<<
>>

Автор и его предмет 374

Читая Мишеля Фуко, едва ли можно сомневаться в том, что он социальный критик, причем один из наиболее важных критиков недавнего времени, а между тем и его философские сочинения, и наиболее впечатляющие (и доступные пониманию) "генеалогии", видимо, отрицают возможность эффективной критики.

Его тон — чаще всего тон гнева, неистового и настойчивого; его книги могут быть прочитаны, и читаются, как призыв к сопротивлению — но к сопротивлению во имя чего? Ради кого? Для какой цели? Ни на один из этих вопросов, как мне кажется, невозможно дать удовлетворительного ответа. Критика Фуко — это тайна, которую я буду разгадывать, но, возможно, так и не разгадаю. Суть этой тайны составляет и на этот раз проблема дистанции критики (critical distance).

Но прежде чем обратиться к этой проблеме, необходимо внимательно рассмотреть политическую мысль Фуко, ибо его социальная критика в огромной, причем недостаточно понятой, степени является критикой самой политики: критикой несостоявшейся, но от этого не менее важной. Меня не интересует здесь, какие политические позиции занимал Фуко в ответ на такие "события", как студенческие демонстрации мая 1968 г., тюремные бунты во Франции в начале семидесятых годов или Иранская революция 1979 г. Хотя он и настаивает на том, что у него нет политической позиции и он не желает занимать какое-либо место на шахматной доске возможных позиций (он не играет в шахматы или какие-либо другие игры, правила которых могут знать другие), на самом деле он откликнулся на эти события, и его заявления и статьи на злобу дня, по крайней мере в последние годы, носят довольно последовательный характер. Они выражают то, что в политическом мире, где я вырос, меня научили называть "инфантильным левачеством" (infantile leftism), то есть это не столько крайний радикализм, сколько попытка пойти в политической борьбе дальше всякой радикальной аргументации.

Однако инфантильное левачество Фуко — не главная моя забота в этой книге.

Мне хотелось бы рассмотреть его политическую теорию, хотя он и настаивает на том, что у него ее нет. Цель Фуко, как он однажды заметил, состоит не в том, чтобы "сформулировать глобальную систематическую теорию, которая вмещала бы в себя все, а в том, чтобы проанализировать особенности механизмов власти.., постепенно выстраивая стратегически ориентированное знание"2. Но такое знание предполагает последовательное видение реальности и осознаваемую цель, и именно на этих двух вещах я собираюсь сконцентри ровать свое внимание: во-первых, на том, как Фуко описывает современные отношения власти, их историю или генеалогию, и во-вторых, как он к ним относится и с какой целью пишет о них (хотя это и составляет часть тайны).

Поскольку Фуко причисляет себя к компании "постмодернистских* интеллектуалов, радикально поставивших под вопрос идею субъек та, его работу можно изучать (как его личную работу), лишь игно рируя тот факт, что он отказывает себе в определенных вещах. ВР роятно, будет лучше сразу заявить откровенно: я считаю Фуко автором в традиционном понимании этого слова, ответственным за написанные им книги, за данные им интервью, за опубликованные пой его именем лекции. На мой взгляд, он выдвигает аргументы, даже*! более широком смысле — некую единую аргументацию (an argument)! С этой точки зрения Фуко оказывается внутри тех самых структур знания, которые он надеялся разрушить. Он был противником дисциплинарного общества, или антидисциплинарием (его собственна слово), ведущим непрерывную войну с существующими интеллекту* альными дисциплинами. Возможно, это была справедливая война во всяком случае, она была захватывающей. И все же любую из cfl®» их кампаний Фуко проводил и мог проводить лишь внутри всеобщ емлющей дисциплины языка и при наличии правил правдоподобий (plausibility) (если и не Истины). Его книги — это вымысел (fiction!^ говорит он, но лишь потому, что отношения власти и дисциплина^ ные установления, внутри которых они могли бы найти подтвержу дение, еще не существуют 3.

В то же время многие из читателей Фуко, по всей видимости, существуют внутри подобных установлен

V :,Ш 2

Foucault М. Power/Knowledge: Selected Intervies and Other Wrtings, 1972»

1977 / Gordon C. (ed.). N.-Y.: Pantheon, 1980, p. 145. . gt 3

Ibid., p. 193. ний, ибо верят, что его генеалогии правильны и даже неоспоримы; у него есть ученики и последователи, продолжающие начатую им исследовательскую линию. В книгах Фуко немало положений, претендующих на правдоподобие здесь и сейчас. Он пишет повествовательными предложениями, по крайней мере иногда, хотя и питает симпатию к условным и вопросительным формам выражения, и поэтому его доводы зачастую звучат как инсинуации. Во всяком случае они сопровождаются пространными примечаниями и довольно беспорядочной, но (как он уверяет нас) старательно собранной документацией. Итак, на мой взгляд, Фуко предлагает всем нам верить в то, что он говорит, и, следовательно, не верить в обратное, то есть "отдалить власть истины от форм господства.., внутри которых она действует в настоящее время" 375. Я считаю, что он выдвигает аргументацию, которая может оказаться верной или неверной или частично верной или частично неверной.

В отношении этого аргумента я займу "конструктивистскую" позицию. Поскольку Фуко никогда не представлял его в более или менее систематическом виде, я постараюсь сформулировать его, обратившись к его поздним (и более политическим) книгам и интервью, игнорируя в них пассажи, которые я не понимаю, и не обращая внимания на их пышные красоты. Я поступлю так, как поступают большинство из нас, когда читают книги: постараюсь разобраться в том, что говорит автор. Так покоряются великие умы... Читая китайскую энциклопедию Борхеса, я упорно пытался бы составить для нее указатель 376.

Поскольку парижская слава не имеет сегодня большого веса в Соединенных Штатах, мое последнее допущение особенно важно: усилия, предпринятые в этой главе, оправданны не только потому, что Фуко пользуется большим влиянием, но и потому, что его описание нашей повседневной политики (everyday politics), хотя и вызывает порой раздражение и не отличается точностью или детальностью, все же достаточно верно, чтобы вселять тревогу, а также потому, что оно в важном отношении в то же время и неверно.

Здесь Фуко напоминает своего великого антагониста в мире политической теории — Томаса Гоббса. "Мы должны избегать модели Левиафана, — говорит он, — изучая власть" 377. Это сравнение в плане прояснения

или проникновения в суть сопоставления этих двух авторов мало что даст, но оно задает некую общую перспективу их рассмотрения. ІЬббс предлагает нам неверное в существенном отношении описание политической верховной власти (sovereignty); риторически напыщенное и лишенное моральных различий, оно, тем не менее, схватывает что-то реальное в современном государстве (modern state). Фуко дает нам неверное в важном отношении описание локальной дисциплинарной системы (local discipline); риторически напыщенное и лишенное моральных различий, но оно, тем не менее, схватывает что-то реальное в современном (contemporary) обществе.

<< | >>
Источник: УОЛЦЕР Майкл. КОМПАНИЯ КРИТИКОВ: Социальная критика и политические пристрастия XX века. Перевод с англ. — М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги. — 360 с.. 1999

Еще по теме Автор и его предмет 374:

  1. 3. Объекты авторского права
  2. 2. Условия авторского договора
  3. 4. Авторский договор заказа
  4. § 1. Обязательства из авторских договоров
  5. IX ГЕГЕЛЬ И ПРОБЛЕМА ПРЕДМЕТА ЛОГИКИ
  6. Психология искусства: предмет, многообразие форм
  7. ПРОЕКТИРОВАНИЕ УЧЕБНОГО ПРЕДМЕТА
  8. С.И. Семшетов* ПРОБЛЕМЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ЗАЩИТЫ АВТОРСКИХ ПРАВ В РОССИЙСКОМ СЕКТОРЕ СЕТИ «ИНТЕРНЕТ»**
  9. §31 Авторские права
  10. § 3. Требования, предъявляемые к предмету исполнения
  11. Глава 8 ДЕЛА ПО СПОРАМ, ВОЗНИКАЮЩИМ ИЗ АВТОРСКИХ ПРАВООТНОШЕНИЙ
  12. § 2.5. Объекты авторского права
  13. Читатель. Вы описываете нам вовсе не Ренуара, а ваше представление о нем. Автор. Разумеется, История — жанр преимущественно субъективный.
  14. Глава 1 ФИЛОСОФИЯ, ЕЕ ПРЕДМЕТ И МЕСТО В КУЛЬТУРЕ
  15. 1. Проблема предмета и метода философии в зарубежной философской мысли
  16. 2. Проблема предмета и метода философии в отечественной философской мысли
  17. 1. Проблема предмета метафизики в критической философии И. Канта
  18. § 4. Авторская и чужая речь. Повествовательные ситуации
  19. § 4. Автор и герой у Л. Толстого и Ф. Достоевского