<<
>>

6. ОПЕРАЦИОННЫЙ СОСТАВ ПЕРЕВОДЧЕСКИХ ДЕЙСТВИЙ

В своей наиболее существенной части процесс перевода происходит в мозгу переводчика и поэтому ненаблюдаем. Более того, многие умственные действия переводчика (перебор вариантов с постепенным приближением к оптимальному варианту перевода) происходят за порогом его сознания [74:176], поэтому даже самонаблюдения опытных переводчиков-практиков и теоретиков перевода, имеющих богатейший опыт практической работы, не могут дать реальной картины происходящего.
Из-за этого говорить о характере переводческих действий и операций приходится в основном лишь гипотетически, опираясь главным образом на результаты сопоставления исходного и переводного текстов, домысливая при этом, какими путями, с помощью каких приемов переводчик приходит от исходного материала к конечному. Такой способ исследования процессов, недоступных для непосредственного наблюдения, достаточно распространен в современной науке и получил наименование метода логического моделирования. . На основании наших предыдущих наблюдений и выводов действия переводчика, связанные с воспроизведением содержания и структуры исходного текста, можно в соответствии с их целями подразделить на транслирующие и модифицирующие. Логично предположить, что возможны действия смешанного характера — трансли- рующе-модифицирующие. Цель транслирующих действий заключается в том, чтобы с помощью средств ПЯ переводной текст в максимальной мере отражал содержание и структуру исходного текста, в том числе обязательно — функциональные доминанты содержания. Без известной, оптимальной для каждого отдельного случая, меры отраженности содержания и структуры ИТ в ПТ перевод может быть отвергнут как недостаточно точный (по содержанию) или слишком вольный (произвольный с точки зрения структуры содержания, подбора средств выражения и т. п.). В самых крайних случаях иноязычному тексту вообще может быть отказано в статусе перевода.
Цель модифицирующих действий состоит в том, чтобы содержа- тельно-структурное отражение ИТ, содержащееся в ПТ, определенным образом отклонялось от оригинала — так, чтобы эти отклонения «компенсировали» принадлежность носителей ПЯ к иной лингвоэтнической общности и создавали для них приблизительно те же лингвоэтнические предпосылки для восприятия текста и реакции «а него, которые характерны для носителей ИЯ. Оптимальный вариант перевода достигается взвешенным соотношением транслирующих и модифицирующих переводческих действий. Как транслирующе-модифицирующие действия должны рассматриваться переводческие действия, направленные одновременно на обе эти цели. Чисто транслирующие переводческие действия, скорее всего, представляют собой достаточно редкое явление. Как таковые могут рассматриваться, пожалуй, только простейшие случаи перевода, в результате которых возникает своего рода семантико-структурная калька оригинала, например: Mein Bruder wohnt bei den Eltern — Мой брат живет у родителей. Гораздо чаще (в том числе и в элементарных случаях) трансляция исходного содержания и структуры сопровождается в большей или меньшей степени неизбежными модификациями, сравните: Ich spaziere gern — Я люблю гулять. Так что, осуществляя трансляцию содержания и структуры ИТ, переводчик, по-видимому, чаще прибегает (вынужденно) к транслирующе- модифицирующим действиям, нежели к чисто транслирующим. Легче представить себе возможность чисто модифицирующих действий, которые следуют за первичными транслирующими (транс- лирующе-модифицирующими) действиями, создающими сырой перевод (перевод-подстрочник), который затем с помощью модифицирующих действий доводится до состояния функционально эквивалентного перевода. Цели модифицирующих действий могут быть конкретизированы в зависимости от того, на нейтрализацию какого «участка» лингвоэтнического барьера они направлены, и соответственно сами модифицирующие действия могут быть подразделены на системно-нейтра- лизующие, нормативно-нейтрализующие, узуально-нейтрализующие и преинформационно-нейтрализующие.
Транслирующие (транслирующе-модифицирующие) действия могут быть подразделены в соответствии с тем, на передачу какого из вышеописанных видов текстового содержания они направлены. Подразделяя переводческую деятельность на этапы, мы не можем обойти вопрос о том, какие из них следует считать действиями, а какие операциями. Сущность действия, его идентичность определяется отнюдь не только той целью, на которую оно направлено. Как отмечает А. Н. Леонтьев, «помимо своего интенциональ- ного аспекта (что должно быть достигнуто), действие имеет и свой операционный аспект (как, каким образом это должно быть достигнуто), который определяется не самой по себе целью, а предметными условиями ее достижения». Действие, по выражению А. Н. Леонтьева, «имеет свою особую сторону, особую... «образующую», а именно способы, какими оно осуществляется», именуемые операциями [46:15]. В чем отличие действий от операций? В существенной части оно заключается в том, что в противоположность действию, цель которого всегда осознается актуально [48:314], цель операций реально не выделяется, а действие, превратившись в операцию, психологически как бы перестает существовать для субъекта [46:16]. То есть, говоря иначе, операция — это нечто автоматизированное, не всегда актуально осознаваемое, подчиненное цели действия. По выражению А. Н. Леонтьева, «судьба операций— рано или поздно становиться функцией машины» [46:16]. Следует также упомянуть о том, что операция может быть осознана субъектом и превратиться в осознанную операцию». Благодаря осознанной операции расширяется сфера «сознательно контролируемого» [48:309—312]. Подобно тому как одно и то же действие может осуществлять разные деятельности, переходить из одной деятельности в другую, одна и та же операция может служить разным целям, то есть входить в состав разных действий. Другими словами, так же как действие по отношению к деятельности, операции обладают относительной самостоятельностью [46:14—16]. Соотношение действий и операций, определение границ между ними представляют собой весьма сложный вопрос.
Один и тот же по своему содержанию процесс с психологической точки зрения может получить статус либо действия, либо операции. «Всякая... операция,— указывает А. Н. Леонтьев,— есть результат преобразования действия, происходящего в результате его включения в другое действие и наступающей его «технизации» [46:16]. Так, например, чтение на первоначальном этапе его усвоения выступает как действие, включающее в себя ряд операций: узнавание букв, умение складывать их в слоги, слова и т.д. После того как вырабатывается автоматизированный навык чтения, оно перестает быть действием и, «свернувшись» в операцию, входит в состав самых различных действий и деятельностей: изучения учебных предметов, конспектирования, реферирования, перевода и т. д. С другой стороны, если, к примеру, человек становится профессиональным диктором, чтение из операции может для него вновь превратиться в действие с актуально осознаваемой целью. Поэтому будем иметь в виду, что описываемые нами ниже переводческие приемы в определенных случаях могут приобретать характер действий с актуально осознаваемой целью, хотя, на наш взгляд, гораздо чаще они представляют собой операции, образующие транслирующие и модифицирующие действия. Существенно то, что операции — это фиксированные способы осуществления действия, продукт общественной практики, что «операции, как правило, вырабатываются, обобщаются и фиксируются общественно-исторически, так что каждый отдельный индивид обучается операциям, усваивает и применяет их». На каком-то этапе познания и совершенствования деятельности наступает этап осознания операций, что позволяет расширить сферу сознаваемого и сознательно контролируемого. Существенно также то, что операции могут быть изолированы из деятельности человека и изучаться как процессы непсихологические непсихологическими методами в таких науках, как математика, логика и языкознание и т. д. [см.: 46:12, 15,309—310]. Именно по такому пути шло переводоведение. Первый и очень важный шаг на пути изучения переводческих приемов был сделан Я.
И. Рецкером [59]. При этом вопрос о психологической реальности выделяемых переводческих операций не ставился. Они вычленялись путем сопоставительного анализа исходного и переводного текстов. Выделение переводческих приемов обогатило переводческую практику и расширило возможности обучения переводу. Эти приемы суть некоторые «переводческие прецеденты», готовые решения, которые можно применять на практике. Переводческие приемы, которые вычленяются при сопоставлении исходного и переводного текстов, легко и естественно распадаются на два класса: подстановки и трансформации. С подстановками мы имеем дело, когда отрезок текста переведен «слово в слово», а трансформации — это тот случай, когда перевод в более или менее существенной степени удаляется от оригинала, например: Das Lied da kenne ich. Es hat mehrere Strophen, die sich machtig steigern (E.-M. Remarque. Drei Kameraden). Я знаю эту песню. В ней несколько куплетов, и текст чем дальше, тем красочней (Э.-М. Ремарк. Три товарища). Если отвлечься от изменения порядка слов, то можно сказать, что первое предложение переведено здесь с помощью подстановок. Что касается второго предложения, то при его переводе использованы разнообразные трансформации. Подразделение переводческих операций на два основных класса — подстановки и трансформации основывается на наличии между языками черт семантического и структурного сходства, так называемых языковых параллелей. В одной паре языков такие параллели более ярко выражены, в другой — менее, но они всегда есть, поскольку, если бы их вообще не было, перевод с одного языка на другой оказался бы невозможным. В рамках пары немецкий и русский язык таких параллелей насчитывается немало: параллелизм семантических («словарных») значений слов и устойчивых словосочетаний, категориальных и грамматических форм (частей речи, глагольных форм, падежных форм существительных, форм прилагательных, местоимений, числительных и т. д.), параллелизм членов предложений, параллелизм моделей предложений и словосочетаний и т.
д. Способы перевода, основывающиеся на максимально возможном семантико-структурном параллелизме ИЯ и ПЯ, мы будем именовать подстановками. Способы перевода, использующие мотивированный отход от потенциально возможного семантико-структурного параллелизма ИТ и ПТ, мы будем именовать переводческими трансформациями. Иначе говоря, подстановки — это переход от ИТ к ПТ по объективно существующим семантико-структурным параллелям ИЯ и ПЯ; трансформации — переход от ИТ к ПТ с отсутствием в той или иной части языковых параллелей. Уже из данного нами определения подстановок следует, что они представляют собой в принципе транслирующие переводческие операции, направленные на воспроизведение в переводном тексте с помощью системных средств ПЯ тех или иных семантических и структурных свойств исходного текста. Однако следует иметь в виду, что, будучи транслирующими операциями на одном (более низком) уровне, подстановки могут препятствовать трансляции содержания на другом (более высоком) уровне. Поясним нашу мысль. Понятие «подстановка» применимо к самым различным этапам и аспектам трансляции, к самым различным единицам и свойствам ИТ и ПТ. Так, например, можно говорить о подстановке на уровне лексем, когда эквивалентом исходной лексемы8 является аналогичная (наиболее близкая ей по значению лексема ПЯ), сравните: Ich weiG, was die Erziehung eines Kindes ist.— Я знаю, что такое воспитание ребенка. При совпадении значений, выраженных разными частями речи, можно говорить о подстановке на уровне денотативных значений, сравните: Ich weifi, was die Erziehung eines Kindes ist.— Я знаю, что такое воспитывать ребенка. Возможны подстановки на уровне морфем, например: die Vorstellung — представление. Возможны синтаксические (параллелизм синтаксических конструкций) и другие виды подстановок. 1 Поскольку единицы всех уровней языка и речи неоднозначны, поскольку содержание единиц более высокого уровня не есть сумма содержаний единиц более низкого уровня, воспроизведение содержания единиц более низкого ранга часто не обеспечивает автоматически трансляцию на более высоком уровне, а часто даже препятствует ей (ведет к искажению содержания в его наиболее существенной части, неточностям, неясностям). Так, к примеру, если перевести по морфемам немецкий глагол auslasten, то, казалось бы, должно получиться «разгружать». Однако auslasten означает, скорее, противоположный процесс: «загружать работой, загружать производственные мощности, использовать рабочую силу». Если перевести leichtes Maschinengewehr по лексемам как «легкий пулемет», это также будет неверно, следует: «ручной пулемет». Если перевести дословно носителю русского языка вопрос немецкого кондуктора, обращенный к пассажирам: Wer ist (noch) zugestiegen? — «Кто еще вошел?», он может не понять, что это неявно выраженное требование приобрести билеты. Таким образом, подстановки являются транслирующими действиями только в том случае, если правильно определены их масштабы и соотношения. В противном случае они могут сыграть дезин-’ формирующую роль. Из большого многообразия подстановок мы подробно остановимся лишь на лексических подстановках (заменах типа: лексема— лексема), поскольку именно с ними связаны наиболее типичные переводческие трудности, поскольку они наиболее наглядно демонстрируют суть этого переводческого приема. Хорошо известно, что разные языки по-разному отражают и закрепляют в значениях своих лексических единиц объективную действительность. Результатом является то, что значения даже тех лексических единиц ИЯ и ПЯ, которые принято рассматривать как словарные эквиваленты, лишь частично покрывают друг друга, что крайне незначительно количество слов с полностью идентичным значением, что в ИЯ могут быть такие единицы, для которых в лексическом запасе ПЯ нет «готовых» лексических соответствий. Если схематически изобразить все реально существующие типы соотношения лексических единиц ИЯ и ПЯ как единиц двух соответствующих языковых систем1, то получится следующая картина: ПЯ ИЯ ПЯ ИЯ ИЯ | |ИЯ ИЯ ПЯ ИЯ ПЯ ? щ Щ] ПЯ ПЯ I II III IV V Знание всех этих типов системного соотношения единиц ИЯ и ПЯ весьма полезно переводчику, поскольку на их основе устанавливается отношение переводческой взаимоэквивалентности между единицами ИТ и ПТ, причем каждый из этих типов может быть использован при подборе переводческих эквивалентов. Изображение I символизирует тот редкий случай, когда «замещаемая» единица ИЯ и «замещающая» единица ПЯ полностью совпадают по своему системному (словарному) значению. Такое соотношение «полного» словарного тождества характерно прежде всего для ряда так называемых интернационализмов: der Kommunismus — коммунизм, das Ministerium — министерство2; для ' Подчеркивая, что речь идет о системных соотношениях лексических единиц, мы противопоставляем их тем соотношениям, которые возникают между ними в речи, когда неравнозначные единицы словаря могут стать равнозначными (широко известное явление контекстуальной синонимии) и, наоборот, словарные синонимы могут вступить в антонимические отношения (вспомним высказывание Гёте о картине, изображающей Венеру: Der Reiche besitzt dich nicht, er hat dich nur). 2 Следует особо подчеркнуть, что отнюдь не всегда пара сходно звучащих в двух языках слов (интернационализмов) имеет одинаковое значение. Многие из них обозначают в разных языках разные явления, например, немецкое der Routinier оз- 4 Заказ 281 97 многих терминов специальных областей: die Kemenergie — ядерная энергия, die Seettichtigkeit — мореходность, die Leichtathletik — легкая атлетика; для некоторых терминов родства: die Nichte — племянница, der Sohn — сын; для наименований национальностей: der Dane — датчанин, der Spanier — испанец; а также для названий животных, растений, плодов и некоторых других слов. В описанных случаях у переводчика не возникает сложностей с выбором переводческого эквивалента и, как правило, нет и самой возможности выбора (за исключением отдельных случаев, когда возможны синонимические замены типа: грузин — Grusinier, Gru- siner, Georgier; Tomaten — помидоры, томаты). Соответственно сам переводческий прием можно именовать простой лексической подстановкой. Изображение II отображает также относительно редкое соотношение лексических единиц ИЯ и ПЯ: когда один этнический коллектив видит в чем-то один класс явлений, а другой — несколько классов. Соответственно то, что в одном языке обозначается одним словом, в другом обозначается несколькими (чаще всего — двумя). Так, например, для русских «палец» — это подвижная конечная часть кисти руки, стопы ноги или лапы животного. В немецком языке словом Finger обозначают только пальцы руки, а пальцы ноги человека и лапы животного обозначаются словом Zehe. Другие примеры: цветок = die Blume (цветок травяных растений) + die Bltite (цветок на дереве, на кусте) кость = der Rnochen (кость позвоночных, но не рыб) + die Grate (кость рыбы) рука = die Hand + der Arm das Geschwtir = нарыв + язва blau = синий + голубой der Hals = шея + горло При подборе переводческого эквивалента в этих и аналогичных случаях перед переводчиком стоит, как правило, несложная задача: выбрать одно из возможных лексических соответствий, то есть решить альтернативу, которая чаще всего достаточно проста как в силу ее очевидности, так и потому, что один из имеющихся в выборе вариантов обязательно «подойдет». Поэтому соответствующую операцию мы предлагаем именовать простой альтернативной подстановкой. Однако иногда осуществление этого в подавляющем большинстве случаев простого приема существенно осложняется. Это бывает, когда ни ИТ, ни ситуативный контекст не дают переводчику информа- начает не «рутинер», а «опытный специалист», der Aktive в текстах на спортивную тематику означает «спортсмен», der Kultusminister в ФРГ — это отнюдь не «министр культов», а «министр культуры». Такие слова ИЯ, сходно звучащие со словами ПЯ, но имеющие разные или частично разные с ними значения, именуются ложными друзьями переводчика. Есть специальный Немецко-русский и русско-немец- кий словарь «ложных друзей переводчика» (М., 1972), содержащий около тысячи двухсот пар немецких и русских слов. ции, необходимой для выбора. Представим себе немецкий медицинский текст, где употреблено слово Geschwur и не содержится никакой информации о характере этого явления. Если переводчик не располагает достаточными медицинскими знаниями, то у него нет никаких оснований для того, чтобы выбрать один из двух возможных вариантов перевода («нарыв» или «язва»). На изображении III представлен наиболее распространенный тип системных соотношений лексических единиц ИЯ и ПЯ: значение единицы ИЯ пересекается со значением нескольких единиц ПЯ, ни одна из которых не покрывает его полностью; значения единиц ПЯ частью своих элементов выходят за границы значения единицы ИЯ, а часть элементов значения единицы ИЯ не покрывается значениями единиц ПЯ. При данном типе соотношения единиц ИЯ и ПЯ словарная статья двуязычного словаря имеет в своей правой части в качестве эквивалента единицы ИЯ целый ряд лексических единиц ПЯ, отделенных друг от друга запятой. Иногда это считают показателем многозначности единицы ИЯ. Однако это неверно. Как эквивалент исходному слову должны рассматриваться не отдельные единицы правой части, а все они в своей совокупности, а еще точнее — их «среднее значение» — то, что содержит каждая из них. Мысленно представив себе это «среднее значение» и подставив его в создаваемый контекст, мы найдем искомый переводческий эквивалент для единицы ИЯ. При этом найденный эквивалент может быть как из числа перечисленных в словарной статье, так и из числа не содержащихся в ней вариантов. Именно этот метод позволяет избежать одной из двух типичных ошибок при работе со словарем: выбрать из числа предлагаемых словарем вариантов тот, что не подходит для данного контекста; выбрать один из вариантов, предлагаемых словарем, в то время как требуется вариант, не содержащийся в нем. То обстоятельство, что иногда требуемый переводческий эквивалент приходится искать за пределами словарной статьи, является следствием того, что словарная статья не может вместить все единицы ПЯ, с которыми так или иначе пересекается единица ИЯ и которые в каких-то контекстах могут выступать ее переводческими эквивалентами. Словарная статья содержит лишь те единицы ПЯ, которые в значительной мере совпадают по своему значению с единицей ИЯ и представляют собой ее наиболее регулярно повторяющиеся переводческие эквиваленты. Возьмем в качестве примера словарную статью с глаголом sich ergeben из Большого немецко-русского словаря под редакцией О. И. Москальской (М., 1980): sich ergeben — оказываться, получаться; вытекать, проистекать, явствовать; es ergab sich, dafi... оказалось, что...; hieraus ergibt sich... отсюда следует...; daraus ergaben sich schwere Folgen (unvor- hergesehene Schwierigkeiten) это повлекло за собой тяжелые последствия (непредвиденные трудности). Приведенные в словарной статье русские системные эквиваленты немецкого глагола и варианты перевода выражений с ним позволяют без труда представить себе его инвариантное (то есть присутствующее во всех вариантах употребления) значение, которое схематически можно изобразить следующим образом: А - В Исходя из полученного представления об инварианте значения глагола sich ergeben, нетрудно перевести самые различные высказывания с ним, в том числе и в тех случаях, когда в качестве его эквивалентов требуются лексические единицы, не перечисленные в словарной статье, например: Bald ergab sich eine lebhafte Diskussion. Вскоре развернулась оживленная дискуссия. Wenn sich eine gtinstige Gelegenheit ergibt, werde ich diese Frage aufwerfen. Если предоставится благоприятная возможность, я поставлю этот вопрос. Beim okonomischen Experiment ergaben sich neue Moglich- keiten fur die weitere Vervollkommnung des wirtschaftlichen Mechanismus. В ходе экономического эксперимента выявились (открылись) новые возможности совершенствования хозяйственного механизма. Es ergaben sich keine weiteren Fragen. Новых вопросов не возникло. Переводческий прием на основе данного типа системных связей ле’ксических единиц ИЯ и ПЯ мы предполагаем именовать сложной подстановкой с д и ф ф ер е н ц и а ц и е й значения. Изображение IV репрезентирует тот случай, когда как единицы своих языковых систем слово ИЯ и слово ПЯ своими значениями не пересекаются. Однако и при таком соотношении значений единицы ИЯ и ПЯ могут оказаться взаимоэквивалентными в переводе. Покажем это на примерах: hochste Aufmerksamkeit — самое пристальное внимание bodenlose Ignoranz — дремучее невежество kompletter Narr — круглый дурак die Musik setzte ein — зазвучала музыка der Wind legte sich — ветер утих Приведенные пары немецких и русских словосочетаний взаимо- эквивалентны, однако нельзя сказать, что все составляющие их слова являются системными эквивалентами или хотя бы как единицы своих языковых систем пересекаются своими значениями: выделенные курсивом слова являются эквивалентами лишь в составе данных словосочетаний, а как системные единицы немецкого и русского языков они настолько далеки по своим значениям, что это дает основание изобразить их как два не соприкасающихся друг с другом квадрата. Появление в переводе такого рода лексически неэквивалентных переводческих эквивалентов объясняется тем, что многие из них в наших примерах (в каждой немецко-русской паре — минимум один) представляют собой стершиеся привычные метафоры: внимание не может быть высоким, а пристальным может быть (в собственном значении это слова) только взгляд. Вполне естественно, что в разных языках такого рода стершиеся метафоры возникали по-раз- ному, в результате чего весьма далекие по значению слова И Я и ПЯ в составе определенных словосочетаний имеют эквивалентное значение. Соответствующую переводческую операцию, в результате которой в качестве взаимоэквивалентных элементов ИТ и ПТ выступают слова, не являющиеся системными эквивалентами, мы будем именовать подбором лексически неадекватного переводческого соответствия. Для того чтобы правильно подобрать лексически неадекватный переводческий эквивалент, нужно за лексическим значением стершейся метафоры увидеть прямое значение, выражаемое стертой метафорой. Так, например, все прилагательные в словосочетаниях «дремучее невежество», «глубокое уважение» и «круглый дурак» означают одно и то же — высокую степень некоего состояния. Соответственно переводить эти прилагательные на немецкий язык нужно не по их системным значениям, а иным способом: посмотреть в немецких одноязычных словарях, какими средствами немецкого языка выражается высокая степень качества при соответствующих немецких существительных. Мы найдем разные варианты и в том числе bodenlose Ignoranz, hohe Achtung, kompletter Narr. Для механизма подобной переводческой операции характерно наличие третьего, промежуточного члена, позволяющего отвлечься от буквального значения слова, употребленного в функции (стершейся) метафоры: hohe (Achtung) ->- высокая степень (уважения) —> глубокое уважение Вообще такого рода способ подбора эквивалентных словосочетаний в переводе весьма конструктивен даже там, где идет речь не о стершихся метафорах и лексически неадекватных переводческих соответствиях, сравните схемы на с. 102. Можно ли отнести подбор лексически неадекватного переводческого соответствия к подстановкам или следует квалифицировать его как трансформацию? Вспомним: подстановка — способ перевода, основывающийся на максимальном семантико-структурном параллелизме «заменяющих» средств ПЯ к заменяемым средствам ИЯ, в то время как трансформация — мотивированный отход от такого параллелизма. Определяя, где параллелизм, а где отход от I einen Fehler beheben исправить ошибку \ ликвидировать опасность eine Gefahr beseitigen (bannen) I отменить закон г разрешить спор 1 ликвидировать (сделать такн чтобы чего-то не было) ein Gesetz aufheben (abschalfen) » einen Streit schlichten і устранить ущерб einen Schaden beheben і уладить конфликт 1 вызвать кризис I создать опасность I вызвать панику einen Konflikt beilegen 1 1 eine Krise au si о sen eine Gefahr herauf- beschworen \ Panik verursachen повлечь за собой изменение условий і привести н несчастному случаю каузировать (сделать так, чтобы возникло) Andemng der Verhalt- nisse bewirken einen Unfafl herbei- luhren привлечь внимание Aufmerksamkeit erregen него, необходимо учитывать масштаб сопоставляемых отрезков ИТ и ПТ. При этом возникают определенные противоречия между параллелизмом более крупных отрезков ИТ и ПТ и непараллелизмом входящих в них более мелких отрезков. Так, стандартные словосочетания hohe Achtung и «глубокое уважение» являются в целом языковыми параллелями. Учитывая несвободный, в определенной мере фразеологический характер этих словосочетаний, их можно считать даже лексическими параллелями. Однако это не отменяет того факта, что hoch и tief как отдельные единицы языка таковыми не . являются. И все же, на наш взгляд, замену hoch —> «глубокий» в данном случае можно рассматривать как позиционно обус- ловленную подстановку, поскольку в позиции при существительных Achtung и «уважение» они являются наиболее естественными взаимными эквивалентами. В значительной мере эта эквивалентность факт языкового, а точнее межъязыкового, плана, ибо словосочетание типа hohe Achtung и «глубокое уважение» не только факт речи, но и факт языка тоже. Это подтверждается тем, что такого рода словосочетания обычно фиксируются в словарях, как одноязычных, так и двуязычных. На изображении V представлен тот случай, когда для слова ИЯ в системе ПЯ нет лексического соответствия и переводчи ку приходится либо в известном смысле самому создавать такой эквивалент, либо использовать в качестве переводческого соответ ствия развернутую речевую конструкцию (описательный перевод), либо прибегать к другим специальным приемам. Лексические единицы ИЯ, не имеющие в ПЯ соответствующего лексического эквивалента, именуются безэквивалентной лексикой. «Безэквивалентность» при этом не следует понимать Как полное отсутствие в ПЯ средств для передачи значения безэквивалентной лексической единицы ИЯ. Такие средства, как правило, имеются. Под безэквивалентностью лексической единицы ИЯ мы понимаем лишь то обстоятельство, что она не имеет аналога в лексической системе ПЯ, то есть такого «готового слова» или устойчивого словосочетания, которое можно взять и подставить вместо нее в переводе. Можно указать две причины лексической безэквивалентности. Первая — в том, что данное явление, достаточно хорошо известное носителям ИЯ и отраженное в их лексической системе, не известно или очень мало известно носителям ПЯ и поэтому, естественно, не отражено в их лексической системе. Это обычно так называемые реалии — явления, характерные для материальной и духовной жизни только данного народа и отсутствующие у других. Безэквивалентными на определенном отрезке времени могут оказаться также те или иные научно-технические термины. Затем, по мере распространения научно-технических новшеств, обозначаемых безэквивалентными терминами, они получают эквиваленты в других языках. Вторая причина лексической безэквивалентности в несколько отличном видении мира разными народами. В частности, это проявляется в том, что носители ПЯ не всегда фиксируют в понятиях и значениях лексических единиц то, что фиксируют носители ИЯ. То, что для последних есть заранее отграниченное явление, выделенное из массы остальных словом-названием, для других таковым не является и выделяется лишь по мере необходимости (когда о нем заходит речь) с помощью «спорадичерких» речевых средств. Так, например, в сознании немцев четко закреплен отрезок суток, именуемый словом Vormittag. У русских это время специально не выделено и лексически не закреплено, но в случае необходимости его можно описать словосочетанием «с утра до полудня». У немецких спортивных комментаторов и болельщиков есть выражение (сложное слово) Abstaubergelegenheit, характеризующее ситуацию, когда мяч от нападающей команды неожиданно попадает к игроку противника, получающему тем самым возможность беспрепятственно пройти к воротам и забить гол (Abstaubertor). С помощью русского языка эту ситуацию и гол, забитый после нее (Abstaubertor), можно передать только описательно, с помощью развернутого речевого произведения. Существуют следующие способы передачи безэквивалентной лексики: а) Транслитерация. Суть этого приема заключается в заимствовании иностранного слова, которое затем на письме изображается буквами переводящего языка, а в устной речи произносится согласно произносительным правилам ПЯ. Немало слов, рожденных этим методом, прочно вошло потом в язык перевода. Так из немецкого в русский язык вошли «штрейкбрехер» (Streikbrecher), «рейсфедер» (ReiBfeder) и др. Из новейших заимствований этого типа следует упомянуть «дисплей» (от англ.display), «грейпфрут» (от англ. grapefruit), («ноу-хау» (от англ. know-how) —секреты технологии. Не всегда перевод с помощью транслитерации и последующее введение слова, созданного этим способом, в речевой обиход является необходимым и оправданным. Сравните: «эскалация гонки вооружений» и «усиление (подхлестывание) гонки вооружений», «паблисити» и «популяризация». Создаваемые без необходимости слова- кальки засоряют язык перевода [59:12]. Однако в ряде случаев без транслитерации трудно обойтись. Всегда транслитерируются в переводе названия газет и журналов, географические названия, другие имена собственные. Достоинством транслитерации как способа перевода безэквивалентной лексики является ее надежность. Транслитерируя слово, обозначающее новое малознакомое, еще не достаточно изученное и понятное явление, переводчик по сути дела передает лишь его звуковую оболочку. Содержательная сторона слова раскрывается только через контекст. Тем самым переводчик избегает толкования нового понятия, а также связанного с этим риска неверной интерпретации его. Недостатком транслитерации как переводческого приема является то, что механическая передача безэквивалентного слова (каковой транслитерация по сути дела и является) не способна достаточно полно раскрыть содержание нового понятия, которое может остаться либо вообще непонятным для многих получателей текста, либо будет лишь весьма приблизительно понятно из контекста. 104 Данный недостаток транслитерации компенсируется примечаниями переводчика, помещаемыми в скобках или выносимыми в сноски, например: Richtfest — «рихтфест» (традиционный праздник немецких строителей по случаю завершения сооружения кровли дома). (Прим. перев.) В данном случае как бы одновременно используются два способа передачи безэквивалентной лексики: транслитерация и описательный (разъяснительный) перевод — прием, который будет охарактеризован ниже. б) Калькирование. Суть этого приема заключается в том, что составные части (морфемы) безэквивалентного слова или слово сочетания заменяются их буквальными соответствиями на языке перевода, например: die Geschaftsbank — «деловой банк», «служеб ная автомашина» — der Dienstwagen. Степень раскрытия описываемого явления с помощью калькирования зависит от того, насколько лексическая единица ПЯ сама отражает суть этого явления, сравните: der Betriebsrat — «производственный совет», der Staatsselo’etariat — «государственный секретариат». Первый эквивалент понятнее, чем второй. Поэтому значение второго термина может быть пояснено с помощью примечания: der Staatssekretariat — «государственный секретариат» (государственное учреждение в ГДР рангом ниже министерства, ведающее определенной отраслью экономики или общественной жизни). В этом случае как бы использовано одновременно два способа передачи безэквивалентной, лексики — калькирование и описательный (разъяснительный) перевод. в) Описательный (разъяснительный) перевод — способ передачи безэквивалентной лексики, заключающийся в раскрытии значения исходной единицы с помощью развернутого описания (в слово сочетаниях и фразах), например: das Mitbestimmungsrecht — право трудящихся принимать участие в управлении предприятием, der Komplementar — бывший владелец предприятия, передавший по договору это предприятие в качестве пая в смешанную государст венно-частную фирму (реалия ГДР). Достоинством описательного перевода является наиболее полное раскрытие сути описываемого явления. Именно поэтому он именуется также разъяснительным [7:99—101]. Его недостатком является громоздкость. Кроме того, развернутое словосочетание не способно выполнять функцию «метки» так же успешно, как слово или компактное словосочетание. С помощью громоздкого словосочетания трудно выделить соответствующее явление действительности из ряда других явлений и закрепить его в сознании носителей ПЯ как понятие. По всей видимости, для создания понятия необходимо краткое удобное название. Вероятно, именно поэтому используемый на первом этапе знакомства с реалией описательный перевод затем нередко уступает место более краткому способу обозначения — кальке или транслитерации. Так, например, описательный перевод понятия Berufsver- bot — запрещение заниматься определенной профессией (людям прогрессивных убеждений) постепенно уступил место кальке «запреты на профессии». Само собой разумеется, возможность такой замены появляется только после того, как реалия становится достаточно хорошо известной адресату перевода. Описательный перевод может применяться одновременно с другими способами передачи безэквивалентной лексики. Так, к примеру, если в исходном тексте несколько раз встречается термин Komple- mentar, то в первый раз его- можно передать способом транслитерации («комплементарий»), снабдив примечанием, то есть разъясняющим переводом (см. выше), а затем уже употреблять только наименование, созданное путем транслитерации. В отличие от других, описанных выше способов передачи безэквивалентной лексики, носящих механический характер (транслитерация, калькирование), описательный перевод требует от переводчика глубокого проникновения в суть описываемых явлений, глубокого знания реалий. г) Приближенный (уподобляющий) перевод — способ передачи безэквивалентной лексики, который заключается в том, что для’ обозначения иностранной реалии в языке перевода подыскивается понятие, которое хоть и не совпадает с исходным понятием, но имеет с ним значительное семантическое сходство и в известной мере способно раскрыть для получателя перевода суть описываемого явления. Например, понятия Sant Nikolaus и «Дед Мороз» нельзя считать идентичными, однако в ряде случаев они могут заменить друг друга при переводе. Вряд ли правомерно утверждать, что русское понятие «кандидат наук» и немецкое Doktor идентичны, однако поскольку они обозначают в общем одну и ту же ступеньку в научной иерархической лестнице, то немецкие ученые, общаясь с советскими коллегами, титулуют кандидатов наук «докторами». Достоинством приближенного перевода является его доходчивость. Получатель перевода имеет дело с привычными, хорошо ему знакомыми понятиями. Однако этот метод передачи безэквивалентной лексики всегда связан с определенной опасностью, проистекающей из самой сущности этого метода, в основе которого лежит замена исходного понятия его весьма приблизительным соответствием. Поэтому пользоваться приближенным переводом нужно весьма осторожно. Приближенный перевод всегда таит в себе опасность недопустимой национально-культурной ассимиляции. Так, например, несмотря на близость денотативных значений, недопустимо немецкое LPG (landwirtschaftliche Produktionsgenossenschaft) переводить словом «колхоз». Вообще в переводе не принято чрезмерно уподоблять общественно-политические понятия. Хотя функции административных органов, именуемых у нас «госкомитет», а в ГДР Staatssekre- tariat практически сходны (сравните: «Государственный комитет по делам физкультуры и спорта», «Госкомитет по профтехобразованию» и Staatssekretariat fur Korperkultur und Sport, Staatssekretariat fur Berufsausbildung), вряд ли стоит в переводе Staatssekretariat передавать словом «госкомитет», предпочтительнее калька: «государственный секретариат». Разъяснительный перевод нередко сочетается с приемом генерализации, суть которой заключается в том, что нечто специфическое, конкретное в переводе представляется обобщенно; конкретное, специфическое при этом опускается или, иначе говоря, узкое понятие о реалии заменяется более широким понятием: Aus einem offenen Fenster gegemiber quakte ein Grammophon _ den Hohenfriedberger Marsch. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) Из открытого окна напротив доносились квакающие граммофонные звуки военного марша. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) „Was wtirden Sie beim Maslowski-Gedachtnisrennen tippen?" fragte er mit gierigem Respekt. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) — А на кого вы рекомендуете поставить на следующих скачках? — спросил он почтительно и алчно. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) В приведенных примерах опущены ничего не говорящие русскому читателю названия. В качестве вспомогательного приема при переводе безэквива- лентной лексики могут быть также использованы примечания переводчика, даваемые в скобках или сносках. Однако, представляя собой отдельные минитексты (текст в тексте или при нем), примечания переводчика не согласуются с общественным предназначением перевода — обеспечить двуязычную опосредованную коммуникацию по образу и подобию одноязычной. Поэтому ими не следует злоупотреблять. (Мы уже не говорим о том, что практически примечания переводчика применимы только в письменном переводе.}» Прием генерализации с опущением наиболее специфической части исходного содержания во многих случаях как раз и вызван стремлением переводчика избежать примечаний. Если речь идет о второстепенных деталях, это вполне законный прием. В своей совокупности способы перевода безэквивалентной лексики нельзя отнести ни к подстановкам, ни к трансформациям. В них есть черты и тех и других, а также своя собственная, присущая только им специфика. Поэтому способы перевода безэквивалентной лексики целесообразно рассматривать как отдельную, специфическую группу переводческих приемов. Сопоставительный анализ исходных и переводных текстов позволяет выделить два основных класса трансформаций: структурноуровневые и содержательные трансформации. Сразу следует оговорить: граница между двумя этими классами не абсолютна, неко- торые типы трансформаций имеют признаки и того и другого класса и отнесение их к одному из них (по наиболее выраженным признакам) в значительной мере условно. Для структурно-уровневых трансформаций характерно изменение языкового статуса трансформируемых единиц, в, результате чего замещающая единица ПЯ получает иной языковой статус, чем тот, который имеет замещаемая единица. Что касается изменений транслируемого содержания, то они при определении структурно-уровне- вых трансформаций не учитываются. Однако такие изменения в той или иной мере имеют место и это надо иметь в виду. Наиболее «индифферентны» в содержательном плане, то есть в наименьшей мере сказываются на чистоте трансляции исходного содержания, категориально-морфологические трансформации, суть которых заключается в замене частей речи (исходная единица содержания передается в переводе с помощью единицы, относящейся к другой части речи): Ich hatte das Gluck, am Parteitag teilnehmen zu konnen. Я имел счастливую возможность принять участие в работе съезда. (Из интервью Г. Миса Центральному телевидению) Es wurde die beiderseitige Uberzeugung zum Ausdruck gebracht.. (Neues Deutschland) Обе стороны выразили уверенность... Such befahl: „Soldat Buhl, Soldat Leinweber: Festnahme und Durchsuchung!” (K. Wurzberger. Alarm am Morgen) 3yx приказал: Рядовой Бюль и рядовой Ляйнвебер, взять и обыскать\ Основной причиной, обусловившей первую трансформацию (Gluck...konnen —> счастливую возможность), является расхождение систем немецкого и русского языков; немецкая конструкция с модальным глаголом не имеет русского аналога. Вторая трансформация вызвана расхождением норм ИЯ и ПЯ: по-русски в принципе (теоретически) можно сказать «двустороннее убеждение», практически же так не говорят. Третья трансформация сделана ради соблюдения русского узуса. Русские военные команды обычно имеют глагольную (часто инфинитивную) форму. (В оригинале описывается эпизод из жизни пограничников ГДР.) Категориально-морфологические трансформации применяются в процессе перевода весьма широко (естественно, если в ИЯ и ПЯ существуют категории частей речи). Они весьма органичны и, как правило, не влекут за собой сколько-нибудь существенных изменений исходного содержания. Они наиболее незаметны и для самого переводчика, осуществляются легко и естественно, поскольку необходимые решения лежат на поверхности. Конкретные типы катего- риально-морфологических трансформаций крайне разнообразны: возможны практически все комбинации «заменяемых» и «заменяющих» частей речи. Синтаксические трансформации, как правило, тоже не связаны со сколь-нибудь существенными изменениями в транслируемом содержании. К синтаксическим трансформациям относятся такого рода модифицирующие операции, в результате которых взаимоэквивалентные единицы И Я и ПЯ представлены разными членами предложения. Например: Fraulein Muller bekam rote Backchen und blitzende Augen... (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) Щечки фройляйн Мюллер порозовели, глаза заблестели... (Э.-М. Ремарк. Три товарища) Es wurde die beiderseitige Oberzeugung zum Ausdruck gebracht... Обе стороны выразили уверенность ... Im ganzen Haus ist Krach. (Das Tagebuch der Anne Frank) Все в доме перессорились. В первом случае части сложного фразиологизированного сказуемого rot и blitzend, Backchen и Augen трансформировались соответственно в глагольные сказуемые «порозовели» и «заблестели» и в подлежащие «щечки» и «глаза», а подлежащее Fraulein Muller в переводе заняло место несогласованного определения. Во втором и третьем примерах значения слов, выполняющих в исходных фразах функцию определений, воспроизведены в переводе с помощью слов, выполняющих синтаксическую функцию группы подлежащего и подлежащего: beiderseitig > «обе стороны», ganz >«все». В третьем примере подлежащее трансфор мировалось в обстоятельство места, а дополнение в подлежащее. Возможны и иные конкретные виды трансформаций членов предложений в переводе. Причиной трансформаций явились: в первом случае — расхождение систем ИЯ и ПЯ, во втором — расхождение норм немецкого и русского языков, в третьем случае синтаксическая трансформация- осуществлена ради достижения максимальной узуальности. Как видно из приведенных примеров, синтаксические трансформации часто сочетаются с категориально-морфологическими. К синтаксическим трансформациям относятся также преобразования одного типа предложения в другой, например: Он часто думал об этом человеке, которого никогда не видел. Er dachte oft an diesen Mann, obwohl er ihn nie gesehen hat. Wahrend Diederich noch erschtittert schwieg, klingelte es, und Herr von Barnim sagte... (H. Mann. Der Untertan) Потрясенный Дидерих молчал. В эту минуту раздался звонок, и фон Барним объяснил ... (Г. Манн. Верноподданный) В первом случае придаточное определительное трансформировалось в переводе в придаточное уступительное, во втором — придаточное временное в самостоятельное предложение. Суть стилистических трансформаций заключается в замене исходного отрезка текста с одной стилистической окрас кой отрезком переводного текста с другой стилистической окраской: Der „Flak-Panzer I” wurde drei Wochen lang von der Truppe auf Herz und Nieren gepruft. („Soldat und Technik") Тяжелобронированная самоходная зенитно-артиллерийская установка I в течение трех недель была основательно проверена в ходе войсковых испытаний. Вместо экспрессивно окрашенного разговорного образного выражения auf Herz und Nieren в переводе использован нейтральный в экспрессивном отношении вариант, что обусловлено требованиями . военного узуса: в русских специальных текстах — научно-техничес- ких, военных и т. п. гораздо реже, чем в немецких, употребляются экспрессивно окрашенные средства выражения. К стилистическим трансформациям нередко вынуждены прибегать переводчики современной западной художественной литературы, где сейчас вошло в моду употребление выражений, являющихся по нашим меркам нецензурными: вульгаризмы приходится заменять «более мягкими» фамильярными выражениями. Еще одним типом структурно-уровневых переводческих трансформаций являются трансформации лексические. Их суть заключается’ в перевыражении исходного содержания неадекватными лексическими средствами ПЯ, то есть такими средствами, которые как единицы лексической системы («словаря») ПЯ не эквивалентны использованным средствам ИЯ. При этом масштаб и разнообразие лексических трансформаций далеко выходит за узкие (стандартные) рамки описанных выше лексически неадекватных позиционно обусловленных подстановок: ... er war plotzlich still und sah ihn, tiber den gekrummten und vors Gesicht gehaltenen Arm hinweg, voll scheuer Hingabe an. (H. Mann. Der Untertan) ... он вдруг затих, и все еще закрываясь локтем, посмотрел на него с робкой преданностью. (Г. Манн. Верноподданный) Одно и то же положение руки относительно лица субъекта описано в переводе и оригинале «разными» словами — насколько это выражение применимо к разным языкам. Мотивом для данной трансформации явилось, по-видимому, стремление избежать тяжеловесной и неестественной для русской речи конструкции, то есть в конечном счете стремление к максимальной узуальности. В гораздо большей степени, чем все перечисленные виды трансформаций, лексические преобразования могут затрагивать содержательный аспект перевода — вести к реально видимым изменениям транслируемого содержания: Sie betete mit dem Kind „aus dem Herzen”, nicht nach For- meln, und bekam dabei gerotete Wangenknochen. (H. Mann. Der Untertan) Она молилась вместе с ребенком «сердцем своим», а не по заученным формулам, и при этом щеки у нее разгорались. (Г. Манн. Верноподданный) Очевидно, что Wangenknochen и «щеки» означают не совсем одно и то же. Но переводчик, по-видимому, не без основания посчитал, что более точный вариант «скулы» будет слишком уж чужеродным (неузуальным) в тексте романа на русском языке. Однако нельзя сказать, что данная переводческая трансформация ничего не меняет в содержании. «Щеки горят, разгораются» обычно от мороза, здорового возбуждения (например, танцев), от выпитого вина, от стыда. В сцене, описываемой Г. Манном, речь идет о другом — фанатическом возбуждении забитой, несколько истерической женщины во время молитвы. В этих случаях характер покраснения лица несколько иной: щеки могут быть бледными, красными пятнами идут скулы, как это и описывает Г. Манн. Ценность структурно-ярусной классификации переводческих трансформаций заключается в том, что она показывает переводчику пути поиска в ПЯ средств выражения, отличных в парадигматическом плане от средств выражения ИЯ. На переводческие трансформации можно посмотреть и под несколько иным углом зрения: что происходит с содержанием в процессе переводческих преобразований, как видоизменяется и перераспределяется содержание в процессе перевода, какие приемы для этого используются и чему они служат? Из трансформаций, ведущим признаком которых является изменение содержания, наиболее часто в переводе используются ситуативно-семантические трансформации. Что они собой представляют? Начнем с того, что любая ситуация действительности складывается из ряда «образующих», которые можно описать такими терминами, как «действие», «процесс», «состояние», «свойство», «деятель», «носитель процесса / состояния», «объект», «адресат», «орудие», «место», «направление», «время» и т. д. В лингвистической литературе эти «образующие» ситуации действительности имеют разные и не всегда удачные наименования: актанты, партиципанты, семантические аргументы, глубинные падежи. Их число не может быть установлено точно, оно варьирует в зависимости от степени дробности при членении логико-семантического континуума. В речи состав и структура ситуации действительности могут выражаться прямо (изоморфно) или косвенно. Так, например, в предложении «Петров разбил своим трактором дорогу» ситуативный (то есть подлинный) деятель выступает одновременно и в роли «синтаксического деятеля» (то есть в роли подлежащего), действие, происходящее в действительности, обозначено посредством сказуемого в форме финитного глагола со значением действия, ситуативный объект действия обозначен с помощью синтаксического объекта (прямого дополнения), инструмент действия обозначен с помощью синтаксической категории инструменталиса (существительное в творительном падеже). Иначе говоря, состав и структура описываемой ситуации действительности отображены в синтаксической структуре предложе ния прямо (изоморфно). В предложении «Трактор Петрова разбил дорогу» ситуативный инструмент на синтаксическом уровне превратился в деятеля (то есть подлежащее), а ситуативный субъект — в признак деятеля (несогласованное определение). В предложении «Дорога разбита трактором Петрова» ситуативный объект выражен через синтаксический субъект (подлежащее), то есть во втором и третьем предложениях определенные «образующие» ситуации действительности отражены в синтаксисе речевых произведений косвенно (не изоморфно). Эти и аналогичные примеры являются подтверждением положения о том, что во многих случаях синтакси-* ческий аспект речи противопоставлен его реально-ситуативному аспекту, то есть синтаксическая структура и состав членов предложений далеко не всегда изоморфны структуре и составу отраженной в предложении ситуации действительности. Описывая ту или иную ситуацию, отправитель речи упоминает отнюдь не все ее «образующие». Их полное перечисление не только ненужно, но и невозможно. Одну и ту же ситуацию можно описать, выбрав разные ее «образующие», сравните: Вдруг он выхватил нож. Вдруг в его руке появился нож. Вдруг все увидели в его руке нож. Вдруг в его руке сверкнул нож. В первом случае ситуация описана через действие субъекта («выхватил»), во втором случае она представлена как результат этого действия («в руке появился»), в третьем случае она описана через восприятие зрителей, в четвертом — путем упоминания оптического эффекта, сопровождающего действие. Синтаксическое перефразирование, синтаксические переводческие трансформации происходят на поверхностном уровне, то есть не затрагивают выбор «образующих» описываемой ситуации, изменяя лишь синтаксический статус слов, с помощью которых они обозначены. В процессе ситуативно-семантических трансформаций меняется уже сам выбор «составляющих» описываемой ситуации, то есть ситуация, оставаясь той же самой, отображается в речи с помощью некоторых иных, чем в оригинале, признаков («образующих»). Например: 1. Neben ihm auf der Bank hatte ganz deutlich eine Krote gesessen, halb so groB wie er selbst! (H. Mann. Der Untertan) Он ясно видел, что рядом с ним, на скамье, сидела огромная жаба, чуть не вполовину его роста. (Г. Манн. Верноподданный) 2. Ktirzlich erzahlte Frau v. Daan allerhand Lustiges von ihren verschiedenen Flirts. (Das Tagebuch der Anne Frank) Недавно фрау фон Даан рассказывала веселые истории про своих ухажеров в молодости. (Дневник Анны Франк) 3. Es ist wieder eine Menge passiert. (Das Tagebuch der Anne Frank) У нас опять куча новостей. (Дневник Анны Франк) 4. Vor dem Hause lag auGerdem ein alter Friedhof, der schon seit langem stillgelegt war. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) К тому же перед нашим домом находилось старое кладбище, на котором уже давно никого не хоронили. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) 5. Miep hat eine Woche frei... (Das Tagebuch der Anne Frank) Мип взяла на неделю отпуск. (Дневник Анны Франк) 6. Vor dem Eingang stand eine Laterne. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) Подъезд был освещен фонарем. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) Для каждого из описанных случаев перевода здесь характерна смена выбора «образующих» ситуации, использованных для ее описания: 1. событие (hatte ganz deutlich gesessen) >-восприятие события (он ясно видел) 2. события (Flirts) > субъекты этих событий (ухажеры) 3. события (eine Menge passiert) > информация о них (куча новостей) 4. предпринятая мера (war stillgelegt) > ее следствие (никого не хоронили) 5. результат (hat eine Woche frei) > предшествующее дей ствие (на неделю взяла отпуск) 6. наличие, «инструмента» (stand eine Laterne) > резуль тат применения «инструмента» (освещен фонарем). 1 Возможны и другие комбинации заменяемых и заменяющих признаков описываемой ситуации. Причины ситуативно-семантичерких трансформаций те же самые, что и трансформаций другого типа, перечисленных выше. Так, в примере 1 — это расхождение систем ИЯ и ПЯ: русское словосочетание «совершенно ясно (явно) сидела жаба» бессмысленно. Правда, был возможен иной вариант перевода, сохраняющий в целом способ описания ситуации: «Рядом с ним, он видел это совершенно ясно, сидела огромная жаба...». Однако переводчица избрала иное решение, которое также представляется вполне адекватным. Вторая ситуативносемантическая трансформация обусловлена расхождением норм ИЯ и ПЯ, по-русски только теоретически можно образовать множественное число от слова «флирт», а реально эта словоформа не употребляется. Все остальные из продемонстрированных ситуативно-се- мантических трансформаций обусловлены расхождением немецкого и русского узусов. Про ситуативно-семантические трансформации нельзя сказать, что все они «легки и естественны» и мало сказываются на чистоте трансляции содержания. Достаточно обратиться к вышеприведенным примерам, чтобы убедиться, что это не так. Умение адекватно применять ситуативно-семантические трансформации базируется на опыте и развитом чувстве меры у переводчика. Очень часто в переводе применяется перераспределение содержания. Суть этой трансформации, которую А. Д. Швейцер именует перегруппировкой семантических компонентов [79 : 97], заключается в том, что содержание в переводе как бы получает иную группировку, по-иному распределяется по морфемам, лексемам, синтагмам: 1. ... bald lieB er kokett aus sich die Stunde herausschmei- cheln, zu der Herr HeBling zurtickkehren sollte. (H. Mann. Der Untertan) ... то, ломаясь, позволял задабривать себя и сообщал им, в котором часу господин Геслинг вернется. (Г. Манн. Верноподданный) 2. ... die Vereinseitigung des Menschen... (F. Engels. „Anti- Duhring") ... превращение человека в однобокое существо... (Ф. Энгельс. Анти-Дюринг) 3. Den gutmtitigen (Lehrern) spielte er kleine, schwer nach weisbare Streiche... (H. Mann. Der Untertan) А добродушным (учителям) делал маленькие пакости, в которых его было трудно уличить... (Г. Манн. Верноподданный) 4. Man muB nur daran denken, wie viele Zufallsentwicklun gen und Zufallserfindungen Jahre und Jahrzehnte spater zu einem nicht wegdenkbaren technischen Fortschritt geftihrt haben. (F. Paturi. Baumeister unserer Zukunft) Вспомним, сколько случайных открытий и изобретений годы и даже десятилетия спустя повлекли за собой технические новшества, без которых сегодня уже нельзя представить себе нашу жизнь. (Ф. Патури. Зодчие XXI века) 5. Ich hatte das Gluck, am Parteitag teilnehmen zu konnen. Я имел счастливую возможность принять участие в работе съезда. (Из интервью Г. Миса Центральному телевидению) В первом случае содержание глагола herausschmeichel.n (lassen) перераспределено на две глагольные лексемы с местоимениями «задабривать (себя)» и «сообщать (им)». Трансформация обусловлена расхождением систем немецкого и русского языков — отсутствием в русском языке лексико-семантического аналога глаголу heraus- schmeicheln. Во втором случае трансформация мотивирована расхождением норм ИЯ и ПЯ: по-русски слово «ободнобочивание» теоретически возможно и понятно, однако нормой не допускается и неупотребительно. Значение корневых компонентов слова {-einseit-) здесь «перешло» к прилагательному «однобокий», значение «обрамляющих» его аффиксов (словообразовательной модели) Ver... ung перешло к словосочетанию «превращение в существо». В третьем случае трансформация осуществлена для того, чтобы нейтрализовать расхождение немецкого и русского узусов: nach- weisbar можно было бы перевести «прямо» — прилагательным «доказуемый», однако словосочетание «трудно доказуемый» уместно скорее в юридическом тексте, нежели в художественном повествовании. Весьма сложна схема перераспределения содержания в последнем примере: nicht + суффикс bar > нельзя weg > без -denk > представить категориальное значение прилагательного wegdenkbar >который Причина трансформации в последнем случае — расхождение систем ИЯ и ПЯ. Как мы можем убедиться на материале приведенных примеров, перераспределение содержания практически всегда сопряжено с лексическими и иными структурно-уровневыми трансформациями. Достаточно продуктивной группой переводческих приемов являются различного рода экспликации содержания. Суть этого приема заключается в придании способу выражения содержания более четкой, более явной1 формы: Was Diederich stark machte, war der Beifall ringsum, die Menge, aus der heraus Arme ihm halfen, die tiberwaltigende Mehrheit drinnen und draufien. (H. Mann. Der Untertan) Эту силу ему давали всеобщее одобрение, толпа, из которой протягивались руки ему на помощь, подавляющее большинство в школе и за ее стенами. (Г. Манн. Верноподданный) Экспликация в данном случае малозаметная, однако она имеет место. Мотив для переводческой трансформации в данном случае — стремление к узуальности русского текста: хотя теоретически и возможен прямой перевод («большинство извне и внутри»), однако это было бы весьма непривычно и даже малопонятно. В следующих примерах экспликация содержания имеет более выраженный характер: „Wissen Sie etwas liber das Fahrzeug?” ,,Es war das Brotauto.” „Wieso?" „Wer kennt hier nicht den Lieferwagen mit der Aufschrift von der GroBbackerei!" (Karl Wurzberger. Alarm am Morgen) —Можете ли вы что-нибудь сказать о машине? —Это был хлебный фургон. —Почему вы так решили? —Да, кто же не знает машину с названием большой пекар ни на кузове! ' Термин «эксплицитный», от которого образовано название описываемых приемов, означает «явный», «выраженный в явной форме»; противоположный по значению термин «имплицитный» означает «неявный». Diesen AnlaB benutzend, zeigten hier fuhrende imperialisti- sche Monopole eine Visitenkarte ihrer Absicht, das Wettrusten weiterzutreiben, zum Zweck den Sozialismus militarisch zu erpressen, zuruckzudrangen und schlieBlich zu liquidieren. (Armeerundschau) Используя этот повод, ведущие империалистические монополии решили показать свои истинные намерения: продолжать гонку вооружений, шантажировать страны социализма своими военными приготовлениями, а затем оттеснить и в конечном счете ликвидировать социализм. В ряде случаев суть экспликации содержания заключается в том, что косвенное высказывание преобразуется в прямое, то есть нечто сказанное намеком говорится прямо. Этот вид экспликации можно условно именовать выпрямление высказывания: Gustav erzahlte mir, daB er bald heiraten wolle. Es sei was Kleines unterwegs, da helfe alles nichts. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) Густав сказал, что скоро собирается жениться. Его невеста ожидает • ребенка, и тут, мол, уже ничего не поделаешь.’ (Э-.М. Ремарк. Три товарища) Попытка передать немецкий эвфемизм аналогом здесь вошла бы в противоречие с русским ситуативным узусом: у нас данная ситуация обычно описывается иными способами. Одной из разновидностей «выпрямления высказывания» является деметафоризация, то есть замена метафорического способа выражения мысли прямым: „Das nennt die Welt Schwein!" horte ich plotzlich Gustav schmettern. „Herrschaften, das ist schon mehr als Schwein, das ist eine Riesenmuttersau mit zwanzig Ferkeln!” (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) — Вот это называется повезло! — раздался громовой голос Густава.— Господа, это больше, чем везение, это какая-то сверхфантастика! (Э.-М. Ремарк. Три товарища) Невозможность сохранить метафору объясняется здесь отсутствием в русском языке лексической единицы, аналогичной по структуре значения немецкому слову Schwein с устойчивой этнической коннотацией «счастье, везение». Соответственно причину переводческой трансформации можно видеть в расхождении лексических систем ИЯ и ПЯ; ее можно истолковать и как расхождение немецкой и русской культур. Естественно, там, где это возможно, переводчик должен сохранить метафорический план содержания, сравните: Lafi den Kram sausen, Georgie. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) Плюнь ты на это дело, Георг. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) Dieser Breuer hatte mir zu Frau Zalewskis Unkenrufen noch gefehlt. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) После карканья фрау Залевски только этого Бройера мне и недоставало. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) Очень часто причиной экспликации содержания является расхождение преинформационных запасов носителей ИЯ и носителей ПЯ: Die Schalterhalle im Inneren gleicht einem Ballsaal aus der Zeit der k. и k. Monarchie. (Spiegel) Кассовый зал внутри здания походит на бальный зал времен австровенгерской монархии. Здесь при переводе пришлось «расшифровать» известное как элемент немецкой и австрийской национальной культуры носителям ПЯ выражение kaiserlich-konigliche (сокращенно: к.-к.) Monarchie. Расхождение преинформационных запасов носителей ИЯ и носителей ПЯ может относиться также и к области современных, текущих событий: Kurz vor der Niedersachsen-Wahl vergleicht der sozial demokratische Landesvorsitzende Johann Bruns noch einmal die Umfragen der Meinungsforscher und findet sie „keines- wegs deckungsgleich in alien Punkten”. Mai liegt da die CDU vorn, mal die SPD, mal ist die FDP tiber, mal unter funf Prozent, und die Grtinen sind immer dabei. (Spiegel) Незадолго до выборов в нижнесаксонский ландтаг — парламент земли Нижняя Саксония^— председатель земельной организации социал-демократов ЙоганН Брунс еще раз сравнил результаты опросов общественного мнения, проведенные различными организациями, и констатировал, что они «совпадают отнюдь не во всех пунктах». У одних на первом месте правящая партия ХДС, у других — оппозиционная СДПГ, по одним данным партия свободных демократов набирает пять процентов голосов, дающих право получить места в ландтаге, по другим — не набирает, и во всех случаях в числе претендентов на места в парламенте представители партии «зеленых». Иногда экспликация скрытого от носителя ПЯ, «затекстового» содержания осуществляется в форме примечаний переводчика. Так, например, в нижеследующих примечаниях переводчик раскрывает для русского читателя определенные детали сложной обстановки в послевоенном Берлине: Genau in dem Moment meldete der Kellner vom Hinteraus- gang, daB die neue Butterlieferung da sei. „Landbutter Marke Treuenbritzen”, sagte er. Tante Karoline genierte sich erst vor mir, als wtirde sie mir personlich was wegnehmen. Dann annoncierte sie entschlossen 20 kg. „Eins zu funf", verlangte sie. „Keinen Pfennig mehr!" (G. Karau. Go oder Doppelspiel im Untergrund) Официант, вошедший через черный ход, доложил, что доставлена новая партия сливочного масла. — Крестьянское масло марки «Тройенбрицен»,— уточнил он9. Сначала тетя Каролина засмущалась, будто она отнимала что-то у меня лично, но затем решительно заказала себе 20 килограммов. — Один к пяти,— добавила она,— и ни пфеннига боль ше!10 (Г. Карау. Двойная игра) В некоторых случаях экспликация содержания непосредственно в тексте перевода сочетается с экспликацией посредством примечаний переводчика, сравните: ... In der Ttir dreht er sich noch einmal urn. „... Ich muB wissen, wer in der Nacht tiber Trelleborg raus ist. Wer und warum und mit wem und womit." Werner grinst. „Das klassische Schema... Die goldenen Ws! VergiG nicht. Es sind sieben". (G. Karau. Go oder Doppelspiel im Untergrund) В дверях он еще раз оборачивается к Вернеру и Иохену: — ...Мне необходимо знать, кто выехал от нас в ту ночь через Треллеборг, зачем, с кем и на чем. Вернер ухмыляется: — Классическая схема... Классические вопросы... Не забудь, что всего их семь11. (Г. Карау. Двойная игра) Еще одним видом содержательных трансформаций являются разнообразные функционально-адекватные замены: Die Klasse konnte die Ehrung dem nicht versagen, der die Gunst des neuen Ordinarius besaG. Unter ihm brachte Diederich zum geheimen Aufseher. (H. Mann. Der Untertan) Класс не мог отказать в уважении тому, кто пользовался расположением нового классного наставника. При нем Дидерих достиг положения первого ученика и тайного доносчика. (Г. Манн. Верноподданный) Die Mutter muGte ihn immer wieder ermahnen, doch vernunf- tiger zu essen, damit er auch GenuG davon habe. (W. Bredel. Die Sohne) Мать постоянно напоминала ему, что надо есть медленнее, ведь этак и вкуса еды не почувствуешь. (В. Бределъ. Сыновья) Как видно из примеров, суть описываемого приема заключается в замене (части) исходного содержания иным содержанием, способным выполнять (относительно) ту же речевую функцию. Степень близости первого и второго может быть различной, однако речь об адекватной замене может идти только в том случае, когда замещаемое и замещающее не могут рассматриваться как варианты одного и того же содержания. Мотивация адекватных замен в принципе та же, что и у других описанных выше трансформаций. Одной из наиболее типичных причин этих трансформаций является расхождение преинформацион- ных запасов носителей ИЯ и носителей ПЯ, их культур: „Setzen Sie sich auf Ihren Platz... Dort ist Ihr Platz!” sprach er (der Gaststattenwirt) hochdeutsch. (L. Frank. Die Rauber- bande) — Сядьте на свое место... Вон там ваше место! — Он (хозяин ресторанчика) говорил подчеркнуто правильно и вежливо. (JI. Франк. Шайка разбойников) Сцена, в которой была произнесена данная реплика, происходит в небольшом ресторанчике. Перебранка между одним из посетителей и группой юношей перерастает в ссору. В решающий момент в события вмешивается хозяин. Необходимо сказать, что до этого момента герои романа общаются друг с другом на разговорном языке с изрядной долей местного диалекта. Разговор на диалекте считается у немцев признаком доверительности и, если так можно сказать, «соседской близости»: на диалекте говорят «свои со своими», с чужими так говорить не станут. Поэтому когда надо унять разбушевавшегося посетителя, хозяин отбрасывает в сторону добродушие и «уютную, домашнюю» манеру речи и начинает говорить на сухом и правильном литературном языке. В компании, где все всех знают, он как бы хочет заявить этим о своей роли хозяина, отвечающего за порядок в своем заведении. Использованный здесь переводчиком прием адекватной замены содержит в себе элементы экспликации. Понятие функционально-адекватной замены настолько широко, что трудно перечислить все вариации таких замен. В частности, к ним можно отнести различные случаи смены стилистических коннотаций. Например: Ihr wollt ЫоВ alle mit dem Kopp durch die Wand. {E.-M. Remarque. Drei Kameraden) Вы все хотите стенку башкой прошибить. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) Существительное Корр представляет собой диалектальный вариант слова Kopf, его переводческий эквивалент «башка» не является диалектизмом, но, представляя собой просторечную лексическую единицу с фамильярно-пренебрежительным оттенком, он может в данном контексте достаточно адекватно заменить диалектальное Корр. Функционально-адекватные замены весьма продуктивно используются при передаче метафор, пословиц, поговорок, идиоматических и «идиоматизированных» словосочетаний: Wenn das meine Freunde sehen .fallen ihnen die Augen aus dem Kopf (K. Wurzberger. Alarm am Morgen) Мои друзья разинут рты, когда увидят такое. Armut lehrt Ktinste. Голь на выдумки хитра. Er revidierte, zog Bilanz, sah, dafi er auf morschem Grund gebaut hatte. (L. Feuchtwanger. Erfolg) Он проверял, подводил итоги и убеждался, что строил на песке. (Л. Фейхтвангер. Успех) Dieser Breuer hatte mir zu Frau Zalewskis Unkenrufen noch gefehlt. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) После карканья фрау Залевски только этого Бройера мне и недоставало. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) Очень часто функционально-адекватные замены применяются при переводе поэзии, когда невозможно бывает достаточно точно передать содержание повествования при одновременном соблюдении поэтической формы, сравните: Es schlug mein Herz, geschwind zu Pferde! Es war getan fast eh1 gedacht; Der Abend wiegte schon die Erde Und an den Bergen hing die Nacht... (/. W. Goethe. Willkommen und Abschied) Душа в огне, нет силы боле, Скорей в седло и на простор! Уж вечер плыл, лаская поле, Висела ночь у края гор. (И. В. Гёте. Свидание и разлука. Перевод Н. Заболоцкого) Мы предлагаем читателям самим определить количество функционально адекватных замен содержания в этом переводе. Внимательный читатель, вероятно, уже обратил внимание на то, что в подавляющем большинстве случаев рассматривавшиеся нами переводческие трансформации не были представлены в чистом виде, а сочетались с трансформациями иного типа. Так что реально транслирующе-модифицирующие операции переводчика носят смешанный характер, объединяя в себе признаки различных структурноуровневых и содержательных трансформаций. Наши структурноуровневые и содержательные трансформации являются абстракциями, воплощающими отдельные процессуальные характеристики реальных переводческих действий и операций. Эти абстракции представляют собой на данном этапе развития переводоведения конструктивную основу для накопления и классификации «переводческих прецедентов» — дела, крайне важного как для теории, так и для практики перевода (о чем более подробно будет сказано несколько ниже). Однако нами перечислены отнюдь не все, а только наиболее общие типы расхождений ИТ и ПТ, могущие служить критериями выделения трансформаций. Сопоставитель ное изучение оригиналов и переводов позволяет выделить некоторые более «специальные» случаи их расхождений, а на их основе — ряд специальных переводческих приемов. Так, например, внимание лингвистов и переводоведов давно привлекают конверсные преобразования [79 : 108 и далее], которые иногда определяют как называние того же самого отношения, но взятое в ином направлении: А имеет Б —>Б принадлежит А, А раньше Б —> Б позже А, А ударил Б —> Б получил удар от А и т. п. Когда исходное и переводное высказывания расходятся по аналогичному признаку, мы говорим, что имела место конверсная переводческая трансформация: Langsam, genuBstichtig iBt Sophie. Sie iBt alles auf, was sie bekommt. (H. Fallada. Wolf unter Wolfen) Зофи обедает не спеша, со вкусом. Съедает все, что подали. (Г. Фаллада. Волк среди волков) Sie litt an TorschluBpanik. (E.-M. Remarque. Drei Kameraden) Ее угнетал страх приближающейся старости. (Э.-М. Ремарк. Три товарища) Эффективным средством решения переводческих трудностей является антонимический перевод — переводческий прием, также отмечаемый в специальной литературе [59 : 48—52; 79:23 и далее]. Суть его заключается в том, что некоторые единицы ИЯ в переводе замещаются единицами ПЯ с противоположным значением. Для того чтобы все высказывание в своем переводном варианте не получило противоположный смысл, в переводе используется еще одно отрицание, то есть имеет место нечто вроде математического правила: «минус на минус дает плюс». Примеры: Der Kaplan spielte mit den weiBen Fingem von Winnitous Schwester, die zart errotend ihm die Hand iiberliefi. (L. Frank. Die Rauberbande) Викарий играл белыми пальчиками сестры Виннету, которая зардевшись, не отнимала у него руки. (JI. Франк. Шайка разбойников) Die wissenschaftlich-technische Revolution machte vor kei- nem Wissenschaftszweig halt. (F. Paturi. Baumeister unserer Zukunft) Научно-техническая революция охватила буквально все отрасли науки. (Ф. Патури. Зодчие XXI века) Mag die Sonnenenergie so ausgenutzt werden, wie sie auf die Erde gelangt, dann sind aber nur geringe Temperatur- erhohungen moglich. (F. Paturi. Baumeister unserer Zukunft) Конечно, солнечная энергия может быть использована и в том виде, в каком она достигает земли, однако в этом случае невозможно получить значительного повышения температуры. (Ф. Патури. Зодчие XXI века) fl**—1 гШ* -"ТГВП-11Ш ИМ! П И ММ В первом случае антонимическая замена лексем (uberlassen > отнять) уравновешивается введением отрицания «не». Антонимическая трансформация обусловлена отсутствием лексико-семантиче- ского аналога глаголу uberlassen, который можно было бы использовать в качестве удовлетворительного переводческого эквивалента в данном контексте (расхождение систем ИЯ и ПЯ, расхождение узусов). Во втором случае «охватить» является контекстуальным антонимом глагола haltmachen. Эта антонимическая замена уравновешивается другой антонимической заменой: kein einziger > «буквально все». В третьем случае сохранение исходного содержания и смысла также достигается двойной антонимической заменой: moglich > «невозможно», gering >«значительно». В обоих этих случаях антонимическая трансформация мотивирована стремлением к максимальной узуальности текста перевода. Актуальная деятельность личности осуществляется по образцам, в которых воплощен опыт общества. Поэтому для переводчика исключительно важно знать «переводческие прецеденты», и в особенности наиболее типичные, «социально выработанные и закрепленные переводческие решения», каковые А. Ф. Ширяев относит даже к «образующим» перевода [82:72]. Как отмечает В. Н. Комиссаров, знание переводчиком «правил, приемов и стереотипов» обеспечивает большую надежность и объективность результатов перевода [30:10—11], помогает в условиях нехватки времени быстрее найти вариант перевода. По различным причинам в наше время многие переводчики- практики не имеют достаточной теоретической подготовки и тем не менее успешно выполняют свою работу. Про таких переводчиков можно сказать, что их переводческая компетенция сформировалась путем постепенного накопления знания социально выработанных и закрепленных переводческих решений (правил, приемов, стереотипов). Однако знание «переводческих прецедентов» необходимо и для тех, кто знаком с основными положениями теории перевода. Последние по необходимости носят очень широкий и соответственно общий характер. Поэтому, как отмечает О. Каде, теоретические знания, полученные переводчиком-практиком, реализуются лишь путем приложения (познанного) общего к особенному и единичному [89 : 199]. В этом процессе знание наиболее типичных переводческих решений образует своеобразный «мостик-переход» от общего, абстрактного к единичному, конкретному. Нами описаны лишь основные переводческие операции, вмещающиеся в рамки общей теории перевода. В принципе возможно выделение более частных переводческих приемов — особенно, если перейти от общей к частным теориям перевода, то есть теориям, рассматривающим не общие закономерности перевода, а закономерности, присущие переводу только в данной языковой комбинации (с немецкого на русский, с русского на немецкий, с английского на французский и т. д.). Однако это в нашу задачу не входило, да и просто было невозможно в рамках ограниченной по объему книги.
<< | >>
Источник: Латышев Л. К.. Перевод: проблемы теории, практики и методики преподавания: Кн. для учителя шк. с углубл. изуч. нем. яз.— М.: Просвещение.— 160 с.. 1988

Еще по теме 6. ОПЕРАЦИОННЫЙ СОСТАВ ПЕРЕВОДЧЕСКИХ ДЕЙСТВИЙ:

  1. 6. ОПЕРАЦИОННЫЙ СОСТАВ ПЕРЕВОДЧЕСКИХ ДЕЙСТВИЙ