<<
>>

§ 7. Счастье движения мысли

Решение вопроса о счастье у Л.В. Лапцуя не является, как может показаться на первый взгляд, мистически-иррациональным, замыкающимся в пределах непостижимой для себя и других индивидуальности.
Счастливая жизнь — это общественный процесс.

Кто искренне братается с людьми, кто знает цену дружбы и любви, с дороги не свернет, идя вперед, тот счастье по крупицам соберет! Из недр родной земли — из родника воды целебной зачерпнет рука ладонью, что вместительней ковша, — напьется счастьем чистая душа!739

Мистически-иррациональное замыкание индивидуальности в себе как раз выступает логичным для X. Ортеги-и-Гассета, критикующего рационализм: «В противовес этому мы, отказываясь видеть цель жизни в разуме, полагаем его в качестве необходимого ее инструмента, который, неумолимо проникая в глубинную суть жизни, организует ее непреходящую самобытность... Если он мыслит плохо, то есть внутренне неправдиво, — он живет скверно, в крайней тоске, в проблемах и неуспокоенности. Если же он мыслит хорошо — он совпадает с самим собой, пребывает в согласии с собой, что, в сущности, и есть счастье»740.

Идея самотождественности индивида, совпадения его с самим собой органична для европейской философской традиции. В жизни, где все течет и изменяется, только в тождественности человек чувствует себя в безопасности. А это тождество усматривается в вечных, недвижных сущностях — гераклитовском Логосе, пифагорейском Числе, платоновском Эйдосе, аристотелевском Уме. Даже развивающаяся Абсолютная идея Гегеля остается в себе и для себя, всего лишь узнавая то, какова она есть. Константой европейской философии мысли является убеждение в неподвижности истинной мысли.

В рациовитализме Х. Ортеги-и-Гассета данное убеждение европейской философии выражается в положении, что жизнь (и человек) есть программа, проект. Человек обречен на реализацию пред- заданного ему проекта, а жизнь либо содействует, либо препятствует этому.

«Но что означает полное выполнение данной программы? — спрашивает испанский философ. — Вне всяких сомнений, "благосостояние", "счастье". Таков итог наших предыдущих рассуждений»741. Программная оболочка, таким образом, использует людей как средство собственной материализации, заменяя при необходимости непригодный или отработанный материал. Люди меняются, программные оболочки остаются.

В миросозерцании ненцев онтологический статус мысли другой. Характерным является представление о движении мыслей: «мысль у старика Нума так пошла»742, «Нум, чей разум быстрей стрелы.»743; «Мысли так и ходят в голове Нга, Так и бегают»744; «Мысли так и побежали в голове собаки.»745; «Мысли Нума, как ветер, Пролетели в голове»746.

Мысли, как видим, подвижны. Они почти автономны, но все-таки контролируемы человеком. Прежде всего мысль контролируется превращением ее в дело. Так: «У старика Нума мысль опять ходит. Подумал — и сделал дикого оленя.»747. Нет мысли без дела.

Обратное вызывает осуждение. «Суть дела не поняв, не приступай к работе, косым, незрячим глазом не шарь по сторонам, — разъясняет Л.В. Лапцуй. — Для дела — мало рук: коль ремесла не знаешь, не станешь мастером, к стыду своих детей. Беспомощность твою заметят люди вскоре, жалеть тебя начнут и на смех поднимать... Услышат этот смех не раз твои потомки, отца дурная слава за ними побежит... Под тенью рукава придется прятать взгляды, и не простят бесчестья они тебе вовек!»748 Умное делание, таким образом, оценивается высоко, а неосмысленное делание бесчестит род человека.

Вместе с тем мысль обращается не только в дело, но и слово: У кого в мозгу, как ветер, Бестолковый ум гуляет, У того шальные мысли Завихряются поземкой. Грязным языком болтает,

Как лиса хвостом промокшим, из болота вылезая. Болтовнею подлой, лживой

Может так тебя испачкать, что вовеки не отмыться1.

У дельного человека дискурсивная практика, речь имеет опосредствующий, вспомогательный характер: «Помочь решишься человеку словом — вдали от всех шепни ему на ухо.» .

Незавершенность в деле вымолвленного слова обессмысливает его: «Если слово обещанья ты сболтнул и не исполнил, то твое пустое слово тропы жизни перекроет»749. В отношениях с людьми, которые все запоминают навек, болтливый человек лишается, согласно Л.В. Лапцую, веры и доверия, уважения и желания помочь. В таком случае пустому, легковесному человеку трудно избежать беды.

Поэтому высшим критерием жизненной достоверности мыслей является дело, выражающееся в благополучии семьи: Дыханьем жизни человек не тот богат, кто олененком поскакать по кочкам рад, а тот, кто созиданья добрый след оставит, не ожидая званий и наград,

5

свою семью старанием прославит .

Счастье Л.В. Лапцуй определяет весьма прозаически, непосредственно-практическим, наглядным и бесспорно проверяемым спо- со бом: Только в счастье детей — наше счастье, мой друг. Весел ты, если весел ребеночек твой. Заболеет — и ты посереешь лицом, А душа твоя будет над бездной парить... А ребенок тебе улыбнется светло — И ты сможешь — без крыльев, как птица летать, И от радости детской — ты сам запоешь, Новой песней своей осчастливишь людей!750

Счастье в понимании Л.В. Лапцуя выступает рефлексивным явлением — эффектом транспоколенной рефлексии. Такой способ решения проблемы счастья в известной мере отвечает предложенному Х. Ортегой-и-Гассетом «методу поколений в истории» и позволяет дать интегральную оценку результативности жизни смежных поколений.

Наше счастье — в счастье детей, в счастье детей детей, внуков и правнуков и т. д. Поэтому чтобы убедиться в достижении счастья как цели личной жизни, нужно умножать из поколения в поколение потомков, убеждаясь в их счастье. Возможно, такое понимание счастья является секретом жизнеспособности ненцев.

<< | >>
Источник: Ю.В. Попков, Е.А. Тюгашев. Философия Севера: коренные малочисленные народы Севера в сценариях мироустройства. — Салехард; Новосибирск: Сибирское научное издательство. — 376 с.. 2006

Еще по теме § 7. Счастье движения мысли:

  1. ПОНИМАНИЕ ДУХОВНОГО ОПЫТА КАК СОЗНАТЕЛЬНОГО ОПЫТА МЫСЛИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  2. «ВОСТОК В ЕВРАЗИЙСКОЙ МЫСЛИ»
  3. О ВОЗМОЖНОСТИ ЖИТЕЙСКОГО СЧАСТЬЯ
  4. Мыслитель и человек (материалы «круглого стола» журнала «Вопросы философии»)4
  5. XVIII ОЦЕНКИ И ТОЛКОВАНИЯ ФИЛОСОФИИ ГЕГЕЛЯ В ТРУДАХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ МЫСЛИТЕЛЕЙ РОССИИ XIX в.
  6. § 7. Счастье движения мысли
  7. Еретические учения и движения в западноевропейском Средневековье.
  8. 7. Как можно помыслить тело человека
  9. РУССКАЯ МЫСЛЬ КАК ИСТОРИОСОФИЯ. И.В. КИРЕЕВСКИЙ
  10. С.Н. ТРУБЕЦКОЙ И И.А. ИЛЬИН КАК ИСТОРИКИ МЫСЛИ
  11. Философское движение в русских духовных школах в первой половине XIX века (Голубинский, Сидонский, Карпов, Авсенев, Го гоцким, Юр кевич и др.)
  12. О движении мышц и двух его видах, автоматическом и произвольном, и об использовании учения о вибрациях и учения об ассоциации идей для объяснения их соответственно