО-ПРАВОВОЙ СТАТУС ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ И ИХ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ, КОМПЕТЕНТНЫХ РАССМАТРИВАТЬ ДЕЛА, ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ АДМИНИСТРАТИВНЫХ ПРАВОНАРУШЕНИЙ
  18. 12.5. Ответственность местного самоуправления и правовые формы его защиты