<<
>>

Практический силлогизм и практические рассуждения.

В этом разделе мы обсудим три особенности умозаключений о целесообразности действий и их отличии от умозаключений об истинности предложений. Во-первых, нас будет интересовать суть различий между этими умозаключениями, и для ее прояснения мы рассмотрим учение о практическом силлогизме Аристотеля и концепцию практического рассуждения Серля.

Во-вторых, мы уточним когнитивный аспект практических рассуждений, а именно, будем искать ответ на вопрос о том, какие части интеллекта «задействованы» при построении теоретических и практических умозаключений, и для этого обратимся снова к Аристотелю, а также Канту и М.Братману. В-третьих, мы изучим вопрос о способах построения практических рассуждений, и для выявления формальной стороны дела мы обратимся к некоторым современным логическим теориям.

Первым идею о том, что имеется несколько пунктов различий между практическим рассуждением о целесообразности придерживаться той или иной линии поведения, и теоретическим рассуждением об истинности некоторого предложения, в корне различны, высказал, по-видимому, Аристотель. Он предположил, что существует две части интеллектуальной души, одна научная, другая — рассчитывающая (to logistikon), или принимающая решения. Из соображений единства стиля изложения мы будем называть рассчитывающую часть интеллекта практической. Между этими частями интеллекта имеется ряд сходств и отличий. Во-первых, они обе направлены на вынесения суждения о чем-либо, но научная ищет истинного суждения, а практическая — правильного стремления, т.е. того, чтобы поступок соответствовал бы, с одной стороны, некоторой цели, а с другой, некоторым нормам и ценностям. Во-вторых, несмотря на то, что обе эти части интеллекта так или иначе связаны с поиском истинных суждений, этот поиск они осуществляют по - разному. Научная часть интеллекта ищет доказательства необходимой истинности предложения, полагаясь на умозаключения и первые самоочевидные принципы, тогда как практическая рассуждает о сознательном выборе на основе морали, права, представлений о благе, пользе и справедливости. Тем самым практическая часть мыслит то, что не необходимо и может быть иначе, а научная — то, что необходимо и не может быть иначе. «Следовательно, коль скоро наука связана с доказательством, а для того, чьи принципы могут такими и инакими, доказательство невозможно (ибо все может и иначе), и, наконец, невозможно принимать решения о существующем с необходимостью, то рассудительность не будет ни наукой, ни искусством: наукой не будет, потому что поступать можно и так и иначе, а искусством не будет, потому что поступок и творчество различаются по роду».[213]

Сравнивая практическое рассуждение с доказательством, как имеющие общее в суждении, и с творчеством, как имеющие общее в действиях, Стагирит выделяет несколько ключевых рациональных составляющих практического силлогизма как умозаключения о целесообразном поступке: знание, мнение, добродетель и стремление.

Стремление — это суждение о постановке цели поступка, мнение и знание необходимо для того, чтобы понимать, какие способы подходят для ее достижения, а добродетель выступает залогом правильных решений, потому что она «причастна верному суждению». «Поскольку существуют две части души, обладающие суждением, рассудительность, видимо, будет добродетелью одной из них, а именно той, что производит мнения, ибо и мнения и рассудительность имеют дело с тем, что может быть и так и иначе».[214]

Для того, чтобы принимать правильные решения, по мнению Аристотеля, недостаточно какой-либо одной из этих частей, потому что могут быть решения разумные, но не основанные на знании или достоверном мнении. Решение может оказаться удачным случайно, если оно не было основано ни на знании или мнении, ни на верном понимании цели. Такое решение нельзя назвать правильным, потому что оно не связывает цель и поступок устойчивым образом. И, наконец, правильное решение всегда подразумевает осознание пользы или выгоды от достижения цели тем или иным способом, а такое осознание, в свою очередь, опирается на добродетель, которая и делает правильным не только выбор цели, но и способы ее достижения. Например, «Так, если зная, что постное мясо хорошо переваривается и полезно для здоровья, не знать, какое мясо бывает постным, здоровья не добиться, и скорее добьется здоровья тот, кто знает, что постное и полезное для здоровья мясо птиц».[215] В этом примере знание особенностей пищеварения и диеты, а также знание пищевых продуктов служат основаниями для достижения цели быть здоровым, а сама цель избрана с точки зрения очевидной пользы для жизнедеятельности человека. Ключевые аспекты понимания Аристотелем особенностей практических рассуждений для удобства сведены в Таблицу 14.

Цель Форма Логический

статус

Эпистемический

статус

Время
Доказательство В себе самом Мысль Необходимое Знание Вне

времени

Практическое

рассуждение

В ином Мысль Может быть так или иначе Знание, мнение,

стремление,

добродетель

В будущее
Творчество В ином Поступок Может быть так или иначе Стремление,

действие

В будущее
Таблица 14. Практический силлогизм Аристотеля.

Таким образом, Аристотель выделил две главные особенности практических рассуждений. Первая особенность состоит в том, что такое рассуждение есть не действие, но умозаключение, хотя и не носящее необходимого характера, и это роднит практические и теоретические рассуждения. И позитивная и негативная форма практического рассуждения более всего напоминают абдуктивное умозаключение, а это значит, что для достижения цели Goal могут найтись и другие пути, нежели те, о которых говорится в заключении. Вторая особенность — это наличие в таком рассуждении стремления как своего рода акционального начала, что сближает практическое рассуждение с поступком и действием. Практический силлогизм Аристотеля, рассмотренный им «Никомаховой этике», и его двоякая характеристика, как рассуждения и как действия, послужили краеугольным элементом того, что в дальнейшем стали называть практической философией.

Выявленные Аристотелем две особенности практических рассуждений — не единственная пара затруднений в анализе подобных рассуждений. Имеется еще одна пара затруднений, в некотором роде дополняющая аристотелеву пару: уникальность действия и консеквенциалистский характер рассуждения о нем.

Не необходимый характер практического силлогизма «компенсируется» уникальностью действия. Когда агент реализует действие, стремясь посредством его достичь своей цели, это исключает возможность того, что агент одновременно реализует другие альтернативные ему действия, в которых он может быть заинтересован, и которые могут быть желательны для него и в аспекте той же самой цели, и в аспекте других целей. По этой причине уникальность действия, хотя и не обеспечивает необходимых характер практического заключения, ведущего к нем, тем не менее выступает достаточным основанием для того, чтобы альтернативные линии поведения, содержащие другие действия, не были осуществлены. Вместе с тем, подобная «уникальность» действия не отменяет того, что даже в момент его реализации, являющихся одновременно моментом «нереализации» альтернативных действий, интеллектуальный агент способен сохранять и часто сохраняет содержащие их альтернативные линии поведения в своей памяти.

Консеквенциалистский характер рассуждения о действии состоит в следующем. Всякое реализованное действие, помимо цели, ради которой оно было совершено, обычно имеет ряд других последствий, которые могут быть как желательны, так и нежелательны для агента. Если агент предвидел нежелательные последствия, и степень их нежелательности достаточно высока, то еще на стадии формулирования линии поведения он может отказаться от выполнения данного действия, и возможно также и от достижения намеченной цели. Идея рационального оценивания последствий при планировании действий сближает акциональный характер поступка с теоретическим умозаключением, хотя это сближение и происходит специфическим образом.

Следовательно, во-первых, несмотря на то, что, по Аристотелю, практический силлогизм не носит необходимого характера, выполнение агентом определенного действия носит необходимый характер в том, что исключает одновременное выполнение им альтернативных действий с той же целью. Во-вторых, несмотря на то, что действие — это не умозаключение, и поэтому действие не может быть валидным в том же смысле, что и умозаключение, тем не менее, рассуждение о последствиях выполнения данного действия способно повлечь отказ от действия на основе негативной оценки последствий, или, наоборот, его осуществление, если последствия считают желательными. В силу этого применительно к практическому рассуждению можно говорить об устойчивой связи между действием и его последствиями в той мере, в какой последствия влияют на принятие агентом решения действовать определенным образом.

Тот факт, что имеется устойчивая связь между выполнением действия и практическим рассуждением о содержащей его линией поведения, учитывающим последствия реализации действия, в некоторой степени объясняет принадлежность к линии поведения определенных элементов практического рассуждения по ее созданию. Вместе с тем наличие такой связи мало что сообщает собственно о строении линии поведения. В ходе обсуждения позиции агента обоснования и убеждения мы говорили о том, что точкой зрения в ней выступает аргумент, выражающий мнение агента, а опирается точка зрения на аргументы, содержащие другие мнения и знания агента, и принадлежащие его позиции. В позиции агента практической аргументации аргументом, играющим роль точки зрения, является намерение (см. п. 5.2). Разумеется, и в этом случае точка зрения — намерение опирается на знания и мнения агента, но возникает вопрос о ценностях, целях и желаниях. Являются ли все эти элементы посылками практического рассуждения о намерении относительно данной цели, или подобное утверждение отражает лишь удобство перенесения на практическое рассуждение того, как строится теоретическое умозаключение. Иными словами, являются ли структурные элементы линии поведения посылками практического рассуждения, заключением которого выступает намерение, или такая аналогия с теоретическим рассуждением контрпродуктивна? Ранее мы подчеркивали, что в нашей логико-когнитивной теории рассматриваем позицию агента как целостную молекулярную единицу аргументации. В практической аргументации такой подход оказывается весьма уместным, потому что в условиях нестрогого и отменяемого характера практических рассуждений позволяет, когда речь идет об анализе спора, абстрагироваться от особенностей внутреннего строения позиции агента, что мы сделаем, когда будем рассматривать относительную аргументационную систему в п. 5.4. Вместе с тем, как и в обосновании и убеждении (см. п. 4.5) анализ внутреннего строения (аргументационного множества) позиции агента в практической аргументации оказывается весьма существенным аспектом исследования, когда речь идет о защите и критике. В свете этих соображений мы обратимся сначала к вопросу о том, каким образом конструируется позиция агента в практической аргументации, выражающая определенную линию поведения и обсудим это при помощи разграничения между свободой воли и свободой выбора. Затем перейдем к вопросу о структурировании позиции агента, и здесь будем опираться на идеи Дж.Сёрля о практических рассуждениях.

Выстраивание агентом линии поведения, обсуждаемой в практической аргументации, и включающей в себя его мнения и знания об имеющейся ситуации и желаемой ситуации, сопутствующих факторах, ценностях и намерениях агента, отражено в многосортном характере позиции агента практической аргументации. Имеется довольно широкая по характеру и содержанию совокупность вопросов, ответы на которые подразумеваются в позиции агента и указывают на то, что линия поведения агента определенным образом устанавливает связь между его свободой воли и свободой выбора. К таким вопросам относятся, например, следующие: сформирована ли линия поведения под влиянием внешних обстоятельств, обусловлена ли она исключительно личными намерениями агента достигнуть данной цели, каковы ценности, на которые ориентируется агент при выборе средств ее достижения, каким образом агент оценивает последствия своих действий, и т.п. Идея о том, что линия поведения призвана отвечать на ряд критических вопросов, и это реализуется в практической аргументации, составляет краеугольный камень диалектической концепции аргументации Д.Уолтона. К обсуждению самих критических вопросов в этом ракурсе мы обратимся в п. 5.3. Здесь достаточно будет подчеркнуть, что эти вопросы указывают на то, что многосортность позиции агента практической аргументации носит необходимый характер.

Свобода выбора агента лежит в основании его желания и стремления к цели, а свобода воли составляет фундамент для осознания ситуации планируемого поступка, оценки средств, ограничений и возможностей достижения его цели. В практической аргументации интенциональные и интеллектуальные аспекты линии поведения предстают в форме позиции агента, заявляемой в споре в познавательных целях. По этой причине граница между тем, каким образом агент в споре с другими агентами изучает практические и теоретические аспекты своей линии поведения и линий поведения других агентов, сводится к тому, что такого рода познавательная деятельность, будучи таковой по существу, целиком становится практической по своему предмету, как направленная на действия и поступки. «Теоретическое применение разума занималось предметами одной только познавательной способности, и критика разума в отношении этого применения касалась, собственно,

только чистой познавательной способности_______ Иначе обстоит дело с практическим

применением разума. Здесь разум занимается определяющими основаниями воли, а воля — это способность или создавать предметы, соответствующие представлениям, или определять самое себя для для произведения их (безразлично будет ли для этого достаточная физическая способность или нет), т.е. свою причинность. В самом деле, здесь разум может по крайне мере дойти до определения воли и всегда имеет объективную реальность постольку, поскольку это зависит от воления».[216] Делиберативный характер практического рассуждения прямо указывает на то, что агента предпринимает такое рассуждение в познавательных целях, хотя эти цели он рассматривает как средство для формулирования линии поведения. То обстоятельство, что соотношение целей и средств в практическом рассуждении весьма подвижно, и агент далеко не всегда может четко определить, какой элемент его рассуждения выступает целью, а какой средством, свидетельствует в пользу того, что способ соединения отдельных элементов в позиции агента практической аргументации носит непостоянный характер. Вообще говоря, упорядочивание и переупорядочивание позиции агента в процессе спора — это необходимое свойство аргументативных споров, о котором ранее уже шла речь, однако в практической аргументации это свойство приобретает особое звучание в силу ее многосортности и неоднозначности связей между ее элементами.

Идея свободного выбора заключается среди прочего и в том, что в условиях наличия осознаваемых агентом обязательств или неизбежных обстоятельств, связанных с достижением желаемой цели, агент может выбрать, следовать ли такого рода требованиям, учесть те или иные обстоятельства или пренебречь ими. Иными словами, формулируя линию поведения, агент в любом случае выбирает, какие именно аспекты и этапы достижения поставленной цели в итоге станут элементами его позиции в практической аргументации. Таким образом, помимо разграничения на теоретический и практический разум, практическая аргументация опирается на разграничение между волей и выбором, причем элементы второго разграничения предстают как разумные и рациональные, будучи выражены при помощи соответствующей частей позиции агента спора.

В отличие от свободы воли — необходимого и достаточного условия разумности, согласно И.Канту, свобода выбора есть причина поступков, цели которых многообразны и не всегда соответствуют тому, как следовало бы поступать, исходя из долга и разумности. «Разумное существо может с полным основанием сказать о каждом своем нарушающем закон поступке, что оно могло бы и не совершить его, хотя как явление этот поступок в проистекшем времени достаточно определенен и постольку неминуемо необходим».[217]

В свете идеи когнитивного многообразия многосортность позиции агента практической аргументации выражает оба разграничения: между теоретическими и практическими способностями разума, и между разумной волей и рациональным выбором. Первое разграничение выводит практические рассуждения за рамки дедуктивной валидности, что отчасти «компенсируется» уникальностью действия и

консеквенциалистским характером практических рассуждений. Второе разграничение помещает практическое рассуждение в сферу действия нестрогих правил, санкционируя тем самым ограничение Rule в относительной системе лишь отменяемыми правилами D- Rule.

Оба эти соображения — о недедуктивном, или отменяемом, характере практического рассуждения, и различиях между теоретическим и практическим разумом - стали центральными темами современных философских дискуссии о сути интенций и интенциональных состояний, развернувшихся во второй половине ХХв. преимущественно в попытках ответить на два вопроса: в чем состоит разумная мотивация действия, и в какой момент рассуждения о действии это рассуждение трансформируется в действие. Чтобы различать эти вопросы терминологически, мы, следуя устоявшейся традиции, будем рассуждение и действие во втором вопросе называть интенциональным состоянием и интенцией соответственно, а термин «намерение», в свою очередь, зарезервируем для того, чтобы это называть это рассуждение-действие в качестве элемента позиции агента практической аргументации.

Дискуссии по второму вопросу берут свое начало во влиятельной статье Д.Давидсона «Действия, основания и причины»,[218] опубликованной в 1963 г., где он предложил считать интенцию описанием отношения агента к действию, которое этот агент намеревается осуществить. Тем самым Давидсон попытался преодолеть жесткую аристотелевскую дистинкцию между мыслью о действии и самим поступком, сформулировав некое промежуточное понятие. Однако оно оказалось не слишком жизнеспособным и в дальнейшем он вернулся к тому, чтобы разграничивать их. Дискуссии 70-80х гг продолжили попытки Давидсона, однако далее того, чтобы принимать то ментальную, то акциональную сторону в этом вопросе, дело не пошло. Итог этим дискуссиям об интенциях подвел М.Братман, предложивший трех-компонентную модель деятельности рационального агента, которая на сегодня является одной из наиболее влиятельных в мульти-агентных исследованиях. Он полагал, что интенция — это особый вид действия, содержанием которого выступает определенная ситуация. Интенция имеет место, когда рассуждения о том, зачем нужно данное действие, какое желание и каким образом оно исполняет и т.п. окончены, и агент уже фактически приступил к его выполнению, связан самого себя обязательством поступать определенным образом, хотя физически, быть

может, еще ничего и не сделал.[219] Тем самым Братману удалось преодолеть жесткую дистинкцию Аристотеля. Братман считал, что интенция — это действие, рождающееся из практического рассуждения, а «практическое рассуждение имеет дело с взвешиванием доводов за и против конкурирующих между собой возможностей, в котором соответствующие доводы основаны на том, чего желает, что ценит и о чем беспокоится агент, а также на том, во что агент верит».[220] Таким образом, ключевым вкладом М.Братмана в понимание сути практических рассуждений в добавление к мнению и желанию, выделенным еще Аристотелем, является интенция — особое акциональным образом понимаемое положение дел, которое агент сознательно стремится реализовать, или особое действие, порождаемое мыслью о принятом агентом решении поступать определенным образом.

Эта идея Братмана была подхвачена специалистами в области искусственного интеллекта и нашла свое применение в BDI-логиках, или логиках «убеждений, желаний, интенций», где эти части интеллектуального агента, наряду с его знаниями, участвуют в решении задачи моделирования поведения агента от создания им планов действий вплоть до их осуществления. Убеждения, которые мы здесь называем мнениями, а также желания и интенции оказалось необходимым добавить к профилю интеллектуального агента, до этого наделяемого лишь знаниями, для того, чтобы выявить механизмы, посредством которых планирование поступков — альтернативных линий поведения и оценку их эффективности агентом сначала в целях анализа отграничивают от действий агента по их реализации, а потом уточняют наличие закономерных связей между ними. Отметим, что собственно порождение планов в смысле их создания в BDI- логиках не рассматривается.

Мнения, желания и интенции в BDI- логиках трактуются как промежуточные ментально-акциональные состояния, ведущую роль среди которых играет интенция. Профиль намеревающегося действовать определенным образом интеллектуального агента в BDI- логиках предстает в виде двух иерархий: предпочитаемых линий поведения, из которых агент выбирает наиболее предпочтительную для него, и элементов самого интеллектуального агента, в большей или меньшей степени повлиявших на выбор данной линии (см. п. 3.6). Моделирование поведения интеллектуального агента в BDI- логиках осуществляется при помощи формализмов, сконструированных в рамках трех основных платформ: мульти-модальных и динамических логик на основе структур линейного времени,[221] а также на основе моделей-графов ветвящегося времени.[222] [223] [224] Обе иерархии в практической аргументации находят свое выражение в многосортной позиции агента, выдвигающей для обсуждения в споре наиболее предпочтительную для него линию поведения, направленную на достижение избранной им цели.

Вопрос о структуре делиберативной мотивации к действию поднимает в своей влиятельной книге «Рациональность в действии» Дж.Сёрль. Нас будут интересовать четыре положения из этой книги, связанные между собой а также с тем, каким образом в практическом рассуждении агент порождает линии поведения и как он выбирает из них ту, которой намеревается далее придерживаться. Первое из них касается формальных ограничений применения консеквенциалистских моделей в практических рассуждениях, второе - поможет уточнить суть отношения атаки в практической аргументации, третье положение говорит о том, что невозможно точно установить, какой именно элемент линии поведения «отвечает» за ту или иную часть интеллектуального агента, выраженную в его позиции в споре, а четвертое - затрагивает особенности понимания бесконфликтной позиции агента в споре применительно к практической аргументации.

Первое положение заключается в том, что дедуктивной логики практического разума не существует. Отряд значимых мыслителей, высказавших подобные предупреждения, весьма многочисленный, и включает в себя, кроме Аристотеля и Канта, о которых выше уже шла речь, также Платона, Протагора, Боэция, Фому Аквинского, Юма, неокантианцев и большинство сторонников философии позитивизма в XIX и ХХвв. По существу, вердикт Сёрля в этом вопросе мало ничем отличается от других авторитетных предупреждений. Его позицию мы хотим рассмотреть здесь подробно по двум причинам. Первая заключается в том, что Серль исследует не практический разум сам по себе, но, каким образом разум не только мыслит о действиях, и действует, хотя и делает это особым образом. В этом состоит ключевое отличие концепции Сёрля от других предупреждений, сближающее его с идеями М.Братмана. Вторая причина связана с тем, что он отказывает практическому разуму в дедуктивной строгости не только в силу принципиального отличия практического разума от теоретического, или мысли от намерения-стремления, о которых много говорилось и до него. Сёрль настаивает на неприменимости в практическом рассуждении классической модели рациональности, согласно которой тот, кто желает некоторой цели, желает также и средств ее достижения, из которых способен выбрать подходящее, и последствий ее достижения при помощи данных средств. Если выбор средств достижения цели согласуется с классической моделью, потому всякая цель, будучи достигнутой, подразумевает некоторые средства своего достижения, то принятие последствий ее достижения во всей их тотальности представляется крайне сомнительным. Сёрль полагает, что неприменимость классической модели, настаивающей на принятии последствий, коренится в особом статусе желаний и намерений в рамках линии поведения: «человек, имеющий намерение, не должен намереваться достичь всех последствий своего намерения. Он имеет обязательство лишь относительно тех средств, которые необходимы для его целей».229 Это означает, что, в отличие от теоретических, практические рассуждения не могут быть замкнуты на операцию взятия следствий, что, в свою очередь, говорит о том, что консеквенциалистские модели практических рассуждений, о которых выше шла речь, [225]

имеют существенные ограничения, особенно когда речь идет о позитивной форме. Из этого вытекает еще одно существенное соображение. Практическое рассуждение не может быть указанным образом замкнуто также и в отношении своих «подмножеств», а именно только средств и целей, только намерений и целей и т.п., т.е. из того, что цель достигнута, не следует с необходимостью, что она была достигнута именно этими средствами, о которых позаботился агент, и невозможно полностью исключить контингентные по отношению к линии поведения агента факторы.

Второе положение предостерегает против того, чтобы считать желания агента или предпочтения своеобразными «входными данными» практических рассуждений и видеть в них некие универсальные посылки, предшествующие решению действовать определенным образом. «Вы не можете предположить, что набор желаний непременно предшествует размышлению. Более того, это не тот случай, когда все факторы мотивации располагаются на одном уровне».[226] [227] Многосортность и многоуровневость линии поведения не только не позволяет сконструировать позицию агента в практической аргументации наподобие валидной формы умозаключения, но также не дает возможности говорить о переупорядочивании позиции агента практической аргументации относительно контраргументов других агентов спора в том же смысле, что в обосновании и убеждении. По этой причине атака на один из элементов позиции агента и ее отклонение в практической аргументации есть атака на всю линию поведения, составляющую позицию агента в споре, и такая атака отвергает линию поведения целиком и одновременно такая атака есть выдвижение альтернативной линии поведения для достижения той же цели. В равной степени и отклонение атаки — это выдвижение новой линии поведения взамен и атакующей и атакованной.

Третье положение говорит о том, что в линии поведения агента невозможно достоверно определить, что именно в ней агент считает намерением, желанием, целью или средством ее достижения. В особенности это касается целей и средств. «Трудной частью практического разума является понимание того, что представляют собой цели. Некоторые из них являются желаниями, но другие — неустранимыми, независимыми от желаний основаниями для действия. Такие основания есть почва для желания; но само желание не есть почва для основания. Если вы видите, что у вас есть основания сделать что-то, чего вы не желаете, вы увидите, что должны это сделать, и a fortiori должны хотеть это. ... Кроме того, даже после определения факторов мотивации и оснований для действия, как зависимых, так и независимых от желаний, весь набор редко становится

непротиворечивым. Вы не можете делать все, что хотите, или все, что должны сделать_______

Но даже если вы можете решить эту проблему вполне рационально, вы все равно не сумеете провести четкое различие между целями и средствами231». В логико-когнитивной теории это обстоятельство мы будем учитывать следующим образом. Во-первых, как уже

говорилось выше, позицию агента спора мы рассматриваем целиком, и отношения атаки и контратаки между аргументами, принадлежащими позициям разных агентов, хотя и трактуются в содержательном смысле несколько иначе, чем в обосновании и убеждении, но эта трактовка не выходит за рамки абстрактного понимания атаки на аргументационной структуре. Во-вторых, исследуя отношения между позициями агентов в споре, мы будем исходить из того, что намерение, желания, знания, мнения и ценности — всякий элемент позиции агента, кроме цели, в той мере, в какой он представлен в этих позициях, - может вызывать разнообразную критику. Например, атаки на мнения, выражающие в позиции агента его представления о ситуации, вызывающей данное действие С, и его последствиях, а также намерения по осуществлению С могут быть содержательно истолкованы следующим образом:

^ истинны ли утверждения о данной ситуации? о ситуации, наступающей в результате выполнения действия С?

^ если утверждения о начальной и результирующей ситуациях верны, влечет ли данное действие С именно эти последствия? реализует ли оно в действительности данную цель Goal?

^ Имеются ли другие действия, отличные от С, реализующие Goal?[228] [229]

В практической аргументации, поскольку мы моделируем ее при помощи абстрактных аргументационных структур, постольку относительная непрозрачность строения линии поведения агента, а также невозможность окончательной и точной идентификации ее элементов не вызывает серьезных затруднений и вполне может быть понята абстрактно без ущерба для анализа самой аргументации.

Имеется и другой способ учесть в практической аргументации непрозрачность строения и нечеткость идентификации линии поведения — это презумпции агентов относительно содержания позиций и истолкования диалоговых ходов друг друга. В соответствии с этим подходом в практической аргументации агенты в ходе аргументации строят определенные презумптивные представления относительно строения позиций и действий в диалоге друг друга и, по сути, формулируют свои аргументы в споре, ориентируясь в большей степени на собственные представления о позиции агента спора и о содержательной мотивации его диалоговых ходов. Подобные презумпции могут быть поняты в функциональном или в онтологическом смысле. Функциональная трактовка презумпций в большей мере характерна для диалектических концепций аргументаций, а онтологическая — для формальных подходов. В первом случае презумпции выступают в роли способа интерпретации аргументов других агентов спора на прагма-лингвистическом уровне диалога. «Прагматические презумпции могут иногда вступать в конфликт с эпистемическими презумпциями и презумпциями относительно фактов, и возникающий

подобным образом конфликт следует разрешать с учетом культурной и контекстуальной обусловленности противостоящих друг другу утверждений. Этот принцип объясняет, почему одни и те же импликатуры, как правило, бывают успешными в одном и том же контексте и в сообществе говорящих, придерживающихся одинаковой иерархии презумпций, а непонимание случается, когда конфликт запускается различиями в типах диалогов и транс-культурным характером коммуникации. В соответствии с таким взглядом, импликатуры могут быть поняты как объяснения неудач в коммуникативных ожиданиях. Если коммуникативные ожидания вступают в конфликт, то цели агента или посылки в составе его позиции при реконструкции в условиях недостатка подтверждения могут быть истолкованы в духе наилучшего объяснения»233. Идея «наилучшего объяснения» в качестве функциональной презумпции зиждется, в свою очередь, на презумпциях разумности агентов коммуникации и когнитивного многообразия, потому что в противном случае выведение импликатур было бы с необходимостью неуспешным. Эта идея также хорошо согласуется с теоретико-игровым и стратегическим подходами к аргументации.

Другим вариантом функциональной трактовки презумпции является идея Т.Бенч- Капона об использовании ценностей в качестве критерия при оценке эффективности атаки и отклонения аргументов в аргументации, касающейся действий. Суть его идеи заключается в том, чтобы вместе абстрактно понимаемой критики аргумента при помощи атаки и его защиты посредством контратаки, опираться на ценности, продвижению которых способствует или, наоборот, препятствует данное действие, выраженное аргументом. В этом случае всякий аргумент считается связанным с какой-либо ценностью, и чтобы учесть ее, в формализм, задающий аргументационную структуру, добавляют элемент Value в качестве члена кортежа. Далее на основе скептической семантики установление прочного и предпочтительного расширения на данной структуре осуществляется посредством установления иерархий ценностей, подразумеваемых в аргументах. Согласно Бенч-Капону, практическому рассуждению свойственны три особенности. Во-первых, оно контекстуально зависимое в широком смысле, потому что зависит от конкретной ситуации и ее понимания конкретным агентом, всегда имеет в виду именно этого агента, а не какого - то другого, и относится к определенному времени. Во-вторых, поскольку агенты различаются в своих стремлениях и желаниях, между ними всегда имеется несогласие в отношении того, как нужно поступать в данной ситуации. В-третьих, иерархия предпочтений агентов, формулируемых в процессе принятия решения действовать определенным образом, не может быть установлена как исходная вне контекста данного решения. Ответом, позволяющим адекватным образом учесть эти три особенности, и выступает ценностно-ориентированнная аргументационная структура (value-based argumentative structure), в которой подразумевается, что всякий агент, совершая некоторое [230] действие и заявляя об этом при помощи аргументов в споре, отстаивает определенную ценность.[231]

Онтологическая трактовка презумпций относительно агентов аргументации восполняет пробелы в представлениях агентов о позициях друг друга, касающихся различных элементов их позиций - ценностей, намерений и мнений, или только мнений, когда речь не идет о практических рассуждениях. В современных публикациях, посвященных презумптивным аргументационным структурам (assumption-based argumentative frameworks, ABA), исследуется то, каким образом влияют на установление полных и более сильных расширений предположения относительно невыраженных посылок аргументов, добавляемые в аргументационные структуры и бесконфликтные множества аргументов, заданные на них. Дунг и некоторые другие авторы считают, что презумптивные аргументационные структуры есть частный случай абстрактных аргументационных структур, когда отношения атаки и ее отклонения трактуются посредством только строгих правил.[232] Вместе с тем, М.Каминаде и др. удалось показать, что сведением к строгим правилам особенности презумптивных аргументационных структур не ограничиваются, потому что имеются и другие различия между ними для более сильных, чем полное, расширений аргументационных структур.[233]

Наконец, четвертое из интересующих нас положений Дж.Сёрля касается его идеи о том, что практическое рассуждение отражает конфликт мотиваций агента, касающихся его действий, направленных на достижение определенной цели. Это положение является наиболее важным в свете логико-когнитивной теории, наряду со связанным с ним положением о том, что части линии поведения не могут выступать наподобие посылок рассуждения и не являются «входными» данными решения о действии. «Практическое рассуждение обязательно предполагает разрешение конфликтов желаний и других видов

факторов мотивации____ , тогда как теоретическое рассуждение не касается конфликтов

убеждений. Практическое рассуждение обычно занимается урегулированием конфликтов между противоречащими друг другу желаниями, обязательствами, потребностями, требованиями и так далее».[234] В том, что теоретическое рассуждение не касается конфликтов убеждений, Серль заблуждается, на наш взгляд, и подобное заблуждение чрезвычайно рспространено. Всякая аргументация, включая строгое доказательство, преследует цель отклонить противоположное мнение, несмотря на то, что при построении доказательства возражения и сомнения никак не учитываются. Отличие строгого доказательства здесь, по-видимому, состоит в том, что оно претендует на то, чтобы путем демонстрации необходимой истинности доказываемого положения разом отбросить все возможные его опровержения или даже сомнения в нем. В равной степени и любое другое рассуждение, вне зависимости от того, стремится оно к убеждению другого агента, или фокусируется на обосновании одной единственной позиции, является попыткой разрешить расхождение во мнениях по поводу каких-то положений. Другое дело, что такое расхождение, особенно в обосновании и доказательстве и особенно в наислабейшей его форме — в форме сомнения, часто лишь подразумевается как возможное возражение к точке зрения.

Иначе обстоит дело с практическим рассуждением, где конфликт мотиваций присутствует с самого начала. По этой причине мы считаем, что конфликт мотиваций относительно способов достижения выбранной агентом цели есть не что иное как попытка агента рациональным образом санкционировать избрание им какой-то одной линии поведения. Эта попытка может осуществляться как в форме монологического рассуждения о взвешивании альтернатив за и против, так и в коммуникативной форме, когда в обсуждение альтернатив вовлечены несколько агентов. Ни монологическая ни коммуникативная форма такого рассмотрения что никак не отменяет того, что подобный познавательный проект реализуется посредством аргументации перед лицом другой позиции, выраженной альтернативной линией поведения. Таким образом, практическая аргументация в еще большей степени, нежели обоснование и убеждение, имеет право называться познавательной деятельностью, осуществляемой агентами совместно и в коммуникативной форме.

Другим выводом из идеи Сёрля о принципиальной «конфликтности» практического рассуждения является соображение о том, что бесконфликтное аргументационное множество в практической аргументации нуждается в особой содержательной трактовке по сравнению с тем, как оно трактовалось в обосновании и убеждении. Если ранее нам достаточно было указать на отсутствие в нем атак, чтобы считать его бесконфликтным, то теперь для этого нам потребуется идея выполнимости линии поведения, под которой мы будем понимать отсутствие пар соответствующих элементов, принадлежащих одной линии поведения, которые атаковали бы друг друга.

Завершая содержательное обсуждение особенностей практических рассуждений, мы хоти подчеркнуть два важных соображения. Первое связывает эти особенности с тем, каким образом агенты в споре конструируют свою позицию и распознают позиции других агентов, а второе - идею когнитивного многообразия с практической аргументацией. Поскольку в силу множества изложенных выше соображений нельзя говорить о строгости практических рассуждениях в том же смысле, что и о строгости теоретических, постольку идея когнитивного многообразия агентов, подразумевающая различные рациональные стандарты строгости рассуждений, в практической аргументации звучит еще более громко, нежели в связи с обоснованием и аргументацией. При этом в силу недостаточной прозрачности строения линии поведения и невозможности точной его идентификации в

споре в практической аргументации залогом рациональности этих различных стандартов выступает то, что мы называли в п. 3.3 интенсиональным аспектом этой идеи. «Когда люди не соглашаются друг с другом в том, какое решение следует принять, это происходит не потому, что они сделали какую-то логическую ошибку или ошиблись в вычислениях. Они по существу обсуждают правило, которое нужно применить, основания, которые необходимо принять в расчет, значение, придаваемое ценностям, интерпретации и оценки фактов».[235]

5.1.

<< | >>
Источник: Лисанюк Елена Николаевна. Логико-когнитивная теория аргументации. Диссертация, СПбГУ.. 2015

Еще по теме Практический силлогизм и практические рассуждения.:

  1. КОЛЕСОВ Александр Семенович. ФИНАНСОВАЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА: МЕТОДОЛОГИЯ ОЦЕНКИ И ПОВЫШЕНИЯ РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ. Диссертация. СПбГУ, 2014
  2. Большаков Г. А.. Кризис этнической идентичности и массовая миграция в странах Скандинавии: Норвегия, Дания, Швеция. Диссертация на соискание учёной степени кандидата политических наук, 2014
  3. Исследование способов создания опорных нейтронных полей с различной формой энергетических спектров
  4. Концепция построения спектрометра-дозиметра нейтронного излучения реального времени
  5. 2.3.4 Расчёт спектральных характеристик сцинтилляционных детекторов с полистирольным сцинтиллятором с добавлением в него 10B с фильтрующими покрытиями
  6. КОНСТИТУЦИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 1994 ГОДА,
  7. *В соответствии со статьей 1 Закона Республики Беларусь «О порядке вступления в силу Конституции Республики Беларусь» вступила в силу со дня ее опубликования.
  8. РАЗДЕЛ І ОСНОВЫ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ
  9. Статья 1. Республика Беларусь - унитарное демократическое социальное правовое государство.
  10. Статья 2. Человек, его права, свободы и гарантии их реализации являются высшей ценностью и целью общества и государства.
  11. Статья 3. Единственным источником государственной власти и носителем суверенитета в Республике Беларусь является народ.
  12. Статья 4. Демократия в Республике Беларусь осуществляется на основе многообразия политических институтов, идеологий и мнений.
  13. Статья 5. Политические партии, другие общественные объединения, действуя в рамках Конституции и законов Республики Беларусь, содействуют выявлению и выражению политической воли граждан, участвуют в выборах.
  14. Статья 6. Государственная власть в Республике Беларусь осуществляется на основе разделения ее на законодательную, исполнительную и судебную.
  15. Статья 7. В Республике Беларусь устанавливается принцип верховенства права.
  16. Статья 8. Республика Беларусь признает приоритет общепризнанных принципов международного права и обеспечивает соответствие им законодательства.
  17. Статья 9. Территория Республики Беларусь является естественным условием существования и пространственным пределом самоопределения народа, основой его благосостояния и суверенитета Республики Беларусь.
  18. Статья 10. Гражданину Республики Беларусь гарантируется защита и покровительство государства как на территории Беларуси, так и за ее пределами.