<<
>>

Уклад жизни шведской крестьянской семьи XIX века как воспитательная среда

Целью данного параграфа является анализ образа жизни, условий быта, оказавших влияние на характер семейного воспитания, его направленность, содержание, методы, средства и результаты.

Исследование уклада жизни семьи означает выяснение всей совокупности конкретных видов семейной деятельности, соответствующих им отношений, а также взаимосвязи между ними (Т.С.

Буторина, М.А. Калинина, Т.В. Касимова, Т.В. Лодкина, С.С. Щекина и др.). Такой подход предполагает анализ структуры семьи, условий ее жизни, а также традиций воспитания в контексте семейного быта, семейных обычаев и обрядов.

Поскольку от того, как родители определяют понятие «семьи», каков их уклад жизни, зависят направленность и характер семейного воспитания [143, С. 42], то важной составляющей для данного исследования являются два определения - «образ жизни семьи» и «уклад семьи», которые в данном исследовании используются взаимозаменяемо, несмотря на незначительные расхождения в их содержании.

В Российской социологической энциклопедии под общей редакцией Г.В. Осипова (1998) представлено определение образа жизни как категории, охватывающей совокупность типичных видов жизнедеятельности индивида, социальной группы, общества в целом, которая берется в единстве с условиями, определяющими ее [205, C.327].

Т.В. Лодкина в научных исследованиях «Социальная педагогика. Защита семьи и детства» (2003;2007) и «Семья на Русском Севере: воспитание на традициях» (2008), обосновывая теоретические подходы к изучению семьи как социального института, подчеркивает, что понятие «семейный уклад» (или «уклад семьи») характеризует специфику повседневной жизни людей, ее духовно-нравственный климат и психологическую атмосферу, а также социальные установки и систему ценностей, взаимоотношения членов семьи друг с другом и с окружающими людьми, семейные традиции, личный пример родителей, умение организовывать жизнь и деятельность детей в семье в соответствии с их возрастом [143, C.40].

Изучению уклада жизни крестьянской семьи в Швеции в XIX в. посвящены работы нескольких исследователей: Е. Багер, Г.А. Некрасов, Ю. Фрукман, У. Лёфгрен, Б. Ханссен. Дополнительные наблюдения и замечания, характеризующие особенности общения, поведения и склада мышления в быту, типичные для жизни шведских крестьян, мы получили, изучив работы по истории крестьянства (Э.Н. Берендтс, Л. Лагерквист, Б. Лильевалль, М. Морелль, А.А. Сванидзе, А. Оберг, А.В. Фоменкова), исследований по этнографии, исторической демографии, культурологии, социальной истории (А.А. Киселев, П. Ласлетт, О. Магнус, В.Л. Носевич, Д. Рогерс, С.А. Токарев, З. Сиезиелски, К. Стадин, Д. Хаджнал, Т.А. Чеснокова, О. Даун), а также литературные и путевые заметки наших соотечественников (Т. Богданович, Ф. Булгарин, Е.Н. Водовозова, Я.К. Грот, В.А. Жуковский, Д.М. Краевский, С.А. Ковалевская, С. Меч, А. Михайловский, С. Орловский, Ф.Ф. Пуцыкович, А. Энгельмейер и др.).

По мнению Улофа Петерссона, исторический путь Швеции в некоторых отношениях уникален. Одной из причин его исключительного развития стало

формирование сословных обществ, значительную силу среди которых имело крестьянское сословие [183, С.9].

Начиная с 1560 г. шведские крестьяне постоянно имели свое представительство в риксдаге, где заседали представители всех сословных групп Швеции - дворянства, духовенства, бюргерства [20, C.465]. К крестьянскому сословию прибегали «как к источнику материальных и человеческих ресурсов в стране, безымянной, но грозной движущей силе», как к «объекту воздействия со стороны противоборствующих сил» в борьбе за власть, имеющей политическую силу [214, C.31].

В отличие от других западноевропейских государств, в шведском королевстве землей владели не только короли, рыцари и церковь, но лично независимые, всегда готовые постоять за свои права крестьяне - бонды [100, С.29]. Слово «бонд» образовано от старошведского «boa», что означало жить, имея собственное хозяйство. Понятие «бонд» имело два основных значения. Первое - это человек, профессионально занимающийся сельским хозяйством, незнатный, свободный, владеющий собственностью. Второе - это домохозяин или хозяин вообще, хозяин дома, двора, глава семейства. Бонд стоял во главе хозяйства и семьи, обычно владел переданной ему по наследству собственностью и был членом рода. Начиная со времен кодификации свода шведских законов (XIII в.), по мнению А.В. Фоменковой, главным действующим лицом Старшей редакции Вестгёталага (Свод законов 1281 года) является бонд. Бонды составляли категорию свободного и полноправного населения страны. Не случайно Швецию часто называли «страной бондов», то есть крестьянской страной [258, C.50]. Бонды представляли собой категорию лично-свободного, не знавшего крепостного права, податного крестьянства, которое было обязано платить налог государству [217, С.162].

«Крестьянин-собственник был всегда основой и жизненной силой шведского государственного строя, он стоял за себя, был собственником своей земли, ответственным представителем своих домочадцев перед законом, признававшим только те обязанности и повинности, на возложение которых он сам согласился... Он родился на свободе, на своей земле, которая являлась целью его жизни» [20, C.10]. Законное владение землей, возможность ее обрабатывать, передавать по наследству и др. способствовали, по мнению Ларса Лагерквиста, тому, что шведские крестьяне обладали самостоятельностью и независимым самосознанием, удивлявшим иностранцев, посещавших Швецию [133, C.56]. Описывая быт и условия жизни наших северных соседей, русские авторы отмечали, что благодаря трудолюбию, настойчивости и старательности шведские крестьяне добились замечательных результатов в обработке земли, что, в свою очередь, обеспечило им безбедное существование. С. Орловский в воспоминаниях о Швеции, отдавая дань трудолюбию шведов, подчеркивая зажиточную жизнь шведского крестьянства, писал: «Кто видел труд пахоты в Швеции, тот навсегда исполнится уважением к шведскому народу, сумевшему создать на такой почве-мачехе культурную и не знающую голодовок жизнь» [176, C.14].

События, теснейшим образом связанные с продолжением рода, преемственностью поколений, с различными сторонами общественного семейного и общественного быта, - это рождение ребенка и его социализация. Социализация предполагает адаптацию индивида к социальной среде, усвоение им норм, ценностей, моделей поведения, свойственных обществу, в котором он живет. В отличие от социализации инкультурация - это обучение человека традициям, нормам и ценностям, моделям стереотипного поведения, принятым в данной культуре. Первичная стадия инкультурации охватывает периоды детства и юности, вторичная подразумевает период зрелости [30, С.43-44].

По мнению Б.М. Бим-Бада, первичная семейная социализация и инкультурация способствует сохранению и воспроизводству социокультурной традиции, поскольку этот процесс заключается в воспроизведении наличных социокультурных образцов. Именно этот этап обычно происходит в рамках семьи и представляется наиболее важным для адаптации человека к окружающему миру [30, С.47].

Уклад жизни шведской крестьянской семьи был тем образовательным и воспитательным пространством, в котором из поколения в поколение формировались, передавались, сохранялись и развивались шведские традиции и обычаи. Именно в крестьянской семье, утверждает Э. Берендтс, можно было познакомиться с истинно шведскими традициями и нравами: «...в селе, на одиноком дворе, живет большинство шведов, в них оплот шведского обычая, шведских нравов, шведских предрассудков, шведских пороков и добродетелей» [20, C.332]. Особая сила влияния этих традиций и норм состояла в том, что ребенок с самого раннего детства осваивал их незаметно для самого себя, естественно и просто, намного раньше, чем начинал понимать их содержание и смысл. С детства ребенок находился в тесной связи с внешним миром, природой, где он жил, с обществом, в котором он действовал и реализовывал себя как личность, и той духовной средой, которая его вдохновляла и которую, он в свою очередь, творил. Таким образом, с детства ребенок приобщался к традициям своего народа, его духовным и материальным ценностям.

Особенности формирования материальной культуры Швеции, прежде всего таких ее элементов, как жилище, одежда, пища, структура и производственная функция семьи, связаны с тем, что вплоть до начала XX в., «страна» оставалась преимущественно крестьянской: 4/5 ее населения

проживало в сельской местности, и каждый второй житель был занят в сельском или лесном хозяйстве [234, C. 161].

Мнение о том, что в доиндустриальном обществе в Швеции была распространена большая патриархальная семья восточного типа, где взрослые дети со своими семьями жили под руководством и властью отца-хозяина, ошибочно, считают Ларс-Арне Нурборг и Бёрье Ханссен. Л.-А. Нурборг указывает в монографии «170 лет Швеции: Развитие шведского общества 1809­1979», что более типичной была так называемая «stam familj» - «корневая семья», где старший сын наследовал хозяйство, по-шведски «gard» (горд), причем родители оставались жить под покровительством сына и его семьи, младшие сыновья отправлялись на заработки [388, С. 13]. Р.Н. Ахметишина отмечает, что двор, хозяйство (горд), а не семья оставались первичной ячейкой крестьянского общества в Швеции вплоть до XIX века [11, C.78]. Доктор философии Стокгольмского университета, занимавшийся исследованием семьи и хозяйства шведских крестьян в Юго-восточной области Сконе в 1690-1950 годах, Б. Ханссен называет семьи большими домашними группами или корневой семьей. Домашние группы состояли из мужа и жены, их маленьких и взрослых детей, работников и служанок, часто сюда же причисляли семью жильца, других проживавших в доме, которые не были связаны родственными узами ни с крестьянином, ни с его женой. Число взрослых детей, которые жили со своими родителями, было небольшим. Наоборот, число служанок и работников было относительно большим. В домашнем хозяйстве не существовало различия ни в формальном статусе детей крестьян-собственников и жильцов, ни в фактическом обращении с ними: между нанятыми работниками и взрослыми сыновьями крестьянина-собственника. Эти две категории в разговорном языке смешивались под одним общим названием «парней» (drang), служанок и взрослых дочерей - «девушек» (piga). Они означали холостых мужчин и незамужних женщин. Следует подчеркнуть, чем больше детей появлялось в семье, тем больше прислуги нанимали в домашнее хозяйство для помощи и присмотра за малолетними.

По мнению Б. Ханссена, между вышеназванными группами людей существовали различные виды отношений: между родителями и детьми, между взрослыми, между подростками, между взрослыми и подростками и т.д. Муж и жена были связаны экономическими отношениями в форме установленного постоянного разделения труда и общей собственностью на землю и личное имущество. Социальные отношения между родителями и детьми включали экономические, подопечные (защитные) и товарищеские отношения. Родственные отношения не играли ведущей роли, а были лишь одним из ряда различных связующих элементов в домашней группе, однако, несмотря на это, они были сложнее и качественно отличались от сексуальных и от товарищеских отношений. Б. Ханссен подчеркивает, что родственные отношения в аграрном обществе придавали престиж личности, они представляли собой такой же символ, как фамильное наименование семьи или как ожидание определенного положения в обществе [261,С.56-59]. Вступление в брак считалось экономически выгодным сотрудничеством мужчины и женщины. Брак обеспечивал хозяйство рабочими руками, гарантировал достаток в крестьянском доме. Социальный статус неженатого или вдовца был невысок. Неженатый человек был в шведской крестьянской среде объектом насмешек и жалости, его не выбирали на ответственные должности, с ним мало считались при решении важных дел в общине, позже - в приходе. Поэтому, если у крестьянина умирала жена, он стремился поскорей вступить в новый брак [202, С.424].

Что касается порядка и условий, а также возрастных границ при заключении брака в Швеции XIX в., то для нас несомненный интерес представляют исследовательские работы У. Лёфгрена, В.Л. Носевича, Д. Рогерса, Д. Хаджнала. Д. Хаджнал и Д. Рогерс установили, что для Швеции был характерен «европейский тип брачности», как и для большинства стран Европы, в том виде, в каком он просуществовал два столетия вплоть до 1940 г., исследователи определяют, как уникальный. Одной из отличительных особенностей «европейского типа брачности» являлось позднее вступление в брак. Доля не состоящих в браке в возрастных группах 20-24 и 25-29 лет для мужчин и для женщин в процентах к общей численности населения соответствовала 92 - 61% и 80 - 52% и представляла собой показатель возраста вступления в брак. Д. Хаджнал указывает, что в возрасте 20-24 года в Швеции (как и многих других европейских странах) около % женского населения были еще не замужем, тогда как в восточно-европейских странах в этой возрастной группе % женщин уже состояли в браке [38, С. 14-15]. Исследователь убежден в том, что при «европейском типе брачности» индивидуума со времени наступления зрелости и до момента вступления в брак отделял период продолжительностью в несколько лет; для женщин этот период, по сравнению с женщинами других стран мира, был особенно велик. В этот период мужчины и женщины могли работать с максимальной отдачей, не будучи обремененными заботами о детях. Они легко делали сбережения, создавая предварительные условия, необходимые для установления экономической основы жизни супружеской пары и их детей. Иными словами, люди вступали в брак поздно, поскольку они хотели достичь некоторого благополучного уровня жизни (конкретно определяемого социальным положением индивидуума). Если в других обществах было принято, что молодая супружеская чета обычно включалась в состав более крупной экономической хозяйственной единицы (патриархальной семьи, крупного домашнего хозяйства), то в Швеции (как и во многих других европейских странах) для мужчины считалось необходимым откладывать брак, пока он не мог обеспечить средства к существованию семьи (фермер - пока не получит землю, подмастерье - пока не станет мастером и т.д.) и созданию своего собственного хозяйства [38, C.62-63].

В исследовании «Еще раз о Востоке и Западе: структуры семьи и домохозяйства в истории Европы» В.Л. Носевич, обобщая исследования Джона Хаджнала, Питера Ласлетта и других, отмечает, что за специфическими способами брачного поведения стояла более глубокая разница в культурных и поведенческих стереотипах между «западным и восточным типом брачности». Помимо объективных различий в способах организации семьи и хозяйства, по мнению В.Л. Носевича, очевидны психологические различия, вытекающие из этих моделей. На Востоке, пишет автор, требовались такие психологические черты, как умение ладить с многочисленными родственниками и подчиняться авторитету старшего, а затем - умение навязывать свою волю младшим ради поддержания порядка в семье и хозяйстве. С этим же была связана привычка рассчитывать на своеобразный минимум, причитающийся каждому уже по праву рождения. На Западе, подчеркивает автор, сыновья вынуждены были полагаться на свои силы, что содействовало развитию индивидуализма и предприимчивости. По мнению В.Л. Носевича, на Востоке вновь образующаяся семья рассчитывала на помощь родителей в отличие от «западного типа», когда

семья гораздо больше была ориентирована на экономическую независимость от родителей [174].

В области брачно-семейных отношений у шведского крестьянства господствовало обычное право. Между мужем и женой устанавливались имущественные и личные отношения. Имущественные отношения можно характеризовать следующим образом: муж являлся главой и домохозяином, распорядителем над всем семейным имуществом; без согласия мужа жена не имела права ничем распорядиться, за исключением лично ей принадлежащей части приданного [202, C.424].

Поскольку взаимоотношения мужа и жены, их роль в хозяйстве и семье также в значительной мере определялись их отношением к собственности на землю и недвижимое имущество, то мы считаем целесообразным обратиться к тексту Старшей Редакции Вестгёталага (один из первых шведских областных законов 1281 года) как источнику, устанавливающему порядок наследования, рассмотренному в работе А.В. Фоменковой. По мнению ученой , наследование было наиболее распространенным и обычным способом приобретения недвижимого (arv), так и движимого (losore) имущества. В «Главе о наследовании» Старшей редакции Вестгёталага в А 1 сказано: «Сын - наследник отца. Если нет сына, тогда это дочь». По мнению А. В. Фоменковой, начальные слова в «Главе о наследовании» содержат два важных правила: 1) Если после умершего оставались и сын, и дочь, то сын получал весь арв, а дочь - ничего; 2) Если после умершего оставались сын и сын умершего сына, то оставшийся в живых сын получал весь арв, а сын умершего сына - ничего. Сын сына стоял значительно дальше на линии наследования. А.В. Фоменкова делает вывод, согласно шведским законам - стремление поставить мужчину выше женщины на иерархической лестнице наследников является выражением стремления сохранить собственность для рода мужчины, родственников по линии мужа, так как муж и жена принадлежали к разным родам [258, C.58].

По мнению шведской исследовательницы Осы Б. Карлссон, практика наследования в шведском государстве во многом зависела от структуры семьи,

земельного надела, денежных средств, возможности дополнительно зарабатывать на различных промыслах [349, C.539].

Несмотря на то, что земля представляла главную ценность для крестьянского хозяйства, различные промыслы оказывали влияние на стратегию обеспечения средств существования, ведение домашнего хозяйства и внутренний уклад крестьянской семьи. Промыслы - охота на морского и пушного зверя, лесной, горнорудный, рыбная ловля - имеют древние традиции [218, C.43]. На протяжении многовековой истории Швеции - страны приморской и береговой линии, занимающей в Европе второе место по количеству внутренних вод - рыболовство и охота на морского зверя имели в жизни ее населения важное значение. В Балтийском, Северном и Белом морях, в Ботническом заливе и Северном Ледовитом океане, в многочисленных озерах и реках шведы ловили треску, макрель, салаку, пикшу, сельдь, сига, язя, щуку, лосося, камбалу и другую рыбу, били тюленей и китов, добывали раков, устриц и др. живность [215; 218, C.132]. В течение столетий Балтийская сельдь, она же салака, в больших количествах обитающая у восточного побережья Швеции, занимала прочные позиции в рационе питания шведов: ее кости были обнаружены при раскопках неолитических стоянок. В далеком прошлом это делало селедку деликатесом, доступным круглый год. Эта жирная рыба, чрезвычайно богатая питательными веществами и жирными кислотами, была одним из самых здоровых компонентов национальной шведской кухни. Интересно заметить, что для некоторых народов например, поляков, именно с селедкой в прошлом был связан стереотип восприятия шведа. По мнению академика польской академии наук Януша Тазбира, среди народных представлений поляков о шведах можно встретить следующие: «Швед пропах селедкой и водой морскою, или попросту смердел», «если бы селедка не уродилась, все шведы давно бы сгинули», «Если бы шведа бросили в одну прорубь, он бы выплыл в другой, да еще при этом сжимал в зубах живую селедку» [241, C.118, 121].

В пословицах шведского народа, связанных с бытовой жизнью и особенностями питания, по мнению Т. А. Чесноковой, часто упоминается рыба, чаще всего «бессмертная» селедка как выражение скудости, тогда как ее антипод - лосось. Sillen ar ocksa fisk - Селёдка тоже рыба; Arbete och moda, sill och brod till foda - Труд да работа, а в пищу - хлеб да сельдь; Battre en salt sill pa bordet an en hona pa grannens - Лучше селедка на своем столе, чем курица на соседском; Hemma smakar sill som lax - Дома и селедка имеет вкус лосося; Pa vintern ar sillen lax fo rbonden - Зимой крестьянину и селедка покажется лососем [276, C. 112-123].

Как показал анализ научной литературы [20, C.226-227; 218, C.132; 77, C.144-146;192, C.13], рыбный промысел имел большое культурно-историческое значение для стран скандинавского севера, в том числе и Швеции. По мнению

А.А. Сванидзе, возможно даже говорить об особой «культуре поморского Севера» (Nordsjokultur), связанной с мореплавателями и рыбаками [218, C.133].

Морские промыслы обрекали шведских крестьян с малых лет на тяжелую, опасную жизнь, развивая в них необычайную предприимчивость, отвагу, рачительность, умение обходиться самым необходимым. «Благодаря упорной и неутомимой борьбе с природой, суровому труду, в шведском крестьянине развивались те черты характера, которыми он отличается и теперь,

- писала о свойствах шведского характера Т. Богданович, - мужественности, стойкости и самостоятельности» [31,C.47].

Отважные мореходы, предприимчивые скандинавы запомнились русской путешественнице Елизавете Г рот в XIX веке своим внешним видом - высоким, стройным станом, белизной кожи, светлыми или русыми волосами и голубыми глазами. Леонид Жуховицкий уже в наше время определил своеобразие шведской внешности вот так: «Поначалу шведы мне показались некрасивыми - грубые лица, жесткие волосы, тяжелые тела. Теперь в тех же людях вижу иное

- спокойствие, основательность и крепкое здоровье, так необходимое в северной стране...» [91, C.176]. Физическую силу, энергию, выносливость, спокойствие в характере шведов отмечал русский путешественник Н.З.

Новинский [171, C.5]. Хладнокровие и выдержка шведов вошли в поговорки и даже стали предметом насмешек [17, C.277]. Спокойствие, медлительность, суровость нрава многие иностранцы оценивали как недостатки, отрицательные черты в национальном характере шведов наряду с такими достоинствами, как честность, стойкость, самостоятельность, трудолюбие [129, C.9].

Внутренний уклад шведской крестьянской семьи характеризовался рациональностью и практичностью. Семейная жизнь в основном проходила внутри домов, являвшихся традиционным жилищем шведского крестьянства. Постройка дома была важным этапом в жизни крестьянина, непременным атрибутом статуса домохозяина.

По мнению М.М. Сомовой, народная традиция постройки шведских домов, носителем которых являлись свободные крестьяне-бонды, сложились в Средние века, испытывая влияние извне, подвергаясь значительным изменениям и просуществовала до конца XIX века. Рациональный характер шведов, бережное отношение к своей культуре и истории позволили скандинавам сохранить самобытность и собственный оригинальный стиль в интерьере жилых крестьянских домов [230, С. 80-82]. В разных уголках страны сохранились постройки и целые усадьбы, позволяющие познакомиться с обликом сельской Швеции прошлых веков [234, C. 161].

Анализ материалов и исследований по этнографии традиционных домов в Швеции [160, C.72-73; 164, C.103-107; 230, С.82; 234, С. 161-164] показывают, что усадьбы (хутора) в XIX в. были расположены на значительном расстоянии друг от друга. Каждая крестьянская усадьба представляла своего рода крепость, особый мир. В усадьбе было все упорядочено, имело свое место, подчинено строгому рационализму и не терпело случайности. Традиционная шведская усадьба состояла из нескольких сооружений, каждое из которых характеризовалось своей определенной функцией.

Жилые дома, как и русские избы, были сложены из бревен и выкрашены в красный цвет. Красный цвет с белыми каймами окон и дверей являлись отличительной особенностью шведского жилища. Е.Н. Водовозова в своих воспоминаниях тонко подметила, что «пока краска свежа, шведские домики резко бросаются в глаза, но, когда они выцветут от дождя, солнца и сырости, они получают рыжеватый или темно-коричневый оттенок...Многие шведские дома кокетливо выглядывают с вершины горы, а если они стоят подле голубого озера, то необыкновенно оживляют ландшафт. Даже там, где нет поблизости озера и местность довольно однообразная, эти красные дома, точно цветы мака среди серых скал и темной зелени леса, придают ландшафту своеобразный характер» [56, C.138 -139].

В домах, жилом помещении была сосредоточена хозяйственная жизнь, здесь проводили часы досуга [160, C.77]. Семья обычно собиралась в гостиной, которую старались устроить как можно лучше, в то время как обычные жилые комнаты были обставлены просто. «Внутри дома чистота, опрятно, хорошая постель со множеством перин и подушек, простая, но удобная мебель, по стенам картины, на столе лежит непременно Библия, нередко газета и различные книги по хозяйству», - описывала крестьянский хозяйский быт Е. Н. Водововзова в XIX в. [56, C.133].

За организацию домашнего пространства отвечала женщина-крестьянка. Ее старанием, трудолюбием и умением в доме царила чистота, создавался уют и тепло. Е.Н. Водовозова писала: «В каждом доме и вокруг него

необыкновенная чистота.Хозяин и хозяйка спят на высокой кровати за занавесками. Над постелью висит толстая веревка, за которую при вставании хватаются лежащие. Неизбежное украшение комнат - громко бьющие часы и полка с книгами.» [56, C. 140].

По мнению Т.А. Чесноковой, понятие дома, именно дома как жилища, с конкретными, зримыми предметами крестьянского быта, нашло свое отражение в шведских пословицах и поговорках. Причем, в отличие от русских пословиц, в которых большое значение уделяется Родине, родной стороне, земле в оппозиции на чужбине - «Своя земля и в горести мила», «На родной стороне и камешек знаком», «Своя сторонушка и собаке мила» и др. в шведских

пословицах «Дом» фигурирует в связи с ролью хозяина, с гостеприимством: Hemma ar koma storre an oxama - Дома и коровы больше быков Bast bo under sitt eget tak - Лучше всего жить под своей крышей;

Var rok ar battre an grannens eld - Наш дым лучше соседского огня [276, C. 112 -113].

Пословицы - это энциклопедия народных мыслей, чувств и переживаний, это непосредственная эмоциональная и умственная реакция народа на определенные жизненные события и факты. Употребленные в живой разговорной речи, пословицы выполняют важные функции: они выражают народные заключения по поводу конкретных явлений. Суждение, высказанное пословицей, - закон, к которому должны прислушиваться все [134, C.8,16]. Пословицы и поговорки народа отражают обычаи, привычки, связанные с бытовой жизнью, и особенностями питания.

Как показал анализ литературы [31, C.53; 56, C. 141 ;129, C.11; 391, C.82- 83], шведские крестьяне ели очень хорошо, много и сытно: молоко, сыр, масло, говядину или баранину, в основном соленую. В обед подавали мясное: ветчину, колбасы, солонину или рыбу. Режим питания менее зажиточных крестьян был не таким разнообразным: рыба, простокваша, овощи, картофель.

Крестьяне ели ржаной кислый или кисло-сладкий хлеб в виде больших караваев круглой или овальной формы. На севере хлеб пекли плоскими тонкими лепешками из ячменной муки и называли «тонким» (tunnbrod), потому что климат местности не позволял выращивать другие сорта зерновых, а тесто из ячменной муки нельзя было замешать на дрожжах. К югу от этого края расположена область, в которой популярен классический вариант шведского «хрустящего» хлеба (knackebrod). Зерно там мололи только весной и осенью, когда было достаточно воды в мельничных ручьях. Мука не могла храниться в течение полугода, и поэтому из нее нужно было сразу испечь хлеб, который долго бы не изменял своих вкусовых качеств. Тонкие высушенные пластинки «хрустящего» хлеба как нельзя лучше отвечали этим требованиям [263, C.12]. Часто крестьяне просто закусывали бутербродами. Кулинарный стол с закусками и напитками под названием smorgasbord (от шведск. smor-масло, bord - стол - «бутербродный стол»), по мнению Н. Вуколова, Ю.А. Ефимовой сегодня без преувеличения завоевал планету. Не случайно, «шведский стол» возник в Швеции. Он, по мнению Н. Вуколова, тесно связан с общей культурой поведения жителей этой страны, включая культуру приема пищи [60, C.34; 87, C.5]. Одной из характерных черт шведского крестьянского быта было неукоснительное соблюдение строгого порядка во всем: в чередовании труда и отдыха, в ритуале приема пищи. Порядок приема пищи представлял часть хорошо отлаженного ритма рабочего дня, при котором было недопустимым схватить краюшку хлеба, когда заблагорассудится. Слова благодарственной молитвы за то, что Бог послал хлеб, пищу, за судьбу, произносившиеся в начале и конце еды изо дня в день, закреплялись и становились нравственной нормой.

Ю. Фрукман и У. Лёфгрен полагают, что приступы голода утолялись хлебом и картошкой, так как эти основные продукты питания имелись в крестьянском хозяйстве в достаточном количестве, в то же время каждый член семьи получал тщательно отмеренное количество «засоленных, пикантных явств» [322, C.70]. Простые и знакомые вещи за обеденным столом диктовали субординацию: никто не прикасался к пище прежде, чем старший подаст к этому знак, лучшие куски предназначались главе семьи и старшим сыновьям, а также самым младшим в семье, остальные без зависти и протестов должны были довольствоваться тем, что подано [322, C.70]. Нельзя было оставлять ничего на тарелке, даже если еда не нравилась. Родители вспоминали голодные военные годы или время неурожаев, когда люди радовались любому куску хлеба и учили бережно относиться ко всему, что послано свыше. Ели всегда в полной тишине. В шведском языке, как и в русском, существовали пословицы типа «Покуда ем, так глух и нем» - «Maten tyglar mun», «Maten tystar mun» [301, C.17-18].

По мнению Ю. Фрукмана и У. Лёфгрена, при воспитании детей и обучении их хорошим манерам за столом в крестьянских семьях внимание в первую очередь обращалось не на регламент приема пищи, а скорее на моральное отношение к Божьим «дарам». Зажиточные крестьяне, обвиняя бедняков в плохом ведении хозяйства, учили детей, что голод и нужда поражали тех, кто неразумно распоряжался Божьими «дарами» и не хотел добросовестно работать [322, C.79].

«Ребенок входит в социум и усваивает свойственную ему культуру путем получения необходимого для этого массива знаний, норм, ценностей, образцов и навыков поведения. На выходе процессов социализации и инкультурации как локальное сообщество, так и общество в целом получает человека, адаптированного к существующим в них условиям жизни» [30, С.42]. В связи с этим целесообразно рассмотреть ценностные традиции женского воспитания в контексте шведских национальных особенностей семейного быта, семейных обычаев и обрядов XIX века.

Одной из ведущих ценностных традиций воспитания в Швеции в XIX в. являлась идея о ценности семьи. Семья считалась основой жизни, в ней усваивались и передавались из поколения в поколение ценностные традиции. В XIX в. в Швеции семейное воспитание основывалось на важнейших принципах, присущих большинству шведских семей: ее самобытности, прочности, родственной любви, общности духовных интересов. Семья выступала хранительницей общечеловеческих, культурных и нравственных ценностей, а семейное воспитание было направлено на формирование характера человека. К. Д. Ушинский был первым, кто высказал мысль о том, что у каждого народа есть своя идея воспитания. Великий русский педагог так высказывал свою мысль: «В основании особенной идеи воспитания у каждого народа лежит, конечно, особенная идея о человеке, о том, каков должен быть человек по понятиям народа в известный период народного развития. Каждый человек имеет свой особенный идеал человека и требует от своего воспитания воспроизведения этого идеала в отдельных личностях. Идеал этот у каждого народа соответствует его характеру, определяется его общественной жизнью, развивается вместе с его развитием...» [253, С. 228]. Подобную идею высказывал П.Ф. Каптерев, рассуждая о личном и народном идеале. Он утверждал, что у каждого народа бывают свои идеалы, сознаваемые с большей или меньшей ясностью. Народные идеалы о правде и кривде, о хитрости и уме, о мужестве, дружбе, самопожертвовании и о других человеческих идеальных свойствах берутся не с ветра, а возникают и развиваются из народной истории, народных языка и религии, народного быта, народного общественно­политического устройства, т.е. из таких глубоких основ народной жизни, которые неизбежно составляют элементы сознания и развития как целого народа, так и каждой личности, принадлежащей к данному народу [111, C. 180­181].

Показательно в этом отношении, что русские авторы в разное время - иногда с разрывом почти в полтора столетия - выделяют схожие черты (в прошлом и настоящем) национального характера шведов и их быта. Причем речь идет не об отдельных людях или слоях населения, а о характере, традициях, социальной психологии народа, как указывает О.В. Чернышова. Это, по мнению автора, уважение к закону, безупречная честность, аккуратность, добросовестность в любом деле. Русские отмечали практичность шведов, уважение традиций, чувство справедливости, внутреннее достоинство и благородство, склонность к техническим усовершенствованиям, облегчающим труд, любовь к природе и своей стране. Среди общих черт характера - сдержанность чувств, любовь к домашнему уюту. В общественной жизни - демократизм, социальная активность, взаимоуважение и терпимость, в том числе и к людям другой национальности, религии, высокая степень равноправия женщин в семье обществе [274, C.166]. На воспитание этих качеств мы хотели бы обратить особое внимание.

В семье с раннего возраста дети подчинялись авторитету отца. Авторитет отца был непререкаемым, что определялось канонами религиозной протестантской этики как хозяина, кормильца и главы семьи. «Глава дома председательствует на святках за общим столом, и ему как представителю кровной связи между всеми членами родни, рабочих, общины оказываются должные знаки почтения» [165, C. 638].

Как показывают исследования К. Стадина «Сословия и гендер в Великодержавной Швеции», серьезность, суровость, строгость связывались у детей с образом отца как характерными мужскими качествами, однако такие свойства характера никогда не упоминаются в источниках относительно идеала хорошей, доброй матери. Если, по мнению К. Стадина, родительская любовь объединяла такие понятия, как забота, попечение и присмотр, то выражение «материнское сердце» употреблялось только при описании «ласки и беспредельной любви матери» [411, C.78]. Таким образом, семья в Швеции держалась властью не только одного отца, известная доля родительской власти и родительских прав принадлежала также и матери. Если педагогическая роль отца заключалась в его авторитете, который представлялся как фактор моральный (защищал, требовал) и материальный (содержал семью), то родительская власть матери сводилась к ее нравственному авторитету как родительницы и воспитательницы, т.е. заключалась в праве требовать от детей послушания и уважения. Власть матери и отца над детьми была безграничной, а их авторитет беспрекословным. Без родительского благословления не принималось ни одного важного решения. Положение матери в воспитании подрастающего поколения, ее первенствующая роль была исключительной, поэтому идея о ценности женщины, предназначении в формировании нравственности семьи и общества являлась одной из ценностных традиций в Швеции XIX в.

Роль женщины в ритуализации была очень велика: она являлась основной хранительницей народных традиций, что подтверждается исследованиями Бритт Лильевалль «Автобиографические воспоминания: изучения мемуаров народной жизни». Этот труд появился при поддержке аграрного университета сельскохозяйственных наук в г. Уппсала. К участию в проекте были привлечены более 1800 человек, которые родились до 1900 года и провели всю свою жизни на селе. Автор проанализировал и обобщил воспоминания относительно жизненных установок и ценностей респондентов, обращая внимание, на отношения между мужчиной и женщиной, воспитание и обучение подрастающего поколения, а также на кардинальные изменения по модернизации деревни, происходившие в индустриальной и современной Швеции. Описание женщины как посредника знаний доминирует в автобиографических воспоминаниях. Б. Лильевалль выделяет мать как главное лицо, ответственное за обучение детей в семье. Она утверждает, что навыки чтения формировались в семье и прививались не родителями, а именно матерью. По мнению автора, отсюда следует, что крестьянская женщина в XIX веке была не менее грамотна, чем мужчина, что подтверждается количественными данными опросов.

Идея о ценности знаний была одной из основополагающих образовательных традиций в Швеции. В.О. Чернышова отмечает, на рубеже XIX-XX вв. шведское население было грамотным почти поголовно 98% [274, C.141].

Грамотность, согласно Большому энциклопедическому словарю, представляя определенную степень владения навыками чтения, письма в соответствии с грамматическими нормами родного языка, является одним из базовых показателей социально-культурного развития народа [33].

Первые исследования о распространении грамотности среди шведов, проведенные в университете Умео в 1970х годах связаны с именем Е. Юханссона. Он проанализировал количественные данные перечней проверки священником знаний основ христианства, так называемые folkmangder и показал, что грамотность крестьянского населения в сравнении с международным уровнем сложилась рано, была высокой и всеобщей [346, C.90]. В одном из официальных отчётов 1833 года Карл фон Форсел утверждал: «В большинстве иностранных работ по географии и статистике, например Штейна, Хассела, Крома и др., высказывается мнение о том, что представители низших классов в Швеции не умеют писать и читать. Что касается первого высказывания, это полная неправда, так как невозможно найти хотя бы одного крестьянина из тысячи, который не умел бы читать» [346, C.2-3]. Причиной всеобщей грамотности является, по мнению Карла фон Форселла, директива (от 1686г.) короля Карла XI (1655-1697), отказывающая в прохождении конфирмации молодежи, плохо знающей библейское слово, и, как следствие этого, запрет на приобщение Святых Таинств и венчание в церкви. Чтобы пройти обряд конфирмации, каждый должен был доказать, что владеет не только умением читать, но и способен писать и считать. «Можно засвидетельствовать, - продолжает Форселл, что даже наибеднейшие ремесленники и крестьяне дома обязательно имеют Библию, книгу Псалмов и другую необходимую духовную литературу. Английский Лорд Канцлер, Броугхам, выступая в Парламенте 1 мая 1816 года, сказал, что в предыдущие шесть лет среди пар, обвенчанных в Манчестере, ни один из венчавшихся не умел писать или читать» [346, C. 2-3; также 370, С. 40].

Умение шведов читать не представляло собой конечную цель. Е. Юханссон указывает, что все в шведской традиции было сконцентрировано на понимании, сравнении и применении идей, выраженных словом, на практике и в повседневной жизни. Умение читать не было самоцелью, скорее это был вопрос изучения окружающей среды и общества [346, C.77]. Псалмы, Катехизис читались шведскими крестьянами в кругу семьи. Е. Водовозова в этнографическом эссе «Как люди на белом свете живут», описывая образ жизни шведов, сообщала, что у крестьян в Швеции «сильно развита любовь к чтению: чуть поселок побольше, в нем уже найдешь книжный магазин или библиотеку, а иногда и то и другое. Очень многие крестьяне выписывают ту или другую газету, а читают почти все. Большинство богатых крестьян имеет собственную библиотеку, состоящую из произведений писателей своей родины. Зимою, в праздничные дни, после окончания церковной службы или обеда они сидят за чтением книг и газет: очень часто кто-нибудь из членов семьи читает вслух, а остальные слушают» [56, C.147].

Т. Богданович утверждает, что первая шведская газета вышла в 1645 году. Она называлась «Почтовые и внутренние известия». В 1898 году выходил 391 журнал и 323 газеты. Газеты в Швеции пользовались особой популярностью, т.к. отличались «большой дешевизной». «Теперь нельзя найти никакой самой глухой деревушки, где бы не получалась газета», - продолжает автор [31, C. 95-96]. По словам литературного критика И. Новицкой, дешевые издания газет и книг, стоимостью в 1-2 шиллинга (шиллинг до введения ёре был в Швеции самой мелкой медной монетой, равноценной русской копейке) появились в XVI веке, а народные книги, или народная литература как часть массовой литературы шведского народа возникла в XVII в. Такая литература занимала промежуточное положение между устным народным творчеством и книжной литературой. Дешевые или лубочные издания отличались большим разнообразием. В основном это были религиозные издания - Псалтырь, Катехизис, церковные проповеди, а также дешевые учебные пособия для народных школ. Особой популярностью, отмечает И. Новицкая, пользовались лубки с изображением зверей и птиц, в том числе и мифических существ, как, например, единорог. Лубочные книги носили эстетическо-познавательный и развлекательный характер. Развлекательный характер, занимательный сюжет с минимумом описаний и минимумом действия, известные герои, определяемые самим действием книги, способствовали распространению такого рода литературы как любимому чтению не только среди взрослых, но и детей [172, C. 3,8, 55].

Распространение литературы и тяга к чтению стимулировалась, по мнению доцента кафедры сравнительного литературоведения Стокгольмского университета Вестин Буэль, введением всеобщего шестилетнего образования в 1842 году и, как следствие, выходом в свет первой хрестоматии для чтения в 1868 году, расширением воскресных школ и зарождением религиозных движений. Как указывает Вестин Буэль в обзорной брошюре, посвященной детской книге «литература для детей всегда отличалась своей педагогической и воспитательной направленностью» [54, С. 5]. Во второй половине XIX века основной задачей детской книги считалось привитие детям высоких нравственных правил, хороших манер и религиозности. После того как знаменитая писательница, педагог, оратор, Эллен Кей (1849-1926) издала свою знаменитую программу с названием «Век ребенка», в которой указала на значение эстетической стороны воспитания, в оценке детских книг начали приниматься прежде всего их художественные и литературные достоинства. В этом процессе особую роль сыграли школьные учителя. Школа взяла на себя важную функцию распространителя литературы. Выпускались также рождественские альманахи журналы [54, С.15], в которых печатали серию специальных рассказов для детей, таких как события шведской истории, географические открытия, описание мира птиц и животных.

Другими словами, во второй половине XIX века происходило увеличение выпуска специальной детской литературы, которая была доступна всем слоям населения. Шведский литературный язык быстро развивался и усовершенствовался в соответствии с его различными задачами, а «литература приобрела такое значение для народа, какого никогда ранее не имела», - считал шведский лингвист Э. Вессен [54, С.126]. Распространение грамотности среди крестьянского населения стало одним из факторов, способствовавших высокой образованности, развитию национальной культуры.

Я.А. Коменский был уверен в том, что «народ, в котором много хороших школ и учреждений для молодежи, хороших книг и добрых традиций воспитания молодежи» является счастливым народом [119, C. 186].

По мнению О.В. Чернышовой, многие русские наблюдатели, как путешественники, так и лица, жившие в Швеции в XIX-XX вв., рассматривали положительные черты шведского характера как результат всеобщей грамотности [272, С.141]. Л.Л. Толстой, выражая восхищение шведской культурой, писал, что «одним из главных орудий поднятия нравственности народной служит образование» [247, С.65]. Шведское народное образование, по его мнению, началось с введения в Швеции лютеранства, которое требовало разумного и свободного понимания Библии. С XVII века государство, в целях, главным образом религиозных, взялось за просвещение и обучение народа [247, С. 65]. В понимании Л.Л. Толстого «просвещать» означало «сделать человека светлее, лучше, честнее, нравственнее, добрее» [247, С. 124 - 125].

В Швеции особую роль в формировании человека, его образовании играли нравственные качества личности. Наряду с нравственно - воспитательными идеями о ценности труда, честности, уважения и любви к родителям и старшим, рассмотренным нами в главе 2.1, мы хотим обратить внимание на ряд не менее ценных нравственных характеристик шведского крестьянства, таких как любовь к Родине и природе, верность традициям (о том, что «шведы умеют дорожить истоической памятью своего народа», писал Я.К.Грот, Г73,С. 5461), чувство собственного достоинства, уважение друг к другу, гостеприимство и щедрость.

Еще в одиннадцатом веке немецкий монах Адам Бременский в книге о скандинавах писал: «Особо следует отметить гостеприимство шведов. Ибо для них отказать страннику в приеме - самый большой позор, они даже соревнуются между собой в том, кто более достоин принять у себя гостей...». Девять веков прошло с той поры, как написаны эти строки, но, несмотря на это, шведы, как и во времена Адама Бременского, «словно соревнуются в гостеприимстве», - такое мнение сложилась у Геннадия Фиша о характере шведов [257, C. 247].

В Швеции традиционно с детства воспитывали гостеприимство и щедрость по отношению к совершенно чужим людям. Ф. Булгарин, путешествующий летом 1838 года по Швеции, отмечал: «иностранца особенно поражает необыкновенная вежливость и услужливость во всех сословиях, даже между простым народом. Это какая-то сердечная вежливость, услужливость благородная, которая невольно возбуждает благородность за милейшую услугу. Все путешественники согласны на счет Шведской (выделено - Ф. Булгарин) честности, добродушия и гостеприимства.» Он также не смог не высказать восхищения по поводу шведского гостеприимства после того, как его пригласил «откушать с ним хлеба-соли и выпить по рюмке вина» хозяин одного двора: «Нельзя было отказаться, особенно когда стали наливать прелестные спутницы. На счет гостеприимства и угощения Шведы, точно Русские! Последняя копейка ребром, и что в печи, все на стол мечи!» [41, С. 82-83]. В.А.

Абаза вспоминал: «Гостеприимство и хлебосольство развиты между всеми классами шведской нации» [1, C.327]. Интересный пример относительно шведского гостеприимства и честности приводит в своей работе Т. Богданович: «По отношению к путешественникам там (в Швеции) население чрезвычайно внимательно. Во многих местах на Крайнем Севере можно встретить на дороге небольшие бревенчатые хижины, с запасом дров в очаге, где путешественник может развести огонь и переночевать. Путник смело может оставить там свои мелкие вещи, на обратном пути он найдет все на том же месте, где положил, ни один прохожий никогда не прикоснется к ним. Американский путешественник дю-Шалью потерял раз на лугу одну ценную вещицу. На следующий год она была возвращена ему в Америке через шведское посольство; оказалось, что она была найдена во время покоса и передавалась из рук в руки, пока не дошла до своего хозяина таким кружным путем» [31, С.47-48]. «Шведы, живущие в сельской местности, ничего не запирают и даже, уезжая далеко, оставляют дом не запертым, на случай приезда знакомых или даже посторонних путешественников, что свидетельствует об их широком гостеприимстве», - писала Е.Я. Кулакова-Грот [129, С. 10].

Наряду с гостеприимством у шведов ценилась такая нравственная черта, как бескорыстная помощь ближнему. Вплоть до начала XIX века в Швеции традиционно сохранялись общинные отношения, существовавшие более тысячелетия и представлявшие тесное сотрудничество крестьянских хозяйств, в которых традиция взаимопомощи определяла многие стороны общественного быта и духовной культуры. С древних времен шведский крестьянин жил в сельской общине согласно традиционным обычаям и укладу. Навыки работы, религиозные представления, народные поверья переходили от одного поколения к другому. Условия крестьянских общин породили свою собственную мораль, опирающуюся на принципы коллективной взаимопомощи, ориентированной, прежде всего, на целесообразное выполнение производственных функций. Собрать урожай, обработать поле - задачи, которые невозможно было выполнить одним двором. Взаимопомощь проявлялась при пожарах и при необходимости возведения нового дома, при потере трудоспособности и внезапной болезни - человек всегда мог обратиться к соседям в беде. С другой стороны, народные гулянья - Вальпургиеву ночь, ночь Ивана Купалы, праздник урожая в Михайлов день, Рождество, Масленицу и Пасху - праздновали также сообща. Община была единым целым, а сходка - ее правящим органом. Предписания общинного уклада были законом. Правила, устанавливаемые общиной, решали не только хозяйственные проблемы, но регулировали нравственные вопросы: общинные собрания имели право призывать к порядку и объявлять выговор за «ругательства и проклятия, буйство и драку, за громкую брань, крики, пьянство и т.д.» [51, С.4-5;162, С.21, 53-54].

Общинный уклад и коллективные традиции сохранялись в Швеции долго. Это способствовало «широкому участию народа в управлении своими общественными делами» [31, С.38], а также развитию институтов

самоуправления, ставшего краеугольным камнем демократического устройства общества.

П.Ф. Каптерев определял общественные интересы как истинно жизненные и глубоко важные для людей интересы и связи [111, С.95]. Отечественный педагог определял подготовку ребенка к жизни в социуме как одну из важнейших проблем воспитания. Он отмечал, что «без живого интереса семьи к общественным вопросам семье трудно воспитать деятельного гражданина» [111, С.100]. Родители должны обращать внимание на социальное воспитание ребенка с самого его рождения, причем «общественно­нравственное развитие» является одной из приоритетных задач [111, С. 163]. Общественные интересы взрослых, любовь к труду, доброе отношение к людям - залог того, что ребенок уже в раннем возрасте начнет приобщаться к идеалам, принципам общества и следовать нормам поведения, правилам взаимоотношений, которые он усваивает от взрослых. Когда ребенка постепенно приобщают к существующим традициям и создают условия для соучастия, сопереживания в них, то воспитательная сила традиций значительно возрастает [111, С.196-197].

Демократические традиции скандинавов общеизвестны, они характерны для отношений в семье, школе, коллективе, в обществе в целом [219, С.465]. Уважение к ценности личности другого, чувство собственного достоинства, уважение друг друга, по мнению К. Иванова, А. Смирнова, сложились в результате многовековых традиций народа. В современном мире, указывают авторы, исторически высокое самоощущение шведов находит отражение в так называемом интегритете, праве каждого человека на неприкосновенность его внешнего и внутреннего мира. Неудивительно поэтому, что сто лет назад Л.Л. Толстой отмечал «внутреннюю и внешнюю порядочность, свойственную шведу, даже мужику» - «полному достоинства и спокойствия» [247, С.76-77]. По мнению А.Г. Мысливченко, национальное сознание шведского народа пронизано уважением к принципу личной автономии человека и таким вытекающим из него свойствам, как сдержанность в беседах, уважение к чужим взглядам, нежелание вторгаться в частную жизнь[162, С. 53].

Такие особенности национального самосознания привели к тому, что у шведского народа сложился определенный набор этикетных правил, т.е. определенных правил поведения, которые человек должен был соблюдать и которыми в идеале должен обладать истинный швед. На основе анализа литературы по теме диссертационного исследования [285, С.223; 292, C. 59-60; 297, С. 23-44; 301, С. 16; 391, C.52] можно выделить следующие основные правила: 1. В общении требовалось тщательно подбирать нужные слова, чтобы ненароком не обидеть человека. Этикет предписывал щадить самолюбие другого человека, не создавать собеседнику неудобств, избегать бестактных разговоров.

2. Хорошим тоном считалось приветствие соседей, а также незнакомых людей. Мужчины обычно снимали головной убор, а женщины делали «книксен» - слегка приседали. Для некоторых русских путешественников «книксены прелестных шведок» - «кивок с подгибанием коленок» - представлялись «чрезвычайно комичными, даже смехотворными» [285, C.223].

3. Следовало соблюдать правила вежливости. Для соседа или незнакомого посетителя неприлично было пройти в дом без приглашения хозяина. Он должен был стоять в дверях до тех пор, пока хозяин или хозяйка не предложат сесть. Затем поблагодарить за приглашение, выпить чашку кофе.

4. Случись незнакомцу зайти в дом во время обеда, ему следовало поприветствовать хозяев. Для этой цели существовали специальные фразы «Благослови Бог еду и людей за столом», «Приятного аппетита», «Удачи в работе и приготовлении вкусной еды» и др. При организации деревенских праздников каждый должен был внести свой вклад, т.е. принести угощение, поблагодарить за компанию, пожать руку.

5. Особое внимание и уважение дети должны были оказывать всем взрослым, близким родственникам и незнакомым пожилым людям. Ко всем людям следовало обращаться на ВЫ. Когда взрослые заходили в дом, детям не разрешалось шуметь или вмешиваться в разговор взрослых. Им следовало, по выражению Хелены Брембек, быть «невидимыми», тихими и спокойными. Только когда взрослые обращались с вопросом, дети должны были отвечать учтиво и почтительно [301].

Таким образом, основными условиями поддержания этикета в шведской семье и общине был принцип половозрастной дифференциации при выборе форм и средств общения и высокий авторитет традиций, обычаев и обрядов.

В данном параграфе мы хотим отметить, что безусловной воспитательной ценностью в шведских педагогических традициях была идея о ценности природы. Анализ как отечественных [56, C. 133-134; 100, C.144-151; 115, C. 397­410; 162, C.56; 275, C.128], так и шведских [24, C.31-32; 64, C.30-31; 310, C.232; 333, C.5-18; 412, C.34-35] научных работ по теме диссертационного исследования показал, что важным источником воспитательных ценностей для шведов являлась Природа. Как указывают в своей работе К. Иванов и А. Смирнов, бережное отношение шведов к природе стало «притчей во языцех» [100, C.144]. По мнению самих шведов, их общество и шведский образ мысли совершенно невозможно было бы представить, не затронув отношения шведов к природе. Шведы - самые большие в мире любители природы. Г. Герлиц утверждает, что, с одной стороны шведов можно назвать «романтиками природы». [64, C.42]. С другой стороны, на отношение шведов к природе распространяется пристрастие к точным знаниям: «А что это за птица сейчас пела?» «Это нивянник или это особый сорт ромашки?». Разнообразие видов флоры и фауны завораживает душу шведа [64, C.42].

Так называемое allemansratt, которое переводится на русский язык как «общее право на равный доступ к природе», было зафиксировано еще в средневековых законах. Это право гарантирует всем и каждому свободу передвижения по полям, лугам и лесам, горам и долинам вне зависимости от того, находятся они в чьей-либо собственности или нет. В соответствии с этим правом шведы могут где угодно собирать грибы, ягоды, цветы, плескаться во всех без исключения водоемах. Главное - это сохранять везде порядок и чистоту [100, C.144-145; 333].

По мнению А.Г. Мысливченко, тот факт, что ботаник Карл Линней (1707­1778) появился именно в Швеции, не был случайностью. Это отразило одну из национальных черт шведского народа - любовь к природе. Шведский писатель Г. Сундберг отмечал, что любовь к природе глубоко укоренилась в шведском народе. Стараниями Линнея она стала предметом сильного поклонения...Линней на столетия определил направление интересов шведского народа. Но сама по себе эта жажда природы еще древнее, она испокон века присуща характеру шведского народа. До Линнея это чувство было проще, наивнее, но едва ли менее сильно [162, C.56].

В связи с этим важно отметить, что известный американский этнолог Маргарет Мид определяла национальный характер как особый способ распределения и регулирования внутри культуры ценностей или моделей поведения, детерминированных принятыми в ней способами детского воспитания [276, C.3].

Как указывают Ю. Фрукман и У. Лёфгрен, знакомство детей с природой в шведском крестьянском обществе, было связана с приобщением ребенка к красоте природы уже в раннем возрасте.

В XIX веке крестьянская семья характеризовалась единством производства и потребления. Натуральное хозяйство поддерживалось многопромысловыми занятиями крестьян, которые вынуждены были обеспечивать себя всем необходимым, так как средств от обработки земли не всегда было достаточно. Для того чтобы справляться с производственным ландшафтом, следовало иметь обширные знания. Крестьянин должен был владеть приобретенными навыками толкования, классификации и переработки экосистемы, которую предлагала существующая в его районе окружающая среда. Авторы подчёркивают, что крестьянин не просто ходил в лес, он различал «naverskog, fagelskog, algskog, eller timmerskog» - т.е. «берестяной лес, лес, где водилась птица, лось, или лес, где можно было раздобыть бревна» [324, C. 46-47]. Как указывает У. Лёфгрен, для того чтобы «кормиться дарами леса», нужно было уметь осуществить отбор, «видеть и читать» ландшафт. Многообразие и богатство «даров природы» отражалось в шведском языке. Не случайно, по мнению авторов, крестьянин с западного побережья Швеции в 1880-х годах мог назвать 75 разных видов почвы, рыбак из Финляндии в тот же временной отрезок знал более 25 терминов, обозначавших виды сельди, а саамы из Йоккмокка умели различать 40 вариантов слова «снег» [324, C. 46-47].

Для того чтобы приобрести необходимые знания, требовалось достаточно долгое время и активное участие взрослого в социализации ребенка. Подрастающее поколение с желанием знакомилось с опытом родителей, и научалось с помощью малых технических средств справляться с природой. Способность распознавать, толковать, овладевать и трансформировать ландшафт постепенно расширялась, причем ценность экологической традиции состояла в том, что научение не носило характер формального обучения, запоминание происходило в процессе совместной деятельности родителей и детей. Поэтому дети проводили много времени вместе со взрослыми в лесу, собирая ягоды и грибы, подыскивая место для выпаса коз и коров, искали хворост для растопки. Для того чтобы облегчить, ускорить запоминание «знаков о природе», крестьяне придумывали стихи, считалки или песенки. Например, существовали рифмованные строки насчет того, какие листья пригодны для того, чтобы соорудить подстилку для скота. Рифма из области Смоланд гласила: «Bryt bjorkelov, bryt ronnelov, men inte lonnelov. Det ar brett for oga men tunt for hand» - «Отломи ветку березы, отломи ветку рябины, но оставь ветку клена..» или «Salge lov goder mig, aspe lov foder mig, ronnelov svalter mig ardelov valter mig» - «Вербный листок удобряет, осиновый лист кормит, рябиновый лист заморит голодом и т.д.» [324, C.50]. Как указывает Ю. Фрукман и У. Лёфгрен, педагогическая функция небольших стихов заключалась в том, что они выполняли роль «полезной шпаргалки» для запоминания нужных правил относительно законов природы [324, C.50]. В крестьянском обществе дети учились не только правильно пользоваться «дарами природы», они осознавали, что это право влекло за собой обязательства: не сорить, не разрушать, не ломать - этот закон существовал в Швеции испокон веков. Природа давала чувство свободы, учила ценить красоту окружающего мира и жить в гармонии с ним.

Проведенный нами анализ уклада жизни шведской крестьянской семьи XIX века как воспитательной среды позволил выделить ряд своеобразных особенностей, которые заключались в следующем:

1. Ценностные воспитательные традиции Швеции складывались и сохранялись в семье, поддерживались коллективным общественным мнением. Ведущим условием воспитания нравственности являлась особая атмосфера в семье, которая складывалась в результате взаимоотношений между мужем и женой, родителями и детьми. Между родителями и детьми господствовал дух святости патриархальных отношений. Почтение к родителям определялось религиозной протестантской этикой и считалось залогом здоровой, долгой и счастливой

жизни.

2. Семья в Швеции XIX века представляла собой единство производства и потребления. Для поддержания натурального хозяйства требовались обширные практические знания, которые передавались из поколения в поколение в семье в процессе совместной деятельности родителей и детей. Национальный быт шведской крестьянской семьи характеризовался простотой, практичностью и бережливостью. Суровая природа, тяжелый труд на земледельческих и рыболовных промыслах обусловили задачу воспитания, прежде всего, выносливого и здорового человека.

3. Брак рассматривался крестьянами как экономически выгодное сотрудничество мужчины и женщины. Позднее вступление в брак, характерное для Швеции, типичное для «западной модели брачности», предполагало определенный уровень благосостояния, способствовавшего экономической независимости от родителей, укреплению и сохранению малой семьи. Брак предусматривал не только личные, но и юридически зафиксированные имущественные отношения. Мужчина являлся распорядителем имущества и организатором хозяйственной деятельности. Жена и дети в имущественном отношении находились в подчиненном положении к мужу, что не отражалось на авторитете матери как родительницы и воспитательницы в семье.

4. Культурным фактором, который в рассматриваемый период имел наибольшее значение для формирования ценностных ориентаций детей и молодежи в обществе, являлся высокий уровень грамотности населения. Распространение грамотности имело давнюю историю, восходящую к XVII веку, когда под влиянием церкви распространение грамотности стало носить всеобщий характер и приобрело большую устойчивость, передаваясь из поколения в поколение внутри семьи. Главная роль в ритуализации традиций принадлежала именно женщине. Мать отвечала за развитие познавательных способностей ребенка, передачу и восприятие навыков чтения и письма, прививала любовь к чтению с раннего возраста.

5. Уклад жизни семьи и поведение ее членов представляли ценностную воспитательную среду как необходимое условие для нравственного бытия человека, преемственности поколений и построения общества. Высшей ценностью, отраженной в Малом Катехизисе Лютера, считалась вера в Бога, которая являлась источником нравственных качеств человека и определяла воспитание поведения в быту: за столом, на промыслах, в помощи родным и незнакомым людям, а также в освоении природы.

6. Во внутреннем укладе жизни шведской крестьянской семьи происходило формирование стереотипов сознания и поведения, существовавших в форме идеалов, моделей совершенства, или норме, к которой следовало стремиться. Достижению этой цели способствовали воспитательные традиции семьи, основополагающими идеями которых являлись идеи о ценности знаний, труда, семьи и уважении к женщине, нравственные ценности (любовь и уважение к родителям, почитание старших, честность, порядочность, гостеприимство и щедрость, помощь ближнему), идея о бережном отношении к природе.

2.3.

<< | >>
Источник: Новикова Валентина Николаевна. Ценностные традиции женского воспитания в крестьянской семье Швеции XIX века. (Диссертация, Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова). 2015

Еще по теме Уклад жизни шведской крестьянской семьи XIX века как воспитательная среда:

  1. Новикова Валентина Николаевна. Ценностные традиции женского воспитания в крестьянской семье Швеции XIX века. (Диссертация, Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова), 2015
  2. ЛАГУТИНА Мария Львовна. ГЛОБАЛЬНЫЙ РЕГИОН КАК ЭЛЕМЕНТ МИРОВОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ XXI ВЕКА (НА ПРИМЕРЕ ЕВРАЗИЙСКОГО СОЮЗА). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора политических наук, 2016
  3. Статья 51. Каждый имеет право на участие в культурной жизни.
  4. Векшина Наталия Михайловна. МИССИОНЕРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В СИБИРИ И НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В. Диссертация. СПбГУ., 2014
  5. Швецов Александр Алексеевич. Луис Фишер и советско-американские отношения первой половины XX века. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук., 2015
  6. Кононенко Виктор Михайлович. РАЗВИТИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ НА ЮГЕ РОССИИ (20-90-е годы XX века). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук., 2006
  7. Статья 37. Граждане Республики Беларусь имеют право участвовать в решении государственных дел как непосредственно, так и через свободно избранных представителей.
  8. Статья 19. Символами Республики Беларусь как суверенного государства являются
  9. ЧЕЛЕНКОВА ИНЕССА ЮРЬЕВНА. КОРПОРАТИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КАК СИСТЕМА СОЦИАЛЬНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ. Диссертация, СПбГУ., 2014
  10. Чернега Артем Андреевич. СОЦИАЛЬНОЕ КОНСТРУИРОВАНИЕ ТУРИСТИЧЕСКИХ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЕЙ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ МАЛЫХ ГОРОДОВ РОССИИ. Диссертация на соискание ученой степени, 2016
  11. Карцева А.А.. МЕЖКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ТУРИЗМ КАК МЕХАНИЗМЫ СОВРЕМЕННЫХ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ. Диссертация., 2015
  12. Статья 10. Гражданину Республики Беларусь гарантируется защита и покровительство государства как на территории Беларуси, так и за ее пределами.
  13. Статья 41. Гражданам Республики Беларусь гарантируется право на труд как наиболее достойный способ самоутверждения человека,
  14. Наймушина Анна Николаевна. Диффузия культуры как предмет социально-философского исследования (на примере диффузии Анимэ в России). Диссертация. ИГТУ им. М.Т. Калашникова, 2015
  15. ДМИТРИЕВА ДАРЬЯ МИХАЙЛОВНА. СТРАТЕГИЧЕСКИЕ АЛЬЯНСЫ КАК ФОРМА МЕЖДУНАРОДНОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА (на примере стратегического альянса Renault-Nissan-АвтоВАЗ). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата экономических наук. СПбГУ., 2014
  16. Статья 50. Каждый имеет право сохранять свою национальную принадлежность, равно как никто не может быть принужден к определению и указанию национальной принадлежности.