<<
>>

Характеристика ценностных традиций женского воспитания в общественном и семейном положении крестьянской женщины

Целью данного параграфа является характеристика общественного и семейного положения крестьянской женщины в Швеции XIX в. Семья в аграрном обществе Швеции XIX в. являлась той сферой, где женщина играла свои главные социальные роли, которые, как показывают исследования шведских и русских ученых, были значительны и многообразны.

В данном параграфе положение женщины рассматривается в системе традиционного хозяйственно-бытового уклада, особое внимание обращается на взаимоотношения обоих полов как духовного единства, определяемого концепцией христианского взгляда, их эмоциональной близости и партнерства в рамках брачного союза, и определяется главное предназначение шведской крестьянской женщины - материнство.

В числе работ, посвященных теме общественного и семейного положения крестьянской женщины в Швеции XIX в. наибольший интерес для нашего исследования представляют труды Г. Бьерен, Д. Гаунта, В. А. Жуковского, Г.

Карлседт, Л. Левандер, Б. Лилльевалль, К. Нисканен, У. Лёфгрена, И. Лёвкруны, Б. Лосман, А. Лютткенс, О. Магнуса, И. Нурдстрёма, Т.А. Салычевой, К.-Х. Тилльхагена, А.-С. Уландер, К. Стадина, У.-Б. Стрёмберга, А. Стриннгольма, Дж. Фредлунда, Б. Ханссена, Л. В. Черной, М. Т. Шёберг, Л. Юханссон, П. Юханнессон и др.

Как показали исследования учёных (А. Стриннгольма, Л.В. Чёрной), женщина наполняла собой жизнь Севера: она занимала главное место в его сагах, она присутствовала на пирах, народных собраниях, при всяких торжествах. Ради красоты скандинавских женщин мужчины готовы были совершать подвиги и приносить жертвы. Похвала и любовь красавицы были сильным побуждением к подвигам. Ее благосклонность как награда храбрости составляла главную черту северных богатырских песен [236, С. 550 -551; 271].

В скандинавском обществе ценились не только физическая красота женщины, но и ее ум, гордость, иногда даже заносчивость, решительность, практическая сметка и умения. Все эти качества были социально значимы в шведском обществе с древности.

По мнению Л.В. Чёрной, ни в одной эпической традиции, кроме скандинавской, нет такого количества героинь, которые действовали бы по собственной воле, выстраивая свою собственную судьбу. Это эддические образы Брюнхильд, Гудрун, Сигню, Свава, Сигрун, Сигрива, Гримхильд и др. Жены, матери, дочери, сёстры оказывали большое влияние на судьбу страны.

Честные правила и красота женщины имели для северных жителей двойную ценность, если соединялись со здравым умом, чувством собственного достоинства и твердым духом. Верили, что эти качества переходили от нее к детям. Скандинавы-мужчины говорили: «Я выбрал для своих сыновей такую мать, которая передала им бесстрашное сердце» [236, C.550 -551]. Матери в поэтических образах играли большую роль в воспитании мальчиков, не меньше, чем отцы, потому что прививали сыновьям идеалы мужества, воинской доблести. Как указывают авторы, женщины у норманнов плакали очень редко и делали это непублично. В характере скандинавских женщин исследователи отмечают «мужские свойства» [236; 271]. Когда Сигурд Дигре, ярл Оркадских островов, вызван был на поединок шотландским ярлом, Финнлейком, он очень боялся превосходящих сил соперника, потому что против каждых семи воинов мог поставить только одного. Он посоветовался с матерью, Авдурой, очень умной и рассудительной женщиной, которая ответила, что если бы она знала о его страхе за свою жизнь, то уморила бы его в «своих недрах».

«Знай, что судьба располагает жизнью, и лучше умереть со славой, нежели жить в позоре» [236, С. 571]. По мнению А. Стриннгольма, скандинавские женщины имели спартанский образ мыслей, которым он объясняет реальное сражение - подвиг женщин Верендского херада в Смоланде. Когда датчане в отсутствие шведского короля и его войска вторглись в Смоланд, женщины Верендского херада, под начальством героины Бланды, удачной хитростью усыпили неприятелей и потом всех избили, так что немногие воротились в Данию с вестью о постыдном поражении. Подвиг женщин был увековечен в Смоланде разными преимуществами в пользу женщин: в этой области они долгое время носили пышные пояса из красного сукна или шелковой ткани, с золотыми бахромами, и невесты провожались под венец со всеми воинскими почестями. С тех времен женщины в этой области пользовались равными правами на наследство вместе с мужчинами [236, C. 571 -572].

Андерс Стриннгольм подчеркивает, что северная женщина не знала принуждения, ограничивавшего ее свободу как у других народов;участь ее во многих отношениях была счастливее. На Севере она была украшением мужских обществ; скандинавы наслаждались общением с женщиной, которая имела сильное влияние на мужчин.

В домах отцов дочери пользовались свободой, дозволяемой приличием. Отцы заботились о чести дочерей столько же, сколько о своей собственной. Честность и целомудрие не только считались лучшим украшением девушки, но и составляли одно из условий, без которых она теряла всякое право на уважение и не могла ожидать себе приличного жениха [236, C. 553].

Среди таких женских качеств, как честность, чистота сердца и мыслей, которыми должна была обладать добропорядочная жена, целомудрие считалось главным. По мнению К. Стадина, понятие добродетель со времен Великодержавия в Швеции было ключевым для мужчины и для женщины. Основными добродетелями женщины в свете христианской идеологии Лютера, считались Набожность, Вера, Надежда, Усердие, Щедрость, а также самая важная и наиболее ценная добродетель -Верность супругу [411, C. 30-32].

По мнению М.Т. Шёберг, со времен лютеровской Реформации брак рассматривался церковью как божественное таинство, создание полезной и желательной социальной ячейки общества. Брак представлялся бастионом и средством против греха - беспорядочных сексуальных связей. Холостые молодые люди находились в зоне риска и могли с легкостью впасть в грех. Поэтому согласно церковному взгляду на сексуальную жизнь следовало не допускать случаев, чтобы взрослые люди оставались в положении холостяков. Церковь была заинтересована в том, чтобы молодые люди вступали в законный брак, совершая обряд венчания.

Лютеранский взгляд относительно супружества основывался на двойственном мировоззрении. С одной стороны, Бог повелевал на небесах, а Дьявол - на земле. Те, которые называли себя христианами, никогда не должны были разводиться. Бог связывал христиан любовью, и в семье всегда царила гармония. С другой стороны, брак был связан с грехопадением, и человек имел право выбора, поэтому в очень редких случаях церковь допускала развод и возможность повторного замужества или женитьбы. Церковный указ 1572 года предписывал, что если один из супругов совершил грех прелюбодеяния и «вторая его половинка» не собирается прощать, то это дает повод требовать прекращения отношений через суд. Обвинение в неверности было со времен средневековья очень серьезным и могло повлечь за собой смертную казнь, если дело решалось в мирском суде (с 1734 года). Распутство, неверность в супружеской жизни с 1734 года в соответствии со шведским законодательством причислялись к криминальному действию. Параграфы 55-56 закона 1734 года предусматривали суровые наказания за преступления такого рода. Если женатый мужчина совершил прелюбодеяние с замужней женщиной, то оба лишались жизни. С 1864 года такое суровое наказание отменили. За «двойное прелюбодеяние» предполагался теперь тюремный срок, предусматривавший наказание от шести месяцев до двух лет. Приговор был менее суровый, если один из партнеров был неженат (незамужем). Виновный (ая) должен был заплатить восемьдесят далеров штрафа. На незамужнюю партнёршу (партнера) налагался штраф в сорок далеров.

Несмотря на то, что законом предписывались одинаковые наказания относительно супружеской неверности, ответственность женщины за соблюдение нравственных принципов в семье была намного больше, отмечает М. Шёберг. Женщина, нарушившая святость семейных уз, подвергалась общественному позору. Она должна была признать свой грех перед «всем миром», раскаяться и обещать исправить поведение. В церквях существовали специальные скамьи, на которых «падшие женщины» сидели и молились отдельно от прихожан. Только после отпущения грехов духовным отцом женщина получала возможность снова присоединиться к остальным членам прихода [407, C.42-47].

Однако М.Т. Шёберг считает, что судьба женщины в Швеции была совсем не бесправной в сравнении с участью женщин в Европе. Если в Швеции женщина, получив развод, имела реальный шанс найти нового спутника жизни, так как согласно шведскому законодательству развод все-таки допускался в случае неверности мужа, а также в случаях, если муж покинул семью и не обеспечивал средствами к существованию, в случае тяжелой болезни и при некоторых других обстоятельствах, то в национальных объединениях, границы которых сегодня совпадают с такими европейскими странами, как Италия, Испания (до 1875), Франция (до 1792г.), развод был категорически недопустим [407, C. 65-66].

Итак, правовое положение женщины в Швеции по сравнению со многими другими европейскими странами не было бесправным, о чем свидетельствует шведское законодательство начиная со времен средневековья.

Следует отметить, что женщины в Швеции наравне с мужчинами иногда обращались за разводом, если в семье наступал разлад. Однако такая причина, как разногласие в семье между супругами, не считалась веским основанием для развода. Напротив, церковный и мирской суд стремились всеми силами сохранить брак. Как отмечает М.Т. Шёберг в монографии «Помолвка, брак и развод в Норрланде 1800 годах» начиная с церковного указа 1572 года, духовенство было обязано призывать «расставшихся» супругов вернуться к совместной жизни. В различных областных законодательствах существовали предписания, к каким методам следовало прибегать для того, чтобы внушить мужу и жене благоразумие. В качестве примера, М.Т. Шёберг приводит решение епархиального синода в Уппсале от 1665 года. Сначала местный священник должен был убедить супругов относительно примирения. Если уговоры священника не имели надлежащего воздействия, то «дело» передавалось на рассмотрение церковно-приходского собрания, которое должно было выявить и наказать «виновного». Если разбирательство не заканчивалось примирением сторон, то муж и жена вызывались в суд для тщательного изучения вопроса и наказания. Следующим пунктом в примирении был Высший суд в стране в кафедральном капитуле, где также пару уговаривали прийти к согласию с уплатой штрафа. Если и конечная инстанция не могла добиться желаемого, то с церковной кафедры супругов предавали анафеме. Естественно, каждое обращение в суд решалось индивидуально. В епархии Або (Финляндия более 500 лет входила в состав Швеции до 1809 г.) для того чтобы призвать супругов к миру священники прибегали к авторитету и добрым отношениям между соседями [407, C.45]. Священнослужители строго следили за соблюдением нравственных норм в своем церковном приходе, при этом большую роль в сохранении и поддержке семьи играло собрание церковного прихода, обладавшее достаточными полномочиями. Поэтому для женщины особенно важно было соблюдать правила нравственного поведения, иметь репутацию добродетельной женщины. Если это ценнейшее качество подвергали сомнению, то женщина могла потерять репутацию, без которой ее жизнь в приходе становилась тяжелой.

Как показал анализ литературы [328, C.79-85; 372, C. 65-79; 394, C. 71-72; 410, C.47], в положении позора и осуждения, как правило, оказывались незамужние женщины с ребенком на руках. Поскольку судьба ребенка и матери были связаны, то мать обрекала на горькую участь не только себя, но и свое чадо, которое в отличие от законнорожденных детей лишалось наследства, а по закону имело право лишь на «nodtorftig foda och uppfostran» - «скудное жизненно необходимое пропитание и воспитание» [394, C.75].

По мнению Беаты Лосман, исследовавшей нескольких церковных приходов в исторической провинции Вермланд, существует достаточно доказательств того, что женщина с незаконнорожденным ребенком не представляла угрозы и не подвергалась гонению среди крестьян, если приход был «в курсе» близких отношений мужчины и женщины, то есть знал отца ребенка, по каким-то причинам, не признававшим отцовство. Незамужняя женщина, связанная с криминалитетом, отличавшаяся распущенным поведением, либо избавившаяся от ребенка, считалась аморальной, незаслуживающей прощения, к ней относились с опаской. Вернуть доверие для таких особ не представлялось возможным, и как следствие, они подвергались экономическим и социальным «санкциям» вплоть до изгнания с места жительства.

В исследовании «Женское своеобразие и нравственность в доиндустриальной Швеции» Б. Лосман отмечает, что в крестьянском обществе понятие «нравственность» в поведении женщин не имело сильной коннотации с сексуальностью, которое оно приобрело позднее. Скорее это слово отражало объективные для того времени формы общественного поведения: работоспособность и прилежание, добрые отношения в семье и с соседями, воцерковлённость, трезвость, активное участие и помощь в делах прихода, мирское и церковное послушание [372, C.75]. Другое мнение выражает Ингер Лёвкруна в исследовании «Иерархия и власть: Г ендерная перспектива и власть в шведском хозяйстве в раннее новое время». Она считает, что соблюдение морали для женской половины в крестьянском обществе, особенно для замужних женщин, было гораздо важнее других качеств в характере «слабого пола». И. Лёвкруна отмечает, что законная супруга несла ответственность за нравственную составляющую поведения дочерей и прислуги внутри дома. Супруг представлял семью в приходе - «перед внешним миром» [354, C.40].

Основой отношений между супругами в семье являлся приоритет мужа в принятии решений. Несмотря на то, что в шведском крестьянском обществе такие «типично мужские» качества, как ум и сообразительность не считались предосудительными, заслуживающими порицания, их поддерживали и восхваляли до тех пор, пока женщина проявляла их в помощи мужу, например в подсчете совместных доходов. Эти качества в женском характере рассматривались как замечательные и похвальные до тех пор, пока жена не претендовала на первенство в семье и оставалась послушной мужу. Согласно церковным предписаниям, именно от добродетельных взаимоотношений мужа и жены зависел порядок, единство взглядов и спокойствие в семье. Независимая, непокорная, строптивая жена бросала вызов, прежде всего, церковным заповедям, нарушая единодушие, мир и согласие в доме. Женщинам следовало подчиняться мужу и подстраиваться под характер, настроение мужа ради спокойствия в семье. Кекке Стадин отмечает, что в соответствии со всеми перечисленными аргументами ответственность за духовное единство, эмоциональную близость в семье лежала целиком и полностью на женщине [410, C.64 -65].

Стоит отметить, что в отличие от немецких теологов, интерпретирующих однозначно слово Божье относительно женщин, которых следовало было держать «в узде», шведские епископы не придерживались одностороннего толкования Писания. Шведский епископ Петрус Йонаеэ обращался к главному достоинству в характере мужчины - пониманию. По мнению епископа, им следовало мотивировать превосходство над женщинами. Ссылаясь на постиллы Лютера, Петрус Йонаеэ разъяснял, что мужчина, будучи более благоразумным, чем женщина, должен ей уступать, смотреть на некоторые поступки сквозь пальцы, даже воздавать ей почет. Он допускал, что иногда мужчине лучше бы подчиниться женщине. Если бы Пилат послушал свою жену, он бы поступил гораздо умнее. Шведский епископ Йеспер Сведберг разделял точку зрения Петруса Йонеэ на отношения между мужчиной и женщиной. Он соглашался с тем, что муж - господин в своем доме и жена должна ему подчиняться, но допускал, что бывают такие обстоятельства в жизни, когда жена должна поступать по своему усмотрению. Епископ рассуждал так: если в состоянии сильного гнева, или опьянения, или задиристости, муж терял разум, самообладание, то в таких случаях жена могла приводить свои аргументы против неподобающего поведения мужа, брать власть в свои руки и решительно воспротивиться мужской воле [410,C.62 -63].

Итак, обозначив причины заинтересованности государства и церкви в создании и сохранении института семьи, мы выделили особую роль женщины в ней. Необходимо подчеркнуть, что положение женщин в Швеции в XIX веке определяли значительные региональные особенности, которые вытекали из различий в характере влияния крестьянской экономики и рынка, действия норм наследственного и семейного права, а также из региональной специфики культурных традиций. Именно самостоятельное введение хозяйства обеспечивало влияние женщины в доме.

Анализ научной литературы (Т.А. Березина, Д. Гаунт, И. Лёвкруна, У. Лёфгрен, Б. Лосман, Л. Рюд, И. Сефвестад - Ериксон, Л. Сомместад, К. Стадин, А-С. Уландер и У.-Б. Стрёмберг, Б. Ханссен, П. Юханнессон) показал, что центральную позицию женщина занимала в домашнем хозяйстве. Искусно управляя делами, хозяйка могла заслужить авторитет в семье, уважение среди соседей и добрую репутацию в приходе, поэтому главное внимание в воспитании девочек уделяли практике «ведения хозяйства».

Вклад женщин в крестьянское хозяйство был незаменим. По мнению Пиа Гётебу Юханнессон, со времен Средневековья вплоть до середины XIX в. компетенция женщины в производственной сфере семьи была обширной, причем выполнение различных работ имело неодинаковую ценность в обществе. Существовало строгое разделение труда между мужчиной и женщиной. Мужчинам предназначались те виды деятельности, которые требовали пребывания вдали от дома, более высокого риска и большой физической силы. Сферой внимания и работ крестьянина были пашня, луг, лес и упряжные животные. Женщина традиционно занималась делами внутри дома.

Искусство приготовления разнообразной и вкусной пищи, выпечка хлеба с древнейших времен ценились как главное женское умение. Недаром одна из старейших шведских пословиц гласит «Inte for alla smor i Smaland!» - «Не для всех масло в Смоланде!». В современном шведском языке это идиоматическое выражение означает «не любой ценой», «не на любых условиях». Если проследить этимологию этого слова, то нужно обратиться к Средневековью, когда масло и сыр были самыми главными и дорогими продуктами экспорта, в изготовлении которого принимали участие только женщины. Олаус Магнус в работе «История северных народов» сообщает: «К приготовлению сыра мужчины никогда не допускались. Женщины из деревенских общин, расположенных по соседству, собирались вместе. Обильные запасы молока варились в котлах, куда добавляли сычужный фермент, а затем содержимое укладывали в специальные деревянные прессы четырехугольной формы. Тщетно было для кого-либо из мужчин проскользнуть и проследить за процессом. Эти сильные и энергичные женщины сами решали, как лучше управиться с домашними делами, и мужчины никогда не вмешивались в их работу» [381, C.103].

Как указывает П.Г. Юханнессон, самостоятельное изготовление хлеба для экономики натурального хозяйства имело большое значение. Самой престижной работой для шведских крестьянок считалась выпечка хлеба. Дома пекли ржаной, ячменный хлеб различной формы с добавлением тмина, аниса и других приправ. Традиционное шведское выражение - «плоха та хозяйка, которой понадобилась печка до рождества» было распространено в начале XIX

в. Приготовление к выпеканию хлеба к рождественским праздникам начиналось заранее, так как количества хлеба должно было хватить на два последующих месяца. По мнению П.Г. Юханнессон, важным считалось также изготовление разного вида фигурных пряников, печенья, коврижек, кренделей, пудингов, тортов. Оценка и уважение женщины как хозяйки другими были непосредственно связаны с компетентностью испечь аппетитное печенье, подать или принести его как угощенье на праздник вместе с другими соседками [348, C.64 -65].

Как отмечают русские [16, C.288; 242, C.126] и шведские исследователи [261, C.66; 380, C.39; 395, C.122], «умелая управительница» со связкой ключей от дома, амбара с зерном, кладовой с припасами и заготовками - традиционный атрибут женщины-хозяйки - символизировала «власть» женщины в условиях натурального хозяйства. Формула брака в старом Уппландском законе XIII свидетельствует о прочных позициях хозяйки. Отец невесты должен был сказать: «Я даю тебе мою дочь для почтения и супружества, разделять ложе, запирать замки, владеть третьей частью всего, чем ты можешь обладать в движимом имуществе, за исключением золота и домашних рабов, и всеми правами, которые пожалованы Упланду королем Эриком Святым. Во имя отца и сына и святого духа, аминь» [261, C.67]. Эта традиция сохранялась в Швеции вплоть до начала XIX в.

Способная хозяйка играла решающую роль в том, чтобы «удержать голод за дверью» в тяжелые военные годы или во время неурожаев. От ее находчивости и умения планировать и правильно распределить рацион зависело, хватит ли продуктов до следующего урожая и забоя скота. Осенью «умелая управительница» заботилась о заготовке припасов: мясо солила или коптила, сушила хлеб, перемалывала муку. Зимой женщины пекли хлеб и варили пиво. Коровы, куры, козы, овцы, гуси требовали ухода круглогодично.

Помимо этого, в женские обязанности входило прясть, вязать, ткать, латать старую одежду и выполнять другую работу по дому. Искусство шить и вышивать было частью экономической составляющей семейного бюджета, как сказали бы сегодня. Разнообразные текстильные изделия из льна и вадмаля представляли символичный капитал: вышитые простыни, подушки, текстиль являлись видимым доказательством благополучного материального положения и искусности хозяйки [395, C.40-42]. Сбор ягод считался в крестьянском обществе XIX века занятием, пригодным для женщин и детей, которые любили полакомиться традиционными десертами и вареньем из черники и брусники [348, C.66].

Анн-Софи Уландер и Улла-Бритт Стрёмберг отмечают, что существующее мнение о том, что крестьянская женщина посвящала себя исключительно работе внутри дома, не совсем правильно. Шведской крестьянке приходилось заниматься работой вне дома наряду с мужчинами. Она заботилась о доме и ферме, когда муж уходил в лес за дровами и строительным материалом или когда он уводил волов на продажу в далекий город [348, C.40-42].

Как указывает Б. Ханссен, шведки были совершенно самостоятельны в экономических делах: они брали деньги и отдавали их взаймы, покупали и продавали без вмешательства со стороны супругов, что часто противоречило букве закона. Это было вызвано повседневной необходимостью, так как мужское население проводило большую часть своего времени и в долгих поездках на ярмарки, в занятиях ремеслами и рыбной ловлей [261, C.66].

По нашему мнению, яркий пример трудового вклада женщин в экономическое состояние семьи, их личной свободы и независимости можно проследить в исследовании Пауля Томпсона о положении крестьянок в рыбацких семьях в настоящем и прошлом. Женщины в рыболовецких семьях, по мнению П. Томпсона, выполняли основные социальные роли: жены -

хозяйки - матери, как и вся остальная женская часть шведского общества, хотя роли эти имели ряд своеобразных отличий. В первую очередь, это непосредственный труд в прибрежных районах Балтийского моря, где жены- морячки не только разделывали рыбу и чинили сети, но и выходили с мужьями в море, проявляя чудеса мужества и храбрости наравне с мужчинами. Иногда крестьянки принимали участие в опасных походах далеко от берега, выполняя работу и оставаясь на ночь в открытом море на маленьких судёнышках. Поскольку разделение труда в этом районе было основано на сочетании двух видов хозяйств - рыбной ловле и фермерстве, со времен Средневековья до XX века, то женщины подобно мужчинам с детства привыкали выполнять различные действия с ловушками, крючками, сетями для ловли разнообразных видов рыбы, с одной стороны. С другой, они умело управляли фермой в отсутствие мужей. Во- вторых, они выполняли роль, которая присуща женщинам во всех человеческих обществах, т.е. говоря словами П. Томпсона, они создавали следующее поколение в физическом и нравственном смысле - вынашивали и воспитывали детей. Одним из значимых достижений жен рыбаков, по мнению Пауля Томпсона, было не просто рождение и забота о ребенке в период младенчества, но формирование базовых ценностей, содействие в становлении характера и определение своего места в обществе. В таких семьях разделение труда, по мнению исследователя, характеризовалось гибкостью и адаптируемостью мужчины и женщины к существующим условиям, что стало жизненно важным как для экономического успеха семьи, так и для сложившегося способа воспитания, когда матери находились рядом с детьми, обращаясь с подрастающим поколением мягко, без физических наказаний, развивая ответственность и самостоятельность с раннего возраста [420, C.3- 32].

По мнению Лены Сомместад, жизнь крестьянской женщины в аграрном обществе была пронизана любовью, заботой и работой. Из этих трёх составляющих работа была главной и придавала жизни смысл. Основу крестьянской культуры составлял трудовой менталитет. Статус женщины был напрямую связан с ее работоспособностью. В шведских мемуарах, интервью (Б.Лилльевалль) [367, 368], описаниях жизни шведских крестьян (К.А.В.Муберг) [384] приобщение девочек к неумолимому труду - повторяющаяся тема. Л. Сомместад приводит примеры - высказывания крестьянок, подтверждающие, каким образом трудовой императив закрепился как норма и образец поведения. В лесных работах, во время удобрения почвы, в выкорчевывании камней, на уборке сена, во время прополки корнеплодов и сбора картошки юноши и девушки работали бок о бок. Юные крестьянки не допускали мысли о том, чтобы уступить парням на трудовом поприще, потому что вера в свои силы, желание справиться с заданием и достичь успешных результатов не подвергалась сомнению. Не только в совместной работе, но и при выполнения типично женских обязанностей требовалась физическая сила и выносливость. Для ручного доения или во время большой стирки женщине приходилось поднимать тяжелые емкости с молоком или бельем. Во время стирки белье отмачивали, кипятили, выщелачивали, полоскали и вывешивали в течение нескольких недель, а то и месяцев. Хотя работа была изнурительной, она приносила удовлетворение. В совместном труде всегда присутствовал соревновательный момент, который приносил радость от проделанной работы [409, C.508-535]. В работе, осуществляемой вместе, проявлялось чувство коллективизма, женской общности, основанной на осознании собственного достоинства, знаний, умений и опыта. Сфера трудовой деятельности имела большое значение для самореализации как супруги и хозяйки. «Укрепить роль женщины, придать ей самостоятельность и способность перешагнуть рамки, установленные для ее пола», мог «именно труд», отмечает М.Л. Крунберг [267, C.207].

Идеал добросовестной хозяйки был тесно связан с понятием хорошей жены, потому что объем понятия «жена» включал в себя «супругу» и «хозяйку», что отразилось в пословицах шведского языка-«Ни8ЬаП utan hustru ar lykta utan ljus» - «Хозяйство без жены, что фонарь без света», «Spatserande matmor gor elakt hushаll»-«Прогуливающаяся жена разваливает хозяйство» [354, C.39]. По мнению М.Л. Крунберг, именно труд мог укрепить положение женщины в крестьянском обществе.

В исследовании «Разделение труда и социальные роли в крестьянском обществе - изменения и преемственность» Урвар Лёфгрен подчеркивает, что в некоторых районах Швеции XIX века существовало строгое разделение труда на «мужскую» и «женскую» сферы. Все, кто считался «взрослыми», должны были владеть работами, соответствующими их полу. Социальный контроль за соблюдением традиций осуществлялся строго. Против нарушивших общепринятые нормы предпринимались «санкции» - они подвергались общественному осуждению, осмеянию. Женщину, проводившую много времени с лошадьми, называли «Hast-Marja», «Нав1-Кег81т»-«Лошадь-Марья», «Лошадь-Черстин». Мальчишкам, постоянно находившимся с матерью на кухне, присваивали кличку «Spislo» (шведск. Spis-плита). Иногда неодобрение выражалось в иронической форме. Женщины из области Даларна уверяли, у мальчиков, которые участвуют в выпечке хлеба, мыши откусят «самый драгоценный орган» [376, C.270].

В долине Торнио в самой северной части Швеции, Торнедален, еще в начале XX века дифференцированное разделение труда предполагало соблюдение давних традиций воспитания. Подраставших мальчиков учили придерживаться символической субординации. В языке существовало название «Knappsu», что означало «психический гермафродит», то есть мужчина с женскими интересами и поведением. У. Лёфгрен пишет, что «по сравнению с таким прозвищем получить титул «убийца, мошенник или вор» считалось почётнее и менее оскорбительным» [376, C.20]. По мнению автора исследования, эти примеры свидетельствуют о том, что в организации крестьянского труда женская сфера была обширнее, предполагала большую гибкость в освоении девушками многих мужских занятий. Женщина могла управляться с лошадью, ходить за плугом, косить кормовые травы, заготавливать сено и выполнять другие сезонные работы. При этом она не теряла женственности и не подвергалась высмеиванию в обществе. Для мужчины не представлялось возможным заходить в коровник, доить или печь хлеб [376, C.21]. Итак, крестьянин в Швеции не мог обойтись без помощи жены в хозяйстве, на фермах женщины всегда трудились вместе с мужчинами. Поскольку воспитание трудолюбия было важнейшей заповедью крестьянского воспитания, то детей привлекали к труду сознательно, четко обозначая мужскую и женскую сферы производственной деятельности.

Л. Сомместад отмечает, что приучение к постоянному труду было более серьезным у девушек, чем у юношей. В то время как мужская часть населения имела право на недолгий отдых и даже сон после обеда, крестьянкам приходилось накрывать на стол, убирать после обеда или ужина, чистить молочные ёмкости и выполнять другие обязанности. Показать свою усталость перед родителями или постараться избежать трудной работы, было непозволительно [409, C.508-535]. Достижения в работе во многом определяли домашний статус. Семья, семейные традиции с древнейших времён составляли ядро шведской жизни. Дружная, прочная семья, дети представляли счастье для шведских крестьян. Рождение и воспитание детей считалось главным назначением супружества. Карл-Херман Тилльхаген в научном исследовании «Дети в народных поверьях. Возникновение, рождение и воспитание» представляет много свидетельств из народных воспоминаний о том, насколько сильным было желание супругов иметь детей. Незавидной была судьба тех, кто не познал родительского счастья. Вся ответственность за бездетность возлагалась на женщину: «Не имевшая детей жена, казалось, отличалась от всех остальных» (Фроствикен); «Все должны были иметь детей. Семья без детей считалась неполноценной» (Западный Вингокер); «Речь идет даже не о бездетном браке. Женщина воспринимала бездетность как позор» (Альнё, Медельпад); «Позор и стыд ожидал семью без продолжателей рода. Полагали, что этот брак без благословения» (Буген, Вермланд); «Не иметь детей было тяжело для мужчины, который постоянно слышал «колкости» в свой адрес о том, что он слишком слаб и не может воспроизвести потомство» (Геддстад, Вестергётланд) [423, C.108-109]. Бесплодие рассматривалось церковью как реальная причина для развода, поэтому каждая крестьянская женщина

понимала как свое главное предназначение в жизни - стать матерью [354, C. 40].

Основные материнские функции крестьянской женщины заключались в рождении здорового ребенка и воспитании из него нравственного человека. Поскольку процент детской смертности в XIX в. оставался высоким, то родители стремились обеспечить правильный уход за ребенком особенно в раннем детстве. Первому году жизни ребенка в народной культуре придавалось большое значение, потому что он завершал переход ребенка в качественно иное состояние (окончание младенчества - начало первого периода детства). Считалось, что в это время ребенок как никогда подвержен опасности негативных воздействий. Поэтому жизнь малыша и его матери была строго ритуализирована (обряд обрезания пуповины, первое пеленание, первое кормление, первый вынос ребенка к гостям, укладывание в колыбель и др.) [266, C. 57].

Среди крестьян было не принято укладывать некрещеного младенца в колыбель. Для этой цели плели специальные корзины, которые обычно ставили на стол или в голове родительской кровати. Колыбель считалась первым домом ребенка, она должна была обеспечить его безопасность. Только после крещения для маленького приготовляли колыбель, подвесную кроватку (люльку), которую предварительно освобождали от «злых духов», которые, согласно народным представлениям того времени, могли навредить ребенку. Для защиты от «зла» на дно кроватки укладывали либо псалтырь, либо сгоревшую головешку, либо серебро (украшение, монетку), чеснок, ножницы. Крест прикрепляли прямо над кроваткой. Любовь, забота о будущем «своего чада», о его благополучии вдохновляла мать следовать всем предписанным традицией правилам, чтобы защитить дитя от предполагаемых опасностей и с помощью магических средств обеспечить малышу счастливую судьбу [423, С.326-327]. Для реализации этих целей с первых дней жизни ребенка мать пела колыбельную песню, при исполнении которой она входила в эмоциональный контакт с ребенком. Этому способствовало и ритмичное покачивание малыша.

Покачивание было необходимо для успокоения, расслабления, появления чувства безопасности и комфорта. Песни были важнейшим коммуникативным актом не только между матерью и малышом, но и с сакральными силами. По мнению О.В. Хухлаевой, колыбельную песню можно сравнить с заговором. Исследователь полагает, что и заговор, и колыбельная песня являлись средством воздействия на ребенка. Различие между ними в том, что заговор воздействовал прямо, он был призван изменить негативную ситуацию, а колыбельная песня - опосредованно, поскольку она стимулировала развитие позитивного начала. У нее не было четких правил исполнения в отличие от заговора, она была более вариативна. По сути, она представляла собой оберег и была предназначена для защиты самого ребенка и его сна, который так важен для здоровья в младенческом возрасте [266, C.99].

Мать, прежде всего, заботилась о ребёнке, удовлетворяя его физиологические и социальные потребности. Помимо взаимодействия с ребенком она была вынуждена выполнять различные хозяйственные функции, заботиться о других членах семьи. Но, несмотря на это, пока ребёнок был в младенческом возрасте, мать достаточно много времени находилась либо рядом с ним, либо в досягаемости его взгляда, поэтому ребёнок имел возможность получить достаточно много внимания от матери [266, C.93].

C годами помимо заботы о здоровье и питании основной функцией матери становилось обучение детей. Главным содержанием обучения было усвоение практических навыков, развитие физических и умственных способностей, необходимых в последующей трудовой и социальной деятельности. Воспитание в крестьянском обществе осуществлялось в контексте жизни ребенка, то есть было связано с реальными жизненными событиями. По мнению Ларса Левандера, на протяжении всей жизни не прекращалось беспокойство матери о детях [365, C.144]. По мнению Л.Л. Толстого, внутренняя связь матери и ребёнка служила главным и самым сильным «орудием первоначального воспитания детей» в Швеции и имела большое влияние на всю шведскую жизнь. Благодаря внимательной заботе,

духовной связи матери с детьми из детей «вырабатываются честные, здоровые люди, сильные и открытые характеры» [247, C.185].

Как показал анализ научной литературы, освещающей положение женщин в доиндустриальной Швеции (Т.А. Березина, Д. Гаунт, Б. Лосман, Я. Мелин, Б. Лилльеваль и др.), существуют две противоположных точки зрения относительно женской фертильности и количества детей среди крестьян. По мнению Беаты Лосман, замужние женщины - крестьянки рожали детей с интервалом 2-3 года между детьми, и за всю жизнь они успевали выносить и родить 10-11 детей, благополучно дожив до преклонного возраста [372, C.65]. Давид Гаунт, Ян Мелин и др. считали, что в Швеции, начиная с ХУПв., века женщины умели планировать рождение детей, количество которых не было большим, не более одного или двух детей в семье. Д. Г аунт в качестве примера приводит приход Альскуг, расположенный на юго-востоке острова Готланд. Обработанные Д. Гаунтом данные о рождаемости в приходе свидетельствуют, что в конце 1800-х гг., шведские крестьяне контролировали рождаемость. Священник из этого прихода высказывал такое мнение: «Народный обычай или склонность к сокращению численности детей в семьях зажиточных крестьян, уходит корнями в далёкое прошлое ушедших веков. Готландские крестьяне с наследованием по нисходящей линии со времён Средневековья имеют сильное чувство экономической независимости и поэтому стремятся сохранить, «законсервировать эту самостоятельность» внутри семьи. Крестьянские сыновья не хотят жениться до появления «подходящей», равной по происхождению крестьянской девушки из зажиточной семьи. После того как происходит объединение двух родов, тогда все с нетерпением ждут появления одного или двух ребятишек, едва ли больше, чтобы не ставить под угрозу раздел большого имущества и тем самым не подвергать детей обнищанию» [328, C.251-251]. Д. Гаунт сделал еще одно значительное замечание: женщины, рано выходившие замуж, не торопились с воспроизведением потомства. Своего последнего ребенка они, как правило, рожали в 36 лет. Напротив, выходившие замуж после 25 лет в среднем имели больше детей и последнего вынашивали,

примерно, в 38-летнем возрасте. Д. Гаунт также указывал, что было много женщин-рожениц, обзаводившихся потомством после 40 лет [328, C. 251 -251].

У известного шведского писателя Августа Стринберга положительный образ жизни крестьянской семьи ассоциировался с ролью женщины в семье, где она - «прежде всего мать» [279, C.301]. В своих дневниках великий русский поэт В.А. Жуковский писал: «Шведки - отличные супруги и матери, хорошие хозяйки и строго придерживаются правил нравственности. Образованное сословие и даже низший класс чтит женскую добродетель, и женщины заслуживают это своим поведением!» [90, C.92]. Л.Л. Толстой, отдавая дань домашнему воспитанию, от которого «зависит вся будущая жизнь [человека], к чему его приучили, от чего отучили, в чем научили видеть доброе..., что [человек] привык любить и что ненавидеть», отзывался о шведских женщинах так: «Мать и хозяйка дома, верная и преданная жена, воспитательница детей до школьного возраста - вот призвание и полное жизненное назначение шведской женщины. Если она исполняет его радостно, она делает то высшее, что ей дано, и пользуется всеобщим почётом» [247, C.184].

Умелое сочетание шведской крестьянкой работы по дому и воспитания детей позволило Л. Сомместад выдвинуть гипотезу, подчёркивающую закономерность и непрерывность шведских традиций в развитии страны. Суть гипотезы состоит в том, что шведская модель благосостояния, как обычно называют Швецию в научной литературе [Т.В. Тиайнен, О. Петерссон, И. Хирдман и др.], возникла не в результате достижений рабочего класса, а как закономерное развитие шведского крестьянского общества, в котором высокий статус женщины определялся ее производственной и репродуктивной функцией. Автор называет шведское государство «a two-bread-winner state» - обеспечение благосостояния при поддержке двух кормильцев в семье, мужа и жены. Л. Сомместад предполагает, что аграрные традиции оказались более влиятельными в Швеции, чем в других западных странах, в силу участия женщин не только в многопромысловом домашнем хозяйстве и трудоёмких земледельческих работах, но и в воспитании детей [409, C.526-527].

Таким образом, рассмотрев некоторые аспекты общественного и семейного положения шведской крестьянки в XIX в., мы пришли к следующим выводам:

1. Супружеский союз являлся важным этапом в жизни крестьян, посредством которого достигалась полноценность крестьянского бытия и обретение статуса полноправного члена общины, прихода. Государство и церковь поддерживали институт брака, законодательно закрепляя за женщиной подчинённое по отношению к мужчине положение, которое в реальной жизни не всегда соответствовало букве закона.

2. В реальности шведская крестьянка выступала как правомочный член общества, обладала повышенным уровнем правоспособности, независимости и самостоятельности, что подтверждается, во первых, законодательными актами, предусматривающими право женщины наравне с мужчинами требовать развода, представлять экономические просьбы и ходатайства в суд; во вторых, возможностью управлять хозяйством как глава семьи в отсутствии мужа; в третьих, более широкой компетенцией женщины в производственной сфере, когда женщина, в силу сложившейся традиции, справлялась как с женскими, так и с мужскими обязанностями в хозяйстве.

3. Шведская крестьянка выполняла в семье свои основные социальные роли: жены - хозяйки - матери. Как от жены от неё ожидали верности, любви и уважения к супругу. Она отвечала за спокойствие в семье и гармонию в семейных отношениях между мужем и женой. Роль хозяйки ассоциировалась с хранительницей домашнего очага, которая умело распоряжалась домашними ресурсами и осуществляла значительный вклад в бюджет семьи. Функция женщины как матери включала в себя рождение и заботу о детях, обучение их практическим навыкам, развитие физических и умственных способностей, необходимых в последующей трудовой и социальной деятельности.

2.4.

<< | >>
Источник: Новикова Валентина Николаевна. Ценностные традиции женского воспитания в крестьянской семье Швеции XIX века. (Диссертация, Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова). 2015
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Характеристика ценностных традиций женского воспитания в общественном и семейном положении крестьянской женщины:

  1. Новикова Валентина Николаевна. Ценностные традиции женского воспитания в крестьянской семье Швеции XIX века. (Диссертация, Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова), 2015
  2. РАЗДЕЛ IX ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ И ПЕРЕХОДНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ
  3. Статья 42. Лицам, работающим по найму, гарантируется справедливая доля вознаграждения в экономических результатах труда в соответствии с его количеством, качеством и общественным значением, но
  4. Статья 69. Право выдвижения кандидатов в депутаты принадлежит общественным объединениям,
  5. Статья 5. Политические партии, другие общественные объединения, действуя в рамках Конституции и законов Республики Беларусь, содействуют выявлению и выражению политической воли граждан, участвуют в выборах.
  6. Статья 63. Осуществление предусмотренных настоящей Конституцией прав и свобод личности может быть приостановлено только в условиях чрезвычайного или военного положения в порядке и пределах, определенных Конституцией и законом.
  7. Статья 141. Конституция Республики Беларусь 1994 года с изменениями и дополнениями, принятыми на республиканском референдуме (настоящая Конституция), вступает в силу со дня ее опубликования, за исключением ее отдельных положений, вступающих в силу в сроки, установленные настоящей Конституцией.
  8. Способы получения сцинтилляционных нейтронных детекторов с различными спектральными характеристиками
  9. Методы расчёта спектральных характеристик нейтронных детекторов
  10. Энергетические спектральные характеристики нейтронных детекторов и активационных индикаторов
  11. Расчёт спектральных характеристик сцинтилляционных детекторов с полистирольным сцинтиллятором с добавлением в него бора-10
  12. 2.3.1 Общая характеристика библиотеки программ GEANT-4 и условия проведения расчётов
  13. ГЛАВА 2 КОНСТРУИРОВАНИЕ И РАСЧЕТ НЕЙТРОННЫХ ДЕТЕКТОРОВ С РАЗНООБРАЗНЫМИ СПЕКТРАЛЬНЫМИ ХАРАКТЕРИСТИКАМИ
  14. Предлагаемый метод экспериментального измерения спектральных характеристик нейтронных детекторов
  15. 2.3.4 Расчёт спектральных характеристик сцинтилляционных детекторов с полистирольным сцинтиллятором с добавлением в него 10B с фильтрующими покрытиями
  16. Исследования спектральных характеристик сцинтилляционных детекторов с помощью моделирования методом Монте-Карло
  17. 2.3.2 Расчёт и исследование спектральных характеристик полистирольных детекторов без добавления в них бора-10