<<
>>

§ 4. КОЛЕБАНИЯ ЛИТЕРАТУРНЫХ РЕПУТАЦИЙ. БЕЗВЕСТНЫЕ И ЗАБЫТЫЕ АВТОРЫ И ПРОИЗВВДЕНИЯ

Репутации писателей и их произведений отмечены большей или меньшей стабильностью. Невозможно представить, к примеру, что мнение о Данте или Пушкине как звездах первой величины будет когда-нибудь сменено противоположным, а, скажем, П.
И. Шаликов, известный в начале XIX в. сентименталист, окажется возведенным в ранг классика. Вместе с тем литературные репутации претерпевают колебания, порой весьма резкие. Так, Шекспир до середины XVIII в. если и не пребывал в полной безвестности, то во всяком случае не обладал высоким авторитетом и не привлекал к себе большого внимания. Долгое время не получала высокой оценки поэзия Ф. И. Тютчева. Напротив, В. Г. Бенедиктов, С. Я. Надсон, И. Северянин вызвали шумный восторг современников, но скоро оказались оттесненными на периферию литературной жизни. «Перепады» интереса читающей публики к писателям и их созданиям не являются делом случая. Существуют факторы литературного успеха. Они весьма разнородны. Претерпевают изменения (в зависимости от атмосферы общественной жизни данной эпохи) читательские ожидания, и внимание к себе приковывают произведения то одной, то совсем иной содержательной и собственно художественной ориентации, другие же отодвигаются на периферию. Так, на протяжении последних десятилетий заметно повысились репутации писателей, запечатлевающих бытие как дисгармоничное и склонных к универсализации трагизма, к скептицизму и пессимистическим, безысходно-мрачным умонастроениям. Стали более читаемы Ф. Вийон и Ш. Бодлер, Ф. Кафка и обэриуты. Л. Н. Толстой же как автор «Войны и мира» и «Анны Карениной», где дало о себе знать доверие автора к гармоническим началам бытия (вспомним Ростовых или линию Левина — Кити), ранее едва ли не лидировавший в читательском сознании, в значительной степени уступил место трагически-надрывному Ф. М. Достоевскому, о котором ныне пишут и говорят больше, чем о ком-либо из пи- сателей-классиков.
Мера соответствия умонастроений авторов (когда бы они ни жили) духу последующих эпох — это едва ли не главный фактор «читаемости» произведений и динамики их репутаций. В ряде случаев прославленные создания искусства подвергаются весьма жесткой критике. Так, в седьмом «Философическом письме» П. Я. Чаадаев сокрушал Гомера, утверждая, что поэт воспевал «гибельный героизм страстей», идеализировал и обожествлял «порок и преступление». По его мысли, нравственное чувство христианина должно порождать отвращение к гомеровскому эпосу, который «ослабляет напряжение ума», «убаюкивает и усыпляет» человека «своими мощными иллюзиями» и на котором лежит «немыслимое клеймо бесчестия»355. Сурово отзывался о шекспировских пьесах Л. Н. Толстой в статье «О Шекспире и о драме». В XX столетии «колеблемым треножником» нередко оказывалась художественная классика как таковая. В начале века это выражение Пушкина далеко не случайно было подхвачено Ходасевичем: программа футуристов, напомним, содержала призыв «сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. с Парохода современности»356. Гонения на отечественную классику достигли максимума в 1990-е годы, и конца им пока что не видно. Они ведутся, так сказать, широким фронтом. Здесь и работы, притязающие на научность, и вольная эссеистика, и переписывание на иронический лад авторитетных текстов, и многочисленные выворачивания наизнанку смысла классических творений театром, кино, телевидением (так называемые «современные прочтения»). И в чем только не обвиняют ныне прославленных русских писателей XIX века! Тут упреки и в приукрашивании жизни, и в непомерной (будто бы!) нравственной требовательности к людям, и (не в последнюю очередь) в том, что отечественная литература стимулировала социальные катастрофы XX столетия. Все это не без оснований трактуется как «кампания по расстрелу классики». В. Б. Катаев, который именно так назвал одну из глав своей недавно появившейся книги о нынешних интерпретациях литературы XIX века, обстоятельно и убедительно охарактеризовал подобные «трибуналы», отметив, что сегодня «нападки на классику гораздо более заметны, чем доводы в ее защиту»357.
Причины отторжения отечественной классики от современности, его истоки и корни весьма серьезны и разноплановы. Здесь и затронувшая Россию глобалистская идеология с сопутствующим ей национальным нигилизмом, ныне поднявшим голову, и непреодоленная зависимость участников культурной жизни от марксистсколенинской концепции русской классической литературы как «зеркала» освободительного, т. е. революционного, движения в России. Оценка этой «зеркальности» изменилась на 180°, но понимание сути творчества писателей как акта подготовки революции осталось прежним. Нынешний «расстрел» отечественной классики, правомерно предположить, является лишь печальным зигзагом (хочется надеяться, что кратковременным) в надэпохальной истории ее функционирования. Классика есть классика! К месту вспомнить слова Л. Н. Мартынова, оказавшегося очень заметным в пору оттепели 1950-х годов: «Ведь бывало и похуже,/А потом в итоге/Оставались только лужи/На большой дороге». Он, этот зигзаг, конечно же, не всеохватывающ и ныне вершится не читающей публикой как таковой, а идеологизированными и в большинстве случаев не очень-то образованными представителями литературно-художественной и театральной среды. Современные гонения на русскую литературу нисколько не колеблют устоявшегося представления о художественной классике как ценности непреходящей. Согласимся с французским филологом, учеником Р. Барта, со временем отказавшимся от стереотипов постмодернистского мышления: «Классика — это относительно стабильная расстановка величин, которая хоть и меняется, но лишь по краям, в ходе поддающейся анализу Игры центра и периферии»2. Есть все основания надеяться, что литературная классика и впредь будет для читающей публики живой и непреходяще актуальной, оставшись предметом уважительного внимания и вызывая чувство благодарности. Колебания писательских репутаций наличествуют и в рамках отдельных эпох. Нередко имеет место резкое расхождение вкусов и взглядов старшего и младшего поколений, при котором второе отталкивается от первого: литературные «кумиры» старших развенчиваются младшими, происходит пересмотр репутаций писателей и их произведений; вчерашним «лидерам» противопоставляются сегодняшние, новые как поистине современные.
Этой стороне литературной жизни придавали решающее значение представители формальной школы. Успеху у «младших» современников (особенно — в близкие нам эпохи) в немалой мере способствует громкость и эффектность «заявления» автором собственной оригинальности и новизны. Если писатель-новатор, писал И. Н. Розанов, «идет без шума своей дорогой», то его долгое время не замечают. Если же художник слова (такими были Пушкин, Гоголь, Некрасов, лидеры символизма) «звонко ударяет веслами по зацветшей траве», вызывая раздражение «староверов» и порождая «кривые толки, шум и брань», то он приковывает к себе всеобщее внимание, обретает славу и становится авторитетом для современников; при этом порой оказывается, что «глотка важнее головы» (имеются в виду, вероятно, шумные выступления футуристов)358. В этих мыслях много верного. Немалое значение имеет и поощрение писателей официальными властями, влиятельными общественными кругами, средствами массовой информации. Определенную роль играет также импульс самоутверждения тех авторов, которые, пусть и не обладая выдающимся талантом, настойчиво добиваются публикаций, признания критиков, широкой известности. Вместе с тем такие прижизненно популярные, высоко ценимые современниками писатели, как Н. М. Карамзин и В. А. Жуковский, А. Н. Островский и А. П. Чехов, «шумными новаторами» отнюдь не были. Существуют, стало быть, и иные, нежели энергия самоутверждения, и, несомненно, более глубокие причины обретения писателем высокой репутации у современников. Нельзя не признать, что главным и единственно надежным (пусть не всегда быстродействующим) фактором успеха у публики, длительного и прочного, является сполна реализовавший себя писательский талант, цельность и масштаб личности автора, самобытность и оригинальность его произведений, глубина «творческого созерцания» реальности. Как ни существенны мнения читателей, нет оснований измерять достоинство произведений и писателей их успехом у публики, их читаемостью, известностью. По словам Т. Манна (имевшего в виду творчество Р.
Вагнера), большой успех у современников редко выпадает на долю подлинного и масштабного искусства359. В литературно-художественной жизни и в самом деле широко бытуют ситуации, с одной стороны, «раздутой славы» (вспомним пастернаковское: «Быть знаменитым некрасиво»), с другой — «незаслуженного забвения»360 361. Прибегнув к парадоксу, о подобного рода диспропорциях В. В. Розанов высказался так: «Таланты наши (читается в подтексте: а также популярность,— В. X.) как-то связаны с пороками, а добродетели — с безвестностью». Этого писателя-эссеиста привлекали авторы безвестные. «Судьба бережет тех, кого она лишает славы»,— полагал он362. Подобному умонастроению отдал дань А. С. Хомяков: Счастлива мысль, которой не светила Людской молвы приветная весна, Безвременно рядиться не спешила В листы и цвет ее младая сила, Но корнем вглубь взрывалася она. Вспомним и ахматовское двустишие: «Молитесь на ночь, чтобы вам/Вдруг не проснуться знаменитым». Известность и популярность поэта далеко не всегда знаменуют его живое понимание широкой публикой. Творчество писателей, мало замеченных современниками и/или забытых впоследствии, весьма неоднородно. В этой сфере — не только то, что именуется графоманией, которая вряд ли достойна читательского внимания и литературоведческого обсуждения, но и по-своему значительные явления истории литературы. У малозаметных и забытых писателей, как верно отметил А. Г. Горнфельд, есть несомненные заслуги, их «муравьиная работа не бесплодна»363. Эти слова ученого справедливы не только по отношению к И. А. Кущев- скому, им изученному, но и к великому множеству писателей, которые, если воспользоваться выражением Ю. Н. Тынянова, оказались побежденными (либо, добавим, не стремились к выходу на широкую публику). Среди них — А. П. Бунина и Н. С. Кохановская (XIX в.), А. А. Золотарев и Б. А. Тимофеев (начало XX в.). Одна из ответственных и насущных задач литературоведения состоит в уяснении связей между крупнейшими явлениями литературы и усилиями малозаметных писателей; нужно, по словам М. Л. Гаспарова, «чтобы все эти многочисленные имена не остались для читателя безликими, чтобы каждый автор выделялся какой-то своей чертой»5. Ныне этот разнообразный и богатый пласт литературы (творчество писателей малозаметных и безвестных) тщательно изучается. К нему настойчиво и успешно приковывает внимание гуманитарной общественности многотомное энциклопедическое издание «Русские писатели 1800—1917. Биографический словарь», наполовину уже осуществленное. 4.
<< | >>
Источник: Хализев В. Е.. Теория литературы: Учебник. 2004

Еще по теме § 4. КОЛЕБАНИЯ ЛИТЕРАТУРНЫХ РЕПУТАЦИЙ. БЕЗВЕСТНЫЕ И ЗАБЫТЫЕ АВТОРЫ И ПРОИЗВВДЕНИЯ:

  1. § 4. КОЛЕБАНИЯ ЛИТЕРАТУРНЫХ РЕПУТАЦИЙ. БЕЗВЕСТНЫЕ И ЗАБЫТЫЕ АВТОРЫ И ПРОИЗВВДЕНИЯ