<<
>>

Глава 5. Братство по оружию.

В течение всех этих четырех лет главные силы немецкого великана заняты были на востоке и на юге. На западе он зачастую держал только второстепенные силы. А. Гитлер «Моя борьба» Боевые припасы являются главным источником боевой силы артиллерии.
«Наставление для действия полевой артиллерии в бою», 1912 год Снаряд с яростью врезался в землю. Комья сухой подгоревшей земли на мгновение закрыли собой небо и тут же рухнули на землю, покрыв все вокруг слоем песка и грязи. Копыта разогнавшихся лошадей скользили уже по воздуху, а из горла кавалеристов несся даже не крик, а уже какой-то вой: «Ура — ааа»! В голове стучала только одна мысль: — Только доскакать, только доскакать, только доскакать! 3-й эскадрон гвардейского Конного полка в развернутом строю, размахивая шашками, несся на германскую батарею, вопреки всем правилам воинского искусства. Потому, что другого выхода уже не было. В прусской деревеньке Каушен, засела немецкая пехота, поддержанная этой батареей, и успешно держалась, несмотря на несколько атак русской гвардии. Поле перед деревней уже было завалено трупами конногвардейцев и кавалергардов. Это был цвет русской кавалерии, по жестокой иронии судьбы, погибавшей в бесплодных попытках штурма в пешем строю. Вот тогда командир дивизии генерал Казнаков бросил в бой свой последний резерв — эскадрон под командованием ротмистра барона Петра Врангеля. Это был тот самый шанс, который представлялся один раз в жизни. Врангель понял это отчетливо, а потому страха не испытывал. Либо он сейчас возьмет эту проклятую батарею и отсюда начнется его восхождение, либо останется лежать на поле перед забытой богом деревенькой Каушен. И потому вопреки логике, вопреки смерти, вопреки всему повел своих кавалеристов вперед в конном строю. В голове его стучала только одна мысль: — Только доскакать, только доскакать, только доскакать! Мозг лихорадочно на полном скаку искал решение.
Атака в лоб была гибелью. Красивой картинной смертью, поэтому этот вариант Врангель отбросил сразу. Еще не получив приказ, он словно знал, что ему предстоит и потому заранее вглядывался в местность, рассчитывая тот единственно верный путь к батарее, продолжавшей обстреливать дивизию. Туда на своем вороном коне во главе эскадрона барон и повел своих людей. Перелесок, пригорок, еще пригорок. Батарея стояла прикрытая мельницей. Именно она укрывала немцев от огня русской артиллерии, именно она и прикрыла конников Врангеля от германских артиллеристов. Эскадрон вылетел напротив батареи совсем рядом, шагах в двухсот. Вот здесь и заревели конногвардейцы, и, размахивая шашками, на полном скаку бросились вперед. Уже не скрываясь, в лоб. Залп. Разрыв — и всадник справа от барона вместе с конем подброшенный в воздух, рухнул прямо в распоротую снарядом землю. — Господи — мелькнуло в голове барона — Умоляю только не сейчас! Не сейчас! Немцы срочно опускали прицел. Стоящие рядом с орудиями несколько пехотинцев, присели и отчаянно палили в приближающуюся воющую смерть из винтовок. Еще двое, разворачивая пулемет падали в дорожную пыль. Залп. Последний. Разрыв — и черный конь барона страшно захрипев, в невероятном прыжке рухнул прямо перед германскими пулеметчиками на колени, а сам Врангель буквально перелетел через их голову. Удар о землю был очень сильный, но боли он не почувствовал. Огляделся и обомлел — шашку сжимал так крепко, что она и после падения осталась в его руке. Взмах и первый германский пулеметчик кулем рухнул на землю, еще удар — и второй, закрывавший лицо руками, упал на свой пулемет. Рядом со своим командиром остатки эскадрона дрались на немецких позициях врукопашную. Каушен был взят, ротмистр Врангель начал свою головокружительную карьеру. Через пять с половиной лет генерал Врангель станет главнокомандующим Русской армией … Начало мирового конфликта было необычно. До сих пор, тот, кто войну объявлял, тот и начинал наступательные действия. В 1914-м году Германия объявив войну России, сразу перешла к обороне.
Действия Берлина и вправду достойны изумления, но еще удивительнее выглядят действия австрийцев. Начав войну против Сербии, они словно не замечают начавшегося из-за них русско-немецкого конфликта. Не слышат в Вене и объявления войны немцами Франции. Не реагируют австрияки и на вступление в войну Британии. Они объявляют войну России 6-го августа (25.07.), через 6 (!) дней после Германии. Получилась интересная ситуация. Россия мобилизовывалась в условиях существования угрозы возможного австрийского нападения. Во всяком случае, такая версия звучит во всех официальных русских документах того времени. Но войну из-за нашей мобилизации нам сначала объявляет Берлин и только почти через неделю — Вена. Как и немцы, австрийцы наступательных действий на русском фронте также не ведут. Карл Маннергейм, чья часть находилась против австрияков, пишет о тех первых днях войны: «Мы с нетерпением ожидали возможности атаковать австрийцев, но проходили дни, а Россия и Австро-Венгрия все не начинали войну ». Об этой странной задержке в боевых действиях и удивительно миролюбивых агрессорах, историки нам рассказывать не любят. Немцы сначала объявляют войну, а только потом выясняют, что их военные планы написаны для совсем другого конфликта. Венскому кабинету ясно, что схватки с Россией не избежать, но войну он объявлять не спешит. Русское правительство тоже хранит молчание — нет смысла этого делать, не закончив развертывания войск. Разумно, но совсем не вписывается в общепризнанную схему Первой мировой войны, которую нам навязывают победившие в ней англосаксы и французы. В калейдоскопе событий последовавших за убийством Франца-Фердинанда легко запутаться. В одних источниках приводятся даты по новому, в других — по старому стилю. Сделано это с одной лишь целью: запутать хронологию и не дать досконально разобраться в вопросе, кто же виноват в разжигании страшной войны. Ведь в голове мало-мальски изучавших историю твердо отложилась дата начала Первой мировой войны: 1 августа 1914 года. Поэтому, если такой человек прочитает, что, к примеру, казачий генерал Краснов принял свой первый бой в той войне уже 4 августа, то он и не подозревает, что его вводят в заблуждение.
Вроде все в порядке: бои идут сразу за формальным объявлением войны. На самом деле боевые действия на русско-австрийском фронте начинаются лишь 12 августа (30.07.) , а на русско-германском фронте еще позднее — 13 августа (31.07) 1914 года. Факт этот отрицать сложно, но можно его скрыть, манипулируя датами и намеренно путая старый и новый стиль. Ведь от начала конфликта прошло не 3 дня, а целых 16! Вроде и нет прямого обмана, но суть происходивших событий искажается очень сильно. А исказить их надо обязательно, иначе сложно понять, почему наступление начала не «напавшая» Германия, а «защищавшаяся» Россия! Пытаясь остановить мощный напор русской армии, пытавшейся прорваться в глубину немецкой территории, германская армия испытала серьезные трудности. Приходилось импровизировать на ходу, словно карточный шулер, вытаскивая неизвестно откуда новые воинские подразделения. Германия к войне не готовилась. Не будем считать немецких военных пацифистами и уточним: Германия не готовилась к нападению на Россию! У немецких генералов действительно не было отдельного плана сокрушения России. Германский генштаб имел планы на случай войны с Францией, которую поддержит Россия, но не против России ! Это прекрасно знали военное и политическое руководство России. Поэтому своим объявлением войны германский кайзер в Петербурге всех невероятно удивил. В недоумении были и его собственные, и русские военные. В тяжелом положении оказались и будущие историки, занимающиеся историей возникновения конфликта. Полное изумление охватило и русского императора. В своей телеграмме английскому королю Георгу V, на следующий день после немецкого демарша, Николай II дал волю чувствам, оправдывая свою мобилизацию: «Что я имел основание так поступить, доказывается внезапным объявлением войны Германией, совершенно для меня неожиданным , так как я дал императору Вильгельму самые категорические заверения, что мои войска не двинутся до тех пор, пока продолжаются переговоры о посредничестве». Мировая война начинается.
На Западе, закончив развертывание армии, германцы наносят через территорию Бельгии сокрушительный удар по Франции. На русском фронте — тишина. Пока русская армия сама не начнет наступление! Тогда Германия вынуждена открыть боевые действия и на Восточном фронте. Германский адмирал Тирпиц указывает: « Обстоятельства заставили нас наносить удары на фронте, который не соответствует нашим политическим интересам ». Давайте на минутку передохнем, выйдем из кровавого кошмара охватившего Европу и зададимся очень простым вопросом: а действительно, почему русская армия стала атаковать немцев? Зачем вслед за этим начала она наступление на Австро-Венгрию? Ответ лежит в причинах и целях этой схватки, спровоцированной англичанами. Русская армия наступала потому, что ее об этом просили «союзники» по Антанте. Даже не просили, а умоляли! И с точки зрения Николая II они имели на это право. Для него внезапное объявление войны стало показателем вероломства и агрессивности Германии, а вступление (вопреки желанию) в войну Франции и Англии — проявлением их верности и преданности союзу с Россией. После этого русский монарх чувствует себя бесконечно обязанным Парижу и Лондону! То есть он, благодаря ловкости сэра Грея и других манипуляторов, воспринимал ситуацию с точностью до наоборот! Результатом этого поистине трагического заблуждения стала готовность Николая II помочь французам сдержать немецкий удар. Помочь в ущерб себе, оплачивая, не имевшийся в реальности моральный долг Парижу и Лондону, кровью тысяч русских солдат. Начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Н.Н. Янушкевич написал 10 августа (28.07.) 1914 года командующему армиями, сосредоточенными против Германии Я.Г. Жилинскому: «Принимая во внимание, что война Германией была объявлена сначала нам и что Франция, как союзница наша считала своим долгом немедленно поддержать нас и выступить против Германии, естественно, необходимо и нам в силу тех же союзнических обязательств поддержать французов ввиду готовящегося против них главного удара немцев».
У англичан и французов в самом начале войны было две реальные проблемы, имевших одно и то же решение. Первая — это возможность германо-русского замирения. Такое развитие событий надо было раз и навсегда перечеркнуть. В ариант «войны без войны», путал все карты англичан и сводил на нет всю их хитроумную комбинацию. Нужна была кровь германских и русских солдат, море крови и тогда замирение между противниками будет уже невозможно. Немцы и австрийцы наступать не собираются, значит, наступать должны русские армии. Вторую проблему для французов создали германские солдаты, неожиданно быстро разгромившие Бельгию и устремившиеся к Парижу. Таким образом, решением обеих задач англичан и французов, становилось скорейшее начало крупномасштабных боевых действий на русско-германском фронте. Наше наступление: — окончательно отрезало пути мирного решения конфликта; — переносило тяжесть войны с Западного на Восточный фронт; — начинало подтачивать государственный организм Российской империи потому, что русская армия была к этому наступлению не готова. Именно поэтому, с самого первого дня войны «союзные» правительства стали добиваться перехода русской армии в наступлении. Французский военный министр Мессими буквально этого требовал, а посол в России Морис Палеолог «умолял» Николая II «повелеть наступление», так как иначе Франция будет «неминуемо раздавлена». Генерал Брусилов, несомненный герой той войны, автор знаменитого Брусиловского прорыва вспоминает «С начала войны, чтобы спасти Францию, (главнокомандующий)… решил нарушить выработанный раньше план войны и быстро перейти в наступление, не ожидая окончания сосредоточения и развертывания армий ». Особую ценность нашему наступлению придавало в глазах «союзников» даже не окончательность разрыва между Петербургом и Берлином, а именно неподготовленность нашего броска вперед. Ведь главная задача этой войны — обескровливание и ослабление России, чтобы революционные бациллы смогли поразить ее государственный механизм наверняка. Глава государственной думы М.В. Родзянко пишет в своих воспоминаниях: «В весеннюю сессию 1914 года в Государственной Думе прошел законопроект о большой военной программе, которая, выполненная в два года, то есть к 1917 году , делала нашу армию и численно, и по снаряжению значительно сильнее германской». Но наступать надо в 1914 году, когда вся эта чудесная программа перевооружения только составлена на бумаге! Наступать ранее сроков обозначенных в русских военных планах, идти вперед вооруженными «большой военной программой», а не новейшими артиллерийскими системами. Ничем, кроме катастрофы это закончиться не могло. Это план разрушения России Революция — Разложение — Распад, разработанный западными разведками, и предусматривал. Тогда мало кто представлял себе, что подходила к концу и сама Россия — империя, казавшаяся сильной и могучей. Вариант избежать дальнейшей катастрофы у России был — надо было просто не воевать, а военные действия имитировать. Воевать в полсилы, отсиживаясь в обороне. Так и будут себя вести себя наши «союзники» по Антанте, но русский царь так поступить не мог — мешало рыцарское воспитание наших монархов. Ослепленный и дезориентированный Николай II соглашается помочь «гибнущей» Франции. До Парижа оставалось менее пятидесяти километров. Накал боев был такой, что французское командование хваталось за любую возможность остановить противника. В начале сентября 1914-го года около 600 парижских такси, сделав несколько рейсов, переправили к линии фронта около 6 тыс. французских солдат. И даже это незначительное подкрепление сыграло свою роль: на реке Марна немцы неожиданно встали и покатились назад. Историки назовут это «чудом на Марне». На самом деле никакие не чудеса, а убитые и пленные русские спасли Париж, заплатив за это десятки тысяч жизней. В момент острых боев под Парижем на территорию Восточной Пруссии вторглись две русские армии генералов Самсонова и Ранненкампфа. Потерпевшие поражение под Гумбиненом германцы начали отступать, вынудив верховное командование немецкой армии снять с парижского направления около 100 тыс. солдат и перебросить их против русских. Результатом неподготовленного наступления, нашей помощи «гибнущим союзникам», стало окружение и гибель целой русской армии. Генерал Самсонов, не вынеся позора, застрелился. Стремление оттянуть на Восточный фронт, как можно больше немецких, и австрийских войск красной нитью прослеживается во всех операциях русской армии в 1914 году. Одновременно с ударом по немецким войскам, другая часть русской армии начала наступление против австрияков в Галиции, на этот раз, чтобы помочь сербам. Наши войска идут вперед, окончательно не отмобилизовавшись и толком не подготовившись. Сначала следует серия поражений, но общее превосходство русских воинов в тактике, вооружении, моральном духе делает свое дело. В результате упорных боев австро-венгерские войска терпят серьезное поражение. Не понимая истоков и целей вспыхнувшей мировой войны, русской руководство не могло и правильно оценить возможные варианты развития событий. В Петербурге убеждены, что война долго не продлиться: ведь Германии и Австрии не устоять против совокупной мощи Антанты. И Германия действительно была бы разгромлена быстро при одном условии: если цели у всех членов Антанты одинаковые. Но Россия боролась за общую победу над врагом, а британцы и французы — за будущее устройство мира, в котором Российской империи не было места. Русская армия шла в наступление, под красочные истерики английских и французских представителей, но вот стрелять красивыми словами и торжественными клятвами пушки и ружья не могли. Требовались снаряды и патроны, причем в огромных количествах. Но их не было — программа перевооружения русской армии принята только полгода назад, а до ее выполнения еще очень далеко. Генерал Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, родной брат будущего ленинского управделами был в это время уже начальником штаба Северного фронта. «Не только военное ведомство, кабинет министров Государственный совет и двор, но и „прогрессивная“ Государственная дума были уверены, что война с немцами закончится в четыре, от силы — в семь-восемь месяцев — напишет он в своей книге «Вся власть Советам» — Никто из власть имущих не предполагал, что военные действия затянутся на несколько лет. Все мобилизационные запасы делались с расчетом на то, что кампания будет закончена, если и не до снега, то, во всяком случае, не позже весны». Генерал Маннергейм, говорит в своих мемуарах то же самое: «Хотя материальное обеспечение российской армии было гораздо лучше, чем десять лет назад, Россия все же не была готова к затяжной войне в Европе. Между тем, считалось — и это было всеобщим заблуждением, — что конфликт между великими державами не сможет длиться долго». Все считали, что война будет легкой прогулкой, а она закончилась для России катастрофой, первые признаки которой, появились очень быстро. В соответствии с довоенным планированием продолжала работать и военная промышленность. В результате недостаток боеприпасов очень быстро принял угрожающие размеры. Во вспыхнувшем конфликте расход снарядов нарушал все теоретические расходы, он был просто другого порядка: по подсчету Ставки за три недели боев была израсходована полугодичная норма 76-мм зарядов. Уже в конце августа 1914 года генерал Янушкевич писал военному министру Сухомлинову, что «вопрос о патронах для артиллерии — ужасный кошмар», и телеграфировал начальнику Главного артиллерийского управления, что положение в отношении снабжения пушечными патронами «критическое». Чтобы понять всю важность артиллерии в той войне, надо помнить, что около 70% потерь в ней падали на долю орудийного огня , 20% ружейного и 10% на все остальные виды поражения, включая газы. Проблема с военным снабжением столь остра и очевидна, что о ней писали буквально все мемуаристы. «Единственным большим и серьезным затруднением для наших армий является то, что у нас опять не хватает снарядов. Поэтому во время сражений нашим войскам приходится соблюдать осторожность и экономию, а это значит, что вся тяжесть боев падает на пехоту; благодаря этому потери сразу сделались колоссальны». Это сетует не фронтовик-очевидец, это написал в своем дневнике 19 ноября 1914 года сам император Николай II. И далее: «Пополнения прибывают хорошо, но у половины нет винтовок, потому, что войска теряют массу оружия». Добавить тут нечего — прошло лишь три месяца боев, а в русской армии «опять не хватает снарядов». Когда же их не хватило в первый раз? Через неделю борьбы со слабыми германскими силами прикрытия восточной границы? Или в самый первый день боев? Ведь мы знаем, что основная масса немецких войск сосредоточена на Западе! Об этом император не пишет, но не забывает указать, что артиллерия наша должна «соблюдать осторожность и экономию» и толком противника не обстреливать. Потом вперед идет пехота, несет колоссальные потери от огня немцев, а для нового пополнения даже нет винтовок! Но, если нет снарядов, и ваша артиллерия молчит, то может быть надо обороняться, а не наступать? Разве можно идти вперед, не имея винтовок, с одними шашками в руках? Нужно, если об этом просит французский «союзник». Мы же ему так обязаны… Сами англичане помочь не могут. Они воюют, как обычно чужими руками. В помощь Франции на континенте была высажена британская экспедиционная армия генерала Френча, состоящая из двух корпусов и одной кавалерийской бригады, общей численностью всего 70 тыс. человек! Потери русской армии в одной операции больше численности всего британского экспедиционного корпуса! Это даже хорошо — чем больше русских и немцев будет убито, тем быстрее вспыхнут революции в ослабленных империях. Но почему же так малочисленна британская армия в Европе? После окончания Первую мировую назвали Великой войной. Буквально через несколько месяцев, вместе с запасами снарядов, растаяли и иллюзии о ее скором завершении. Воюющие державы очень быстро призвали под свои знамена миллионы военнообязанных. Так сделали все страны, кроме ... Великобритании. Ее армия по-прежнему комплектовалась добровольцами. Как долго это продолжалось? Очень. Всеобщая воинская обязанность была введена в Соединенном королевстве 6-го января 1916 года, т.е. через 16 месяцев после начала мирового конфликта. Все это время английская армия не могла помогать своим союзникам в полной мере. Разумеется, совершенно случайно . На просьбу о помощи британцы могли с полным основанием развести руками: не можем ничего сделать, ведь наша армия так мала, так мала! Поэтому французский главнокомандующий маршал Жоффр и английский военный министр лорд Китченер просят о помощи в Петербурге. Вместо того, чтобы прекратить гибельные попытки ворваться в сердце Германии, русская армия, подхлестываемая истерикой французских штабов, опять пытается наступать. Ведь у нас одно дело, одна обеда. Наш удар отвлечет новые германские части с Западного фронта. Спасая Францию, император Николай II губит и Россию, и себя. «Наши наиболее боеспособные части, и недостаточный запас снабжения были целиком израсходованы в легкомысленном наступлении 1914—1915 г. г., девизом которого было: „Спасай союзников!“ — напишет позднее Великий князь Александр Михайлович Романов. Гибель наиболее преданных, отборных частей аукнется позже, когда в феврале семнадцатого новые призывники, надевшие серые шинели, станут бикфордовым шнуром революции. Навести порядок, будет некому: в первый же год войны почти целиком погибнет русская гвардия, огромные потери понесет кадровый офицерский корпус. Это еще одна причина, почему так торопили русскую армию наступать „союзники“: в 1905 году именно армия и гвардия подавили в стране смуту. С каждой братской могилой, засыпанной в Восточной Пруссии, верных трону и присяге становилось все меньше. Русская армия наступает, на этот раз мы рвемся в Моравию и Силезию. Силезия — это уголь и важнейший промышленный район Германии, поэтому немцы вынуждены вновь перебрасывать войска с французского фронта на русский. Тяжелая германская артиллерия безответно перемалывает нашу пехоту. Потери ужасны. Некомплект частей всего за полгода войны уже 50%! Ради чего? Война вступила в позиционную фазу — противники исчерпали последние подготовленные резервы, у немцев нет сил на окончательную победу, речь идет лишь о захваченных лишних километрах французской территории. Вот за эти квадратные километры чужой земли русская армия платила сотней тысяч своих жизней. Наше наступление не обеспечивалось нужными ресурсами, не вызывалось ходом войны, политическими и стратегическими соображениями. Причина одна — просьба англичан и французов, которым мы не можем отказать. Россия, по расчетам «союзников» не должна была войну выигрывать, она должна была вести ее неудачно . Лондону и Парижу надо не общей победы, а чтобы немцы разбили русских, при этом сильно ослабев. Потом в истерзанной России вспыхивает революция, ведущая к развалу и распаду государства, а доблестные англо-французы, добивают Германию. Так оно потом и получится. Только под таким углом зрения становятся понятными, все дипломатические и военные маневры наших «друзей». Ведь в сложные моменты боевых действий, в критическое время нехватки вооружений, англичане и французы не оказали России никакой поддержки. «И Англия и Франция не скупились на посулы. Но обещания оставались обещаниями. Огромные жертвы, которые приносил русский народ, спасая Париж от немецкого нашествия, оказались напрасными — те же французы и англичане с редким цинизмом фактически отказывали нам во всякой помощи» — пишет горькую правду генерал Бонч-Бруевич — На каждое предложение снабдить Россию боеприпасами французские и английские генералы заявляли, что им нечего дать». В то же время, сами англичане, по свидетельству британского премьера Ллойд-Джорджа, «копили снаряды, будто бы это было золото, и с гордостью указывали на огромные запасы снарядов, готовых к отправке на фронт». Более того, когда Россия оплатила изготовление боеприпасов на американских заводах, то уже готовый к отправке груз достался … англичанам. Они его просто перехватили и использовали для своих нужд, а дальнейшие переговоры и переписка по этому поводу ни к чему не привели. Корни русской революции, разработанной и рассчитанной в уютных лондонских кабинетах, уходят в братские могилы наших воинов, густо усеявшие поля Восточной Пруссии и Галиции. Именно огромные потери привели в конечном итоге к общей усталости от войны, затем к обвинениям царя и царицы в предательстве. Закончилось все это двумя революциями и катастрофой. Бездумная политика помощи в ущерб собственной стране, привела империю к гибели именно в период правления Николая II. Десятков и сотен тысяч жизней будет стоить России ее жертвенность, отзывчивость и настоящая верность союзному долгу. Неужели Николай II не понимал, что желание помочь своим партнерам по Антанте, имеет свои разумные пределы? Ответ на этот вопрос он унес с собой в могилу… Странности поведения всех стравливаемых монархов начинались после того подстрекательства, что имело место из Лондона и Парижа. В случае с немцами имел место наглый шантаж и обман, что так виртуозно воплотил в жизнь глава министерства иностранных дел Великобритании. Такое же подталкивание произвели англичане и на русской стороне баррикад. Через небольшой промежуток времени наступил черед Турции. Самое время поговорить о вступлении в войну Стамбула. Здесь загадок не меньше, чем во всей мутной истории того времени. Россия вступает в мировую войну, просто защищаясь. Это очень сильная мотивация, но должна быть у русского правительства и другая более корыстная цель. Иначе, предложи германцы мир, и Россия может на него согласиться. Но по плану Революция — Разложение — Распад русские должны бороться до тех пор, пока не разгорится пожар очередной революции и внутренняя мина не разнесет империю на куски. Нужна лакомая приманка, для Петербурга — это турецкие проливы. Однако «союзники» не могут предложить России желанных Дарданелл, без участия Турции в мировом конфликте. Да и самим англичанам можно будет получить часть турецкой территории, только в случае, если Стамбул выступит против держав Антанты. Из этого вытекает и дальнейшая логика действий британской дипломатии: они всеми силами пытаются спровоцировать Турцию поддержать Германию. Не надо удивляться кажущейся абсурдности поведения англичан, только нестандартные ходы и смелые решения могут позволить им выполнить сложнейшую задачу — провести мировую войну по своему сценарию. Потом, разбив Турцию в этой войне, британцы славно поделят ее территорию. Вот только России ничего из этого не достанется — для нее у сэра Грея были запланированы Гражданская война, хаос и потери территорий, а никак не их приращения. Конечно, есть в таком поведении и значительный риск, но без него и не сорвать запланированный куш. Поэтому в случае с Турцией, британская дипломатия лезет из кожи вон, стараясь пополнить ряды собственных противников. И это не самый «нестандартный» ход, который совершат англичане в ходе Первой мировой войны и будущей русской революции… В определенный момент получается, что дипломатические усилия России и Великобритании оказываются направленными в противоположные стороны. Русская дипломатия прилагает усилия, чтобы привлечь турок на свою сторону или убедить их сохранить нейтралитет. Петербургу совсем не нужен еще один противник. Для этого министр иностранных дел Сазонов предлагает гарантировать Турции неприкосновенность и возвратить ей остров Лемнос. Английская дипломатия отвечает на это согласием гарантировать туркам неприкосновенность только на период войны. По поводу островов из Лондона следует категорический отказ. Англия почти в открытую провоцирует турок, явно «уступая» в сговорчивости немцам, готовым на любые условия турецкой державы. Помимо дипломатических уловок в ход идут и оскорбительные, недружелюбные выпады в адрес Турции. Как главной судостроительной державе мира, Великобритании многие государства заказывали постройку новейших кораблей. За несколько лет до войны Бразилия заказала в Англии свой третий по счету линкор — дредноут, вооруженный четырнадцатью мощнейшими 305-мм орудиями. Однако страна кофе и карнавала немного не рассчитала свои финансовые возможности, и уже готова была отказаться от заказа, когда на сцену выступила Турция. Она не только перекупила строящийся бразильский корабль, но оплатила постройку еще одного корабля такого же класса. К лету 1914 они должны были быть преданы заказчикам. Однако английские фирмы под всеми предлогами стали затягивать сдачу кораблей, а 28(15) июля 1914 года (в день объявления Австро-Венгрией войны Сербии), Великобритания реквизировала оба турецких дредноута и включила их в состав своего флота под названием «Эйджинкорт» и «Эрин». В то время, как сэр Грей всеми силами «боролся за мир», военное ведомство Британии заканчивало приготовления к войне. О мировой войне тогда не думал никто, кроме, пожалуй, британского и французского руководства, да польских националистов, упорно тренировавшихся в австрийских военных лагерях. Поэтому для турецкого правительства реквизиция кораблей была оскорблением, публичной пощечиной. Интересная логика: Австрия объявила войну Сербии , а поэтому Англия забрала корабли у Турции? Такие действия вызвали в Стамбуле взрыв негодования, ведь часть средств на постройку кораблей была собрана по общественной подписке. Неожиданная брешь в размере двух сильнейших кораблей подрывала оборонную мощь турецкого флота. Виновными в этом были англичане, но ненависть Турции распространялась на всю Антанту, ближайшим географическим членом которой для турок была … Россия. Немецкое военное командование решило срочно воспользоваться сложившейся ситуацией и тайно предложило турецкому правительству приобрести два новейших германских боевых корабля, находившихся с 1912 года в Средиземном море. Это были линейный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Бреслау». Как часто бывает в политике, смелая операция германского командования по привлечению Турции на свою сторону полностью совпадала с интересами англичан. Поэтому «Гебен» и «Бреслау» благополучно доплыли до Стамбула. История эта настолько интересна, что остановимся на ней поподробнее. Советский морской историк А. Шталь писал: «В истории флотов нет примера, чтобы один корабль сыграл роль, подобную той, какая выпала на долю „Гебена“. С ним полностью соглашался Уинстон Черчилль: „Народам Среднего Востока „Гебен“ принес больше крови, страданий и разрушений, чем любой другой корабль в мировой истории“. «Гебен» и «Бреслау» находились в море в кульминационный момент начала мировой войны: Англия и Германия должны были стать врагами с минуты на минуту. Уничтожить оба германских корабля лучшему в мире британскому флоту не составляло труда. Английская эскадра шла по пятам, но … упустила немецкие крейсеры. Когда же англичане снова настигли корабли в Стамбуле, ситуация в корне изменилась. Правительство Турции объявило, что она купило «Гебен» и «Бреслау» у Германии и отныне это не немецкие, а турецкие корабли «Султан Явуз Селим» и «Мидилли». Команды на судах остались немецкие. Они просто поменяли немецкие бескозырки на турецкие фески. Последствия британской «халатности» были серьезными. 29(16) октября 1914 года немецкий адмирал Сушон, принявший должность главнокомандующего турецкого флота вывел эскадру в море, якобы для учений. И сделал то, что от него страстно желали руководители германского государства и … английской разведки. «Гебен» открыл огонь по Севастополю, «Бреслау» — по Новороссийску, крейсер «Хамидие» — по Одессе. На следующее утро русский посол в Константинополе затребовал паспорта, и Турция вопреки желанию России оказалась нашим очередным противником и новым союзником Берлина. Следствием этого стало блокирование судоходных черноморских путей, по которым могло осуществляться снабжение России всеми необходимыми грузами. Да и основной поток русского экспорта шел через проливы: накануне первой мировой войны от 60 до 70 % всего нашего хлебного экспорта шло через Босфор и Дарданеллы, а общий вывоз русских товаров именно таким путем составлял около 34% всего товарооборота. Теперь у России были проблемы с продажей своих товаров и получением необходимых материалов. Нехватки первых лет войны во многом объясняются, той трагической «случайностью», когда два германских корабля «обманули» британский флот. Теперь оружие и амуниция могли попадать к нам только через Владивосток или через Мурманск и Архангельск, что сильно удлиняло его путь на фронт и без того требующий огромное количество боеприпасов. Значит, их дефицит сохранялся, и Россия не могла воевать во всю свою мощь. Англичане и французы с одной стороны подталкивают нас наступать, а с другой стороны всеми способами ограничивают поступление русским военных материалов. Всячески избегают «союзники» и согласования совместных действий всех членов Антанты. К концу первого года войны истощенные германцы наступать больше не могут, и Западный фронт стабилизировался, упершись с одной стороны в нейтральную Швейцарию, а с другой в море. Противники зарывались в землю, непрерывно совершенствуя свою оборону. Борьба затягивалась, конца ей не предвиделось. Странное дело — провоевав уже полгода, «союзники» по Антанте так и не научились согласовывать свои действия. Никак не получалось нажать на рейх с двух сторон одновременно. Британцы боятся такого удара по Германии, ведь немцы могут и не выдержать. А быстрое поражение Германии англичанам совсем не нужно, ведь тогда Россия окажется в числе победителей! Костлявая рука истощения медленно, но верно начинала подбираться к Европе. Следом за ней на карты России, Германии и Австро-Венгрии начинала бросать свою тень будущая революция. Это очень важный момент. Правильное понимание происходящего пришло к немцам очень быстро: « Англичане надеялись раздавить нашу страну с помощью русского парового катка, причем франко-бельгийско-британская армия должна была сдерживать наше наступление; в случае, если бы появилась опасность слишком большой победы России, они намеревалась прекратить войну » — справедливо указывает адмирал фон Тирпиц. Перед германским руководством встала дилемма выбора дальнейшей стратегии борьбы. Куда направить свои усилия: на Восток или на Запад? Немцам очевидно, что хуже всех вооружена именно наша армия, что отсутствие у нее боеприпасов дает германским войскам большое преимущество. Помимо того, неуемная активность русских и их постоянное стремление перейти в наступление, не позволяют оставить их в тылу, повернувшись лицом на Запад. Зато пассивность англичан и французов при ударе по русским просчитывалась легко. В 1914 году они ни разу России не помогли, и германцы справедливо рассчитывали на их «невмешательство» и в этот раз. На Западном фронте германцы занимают стратегическую оборону. К обороне готовятся и англичане с французами. Можно спокойно вздохнуть, ведь теперь немцы будут громить Россию уже по собственной инициативе, и русских не надо будет подстегивать. Но этого мало! Оборона всегда сильнее наступления. Обороняющуюся русскую армию немцам будет разбить сложно. Поэтому, под давлением представителей Антанты русское командование также решает наступать! И даже не на одном, а на двух стратегических направлениях: на Берлин через Восточную Пруссию и на Вену через Карпаты. Получался интересный казус: германцы стремились разгромить нас, так как мы слабо вооружены и еще безмерно воинственны, а мы, чтобы убедить их в правильности выбора снова рвались вперед. План «союзников» действовал безукоризненно — Россия и Германия ослабляли друг друга. Германское наступление началось в январе 1915 года и продолжалось почти беспрерывно практически до конца лета. В результате наши войска оставили захваченную Галицию и понесли значительные потери. Однако катастрофы не было: фронт держался и оставление Польши, последовавшее за поражением в Галиции, было планомерной операцией по выравниванию фронта. Германская армия тоже выдохлась: русский фронт поглотил все ее подготовленные резервы. Когда мы будем истекать кровью, англо-французское командование не предпримет ничего, чтобы облегчить участь нашей армии. Вместо этого оно спокойно займется своим военным строительством. За 1915 год Франция увеличила производство винтовок в полтора раза, патронов — в пятьдесят раз, крупных орудий почти в шесть раз. Англия в свою очередь увеличила производство пулеметов в пять раз, самолетов почти в десять раз. Может, не знали в туманном Альбионе и солнечном Париже о страшном положении русской армии? Прекрасно знали. Французский посол Морис Палеолог воспроизводит в своих мемуарах слова начальника русского генерального штаба генерала Алексеева: «Наши потери в людях были колоссальны. Если бы мы должны были только пополнять наличный состав, мы бы быстро его заместили, там у нас в запасе есть более 900.000 человек. Но нам не хватает ружей, чтобы вооружить и обучить этих людей...». Только не подумайте, что доблестные «союзники» не поставляли нам никакого снаряжения. Это не так — поставки были, но небольшие и нерегулярные. Так, например, в 1915 году, «союзники» поставили России лишь 1,2 млн. снарядов — меньше 1/6 ежемесячного производства снарядов Германией. Генерал Свечин писал: «На нашу просьбу к французам о заказе снарядов со своих заводов мы получили отказ. У них не оказалось той жертвенности, которую проявили мы в начале войны, готовыми наступать для помощи союзнику. Лишь в 1916 году французское правительство дало нам разрешение покупать небольшой процент продукции завода в Крезо. Дирекция завода не постеснялась брать с нас непомерно высокие цены». Не зря старались англичане, чтобы «Гебен» доплыл до Стамбула и спровоцировал вступление Турции в войну. Русские черноморские порты заблокированы, поэтому большое количество вооружений «союзники» поставляли через Мурманск и Архангельск, но из-за трудностей с транспортом многие из этих материалов так там и застряли, никогда не дойдя до фронта. Транспортные корабли для перевозки вооружения давались англичанами лишь при условии ответных поставок им хлеба, масла, леса, спирта и важного стратегического сырья, в котором нуждалась сама Россия. Вскоре британское правительство вообще потребовало, чтобы Россия в качестве гарантии оплаты заказов перевела свой золотой запас в Лондон. Десятки тонн русского золота отплыли туда и составили, так называемое «царское золото», которое не было России возвращено и не было покрыто поставками. Вот вам еще пример: ощущая острую нужду в транспорте, в конце 1915 года русское военное ведомство решило построить пять автомобильных заводов. Планировалось выпускать на них около 7,5 тыс. грузовиков в год. Получив их, русские войска станут мобильными, легче станет перебрасывать резервы с одного участка фронта на другой. Разве это плохо для общей «союзной» победы? Разве не поедут прямо на Берлин и Вену русские пехотинцы на свежесобранных автомобилях? Как еще, кроме нежелания общей победы можно объяснить, что все эти заводы не были пущены в ход и даже не были достроены! Просто потому, что предназначенное для них иностранное оборудование не было прислано «союзниками». Настоящие партнеры по коалиции так не поступают, потому, что кровно заинтересованы в общей конечной победе . Так, к примеру, поступает Германия, везде и всеми силами поддерживающая боеспособность своих австрийских, болгарских и турецких соратников. Но англичане и французы еще до войны вычеркнули Россию из списка победителей и внесли ее в число держав, которые эту бойню пережить не должны. Отсюда и странная пассивность британцев и французов в моменты немецких наступлений, вызывающее удивление у всех историков и исследователей Первой мировой войны. В 1915 году сотни тысяч наших солдат погибнут из-за нехватки вооружений. А за ним наступит 1916, а потом и роковой 1917 … Пока военное счастье России не улыбается, русские дипломаты пытаются обсудить с союзниками вопросы послевоенного устройства мира. Единственным призом для России за участие в этой войне могут стать заветные турецкие проливы, словно пробка закрывающие русскому флоту выход из Черного моря. Англичане это прекрасно понимают. Именно они столетиями не давали русским разгромить Турцию и овладеть Босфором и Дарданеллами. Теперь они используют их в качестве приманки. «Крайняя необходимость подбодрить Россию посреди ее неудач в восточной Пруссии — пишет в „Мировом кризисе“ Черчилль — заставили Эдуарда Грея, английского министра иностранных дел, еще 14 ноября 1914 года проинструктировать нашего посла в Петербурге Бьюкенена уведомить Сазонова о том, что правительство признает, что вопрос о проливах и Константинополе, должен быть улажен в соответствии с желаниями России». В начале 1915 года царское правительство решает, что пришло время расставить точки над «i». 4-го марта 1915 года министр Сазонов направляет союзным послам «Памятную записку»: «Ход последних событий приводит е.в. императора Николая к мысли, что вопрос о Константинополе и проливах должен быть окончательно разрешен и сообразно вековым стремлениям России». Далее перечисляются наши требования: Константинополь, западный берег Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, Южная Фракия до линии Энос-Мидия. Стоило провоевать полгода, потерять около полутора миллиона ранеными, убитыми и пленными, чтобы, наконец, начать выяснять, а за, что собственно мы воюем! Так и хочется сказать Николаю II: ну как же можно вступать в Антанту, не подписывая договора, как же можно заключать союзы, не обговаривая точных условий его заключения! Разве можно воевать, не имея четких гарантий получения военных призов и трофеев! Ведь это просто азы политики! Читая все эти документы, начинаешь четко понимать, почему революция произошла именно в царствование Николая, а не его твердого отца. Но свою вину перед Россией последний русский царь искупил своей кровью и кровью своих невинных детей … Для «союзников» вопрос о проливах весьма непростой и болезненный. Дать согласие России на обладание ими и Константинополем, означало пустить ее в зону своих жизненных интересов, куда англичане никого пускать не хотели. Но и отказывать России в этом праве тоже было рискованно — прямой отказ русским мог вызвать активность сторонников мира с Германией, с последующим выходом Петербурга из войны. Тогда прощай революция и все планы, ради которых война и затевалась. Приходится Николая II успокаивать. Но — очень своеобразно. Вместо наступления на германском фронте, что вынудило бы немцев ослабить натиск на русскую армию, англичане и французы наносят удар … по Турции, пытаясь захватить те самые проливы, судьбу которых русское правительство начало обсуждать. Официального ответа Николаю II англичане не дают, зато спешно пытаются Дарданеллы оккупировать. Мы, знающие истинные цели наших «соратников» в этой войне, в отличие от царя их не знавшего, удивляться не будем. Все очень логично — «союзники» загодя готовяться к окончанию войны. Для этого, чтобы опередить русские войска, 25(12) апреля 1915 года они высаживают десант в Галлиполи. Цель — захват Дарданелл и Константинополя и недопущение туда России. Русское правительство не на шутку встревожилось и забеспокоилось. Британская прыть вызывает беспокойство даже у Николая II, который справедливо считает проливы своим естественным (и единственным!) будущим военным трофеем. Ему непонятно, почему, вместо помощи на германском фронте английские войска отправляются в Дарданеллы. Произведенный десант так неожиданен, и место его такое пикантное, что обеспокоенное русское правительство срочно требует «союзников» подтвердить, что проливы будут отданы России. Британское посольство заявляет, «что, только исходя из соображений пользы общего дела правительство е. в. предприняло операции в Дарданеллах. Великобритания не извлечет из них для себя никакой прямой выгоды: она сама не намерена там обосноваться». Однако факты говорят об обратном. Готовилась Дарданельская операция крайне поспешно, что совершенно не характерно для таких сложных военных операций, как высадка десанта в хорошо укрепленном противником районе. Тем более, что оборона Дарданелл находилась в немецких руках, которые уже давно подчинили себе всю турецкую армию. Англо-французским войскам предстояло штурмовать двадцать четыре старых турецких форта, находившиеся под командованием германских офицеров. Начались тяжелые бои, и в июле «союзное» командование высаживает на берег еще две дивизии, потом еще и еще. С потерями не считаются — захватив Константинополь, англичане стали бы хозяевами положения и могли оспаривать русские притязания на проливы с весьма благоприятной позиции. Позже английский адмирал Валис признал, что «во всей мировой истории нет ни одной операции, которая была бы предпринята на столь скорую руку и которая была бы столь плохо организована». Что делать — когда обстоятельства требуют, приходиться нарушать все писанные и неписанные правила. Вернемся к документам английского посольства. Цитировать их можно бесконечно, общий смысл таков: после войны все решим полюбовно, не беспокойтесь дорогие «россияне»! Теперь и у вас есть смысл участвовать в бойне — вы боретесь за проливы. Наши «союзники» щедры на обещания, зная, что выполнять их не придется. Ведь по их плану к окончанию Первой мировой войны России уже быть не должно! Значит, и отдавать ничего не надо. Попутно заметим, что в начале января 1916 года все войска с дарданельского фронта эвакуируются. Уйма «союзных» дивизий без толку проторчало в Галлиполи весь разгар боев 1915 года на русско-германском фронте. Для общего дела победы над Германией пользы от этого никакой. Для плана Революция-Разложение-Распад польза очень большая… В сложный для себя момент германского наступления, русское командование тщетно пытается получить от «союзников» хоть какую-то реальную помощь. У стран Антанты, не в пример ее противникам, координация действий продолжает отсутствовать. Именно так объясняют наши англичане и французы свою пассивность и нежелание оттянуть на себя часть немецких сил. Но Россия не получившая никакой поддержки, настаивает на решении вопросов координации действий. Под давлением Петербурга, 7 июля (25.06.) 1915 года в Шантильи, созывается межсоюзническая военная конференция. Почти через год боевых действий страны Антанты впервые(!) попытаются теснее увязать стратегические планы для достижения конечной победы в войне. На первом же заседании французский генерал Жоффр заявил, что «существующая несогласованность действий союзников» может привести к тому, что «австро-германцы будут последовательно наносить главные удары по каждой из союзных армий и выводить ее, одну за другой, из сражения». Вывод напрашивался простой и логичный: та из союзнических армий, на которую придется главный удар врага, должна получить помощь от других членов Антанты. Полковник Игнатьев, фактический глава русской военной разведки, родной брат которого представлял на этой конференции Россию, пишет: «Несмотря на эти красивые заявления, создать центральный координирующий межсоюзнический орган не удалось в основном по вине Англии  — слишком велики оказались противоречия между ее участниками». Снова мы наблюдаем интересную картину: британские представители топят на корню любую идею, помогающую Антанте выиграть войну быстрее и легче. Даже если мысль эта проста и очевидна, как желание координации действий, англичане всеми силами ее торпедируют. Война должна длиться долго и быть катастрофой для ее «монархических» участников по обе стороны баррикад. Иначе как можно объяснить тот факт, что после года (!) боевых действий, страны Антанты еще только согласились наладить обмен данными разведки! Уже больше года разведслужбы разных стран действуют каждая на свой лад. Только после такого невероятно большого срока «принимается решение: разведывательная информация, которая уже имеется у Англии, Бельгии и Франции, будет сообщена Италии и России». До этого данные своих разведчиков, за редким исключением «союзники» складывали в сейфы и русским партнерам не показывали. Для понимания элементарнейших вещей британцам и французам требуются годы. Разве генералы двух великих стран отличаются особой тупостью и скудоумием? Конечно, нет, просто препятствование быстрой победе над Германией и усилением трудностей, создаваемых для России идет одновременно по всем направлениям. «Страны Антанты обладали колоссальными людскими и материальными ресурсами, значительно превышающими возможности германского блока. Однако из-за неумелой координации военных усилий Антанта никак не могла одержать решительный успех над своими противниками» — пишет по этому поводу глава русской разведки граф Павел Игнатьев. Прошел очередной год борьбы. В 1916 году германское командование снова стоит перед выбором стратегии. Убедившись, что ни огромные потери, ни отступление русских войск не приводит к решительному разгрому России, оно решает сосредоточить свои усилия на выводе из войны Франции. Главный удар германцы решают теперь нанести на Западном фронте. «Союзники» и Россия тоже собираются наступать. Для выработки и согласования своих планов Антанта проводит вторую конференцию в Шантильи в декабре 1915 года. Новый представитель России генерал Жилинский, снова пытается добиться от партнеров по коалиции абсолютно простых и понятных вещей. Русское командование настаивало, чтобы наступление на Западном и Восточном фронтах велось одновременно! Промежутков между началом операций отдельных армий быть не должно. Помимо того, русский генерал добивался решения о незамедлительном наступлении остальных союзников, если кого-либо из них атаковали германцы, даже если подготовка к нему еще не окончательно завершена. Вот такие очевидные истины британским и французским генералам надо было объяснять… Конференция Жилинского услышала и вполне согласилась, что предлагаемое им поведение не позволит противнику свободно маневрировать резервами. И — все! Были приняты лишь общие положения, конкретные задачи не были разработаны. Сроки будущих наступлений определялись в меморандуме, составленном французским генеральным штабом. Первоначально все там было запланировано, как требовал генерал Жилинский: одновременное наступление на Западном и Восточном фронте, но потом были внесены «незначительные» коррективы. По обновленному общесоюзному плану наступление на французском фронте намечалось на 1 июля (19.06.) 1916 года, а на русском — на две недели раньше. Как раз хватит времени, чтобы германцам перебросить свои дивизии по железной дороге на русский фронт. Иными словами, в подготовленном англичанами и французами плане, основная нагрузка войны была снова взвалена на нас, и дальнейшие события ничего не меняли, несмотря ни на какие изменения политической и боевой обстановки. Историки почему-то обходят стороной одну интересную закономерность: какая бы страна, ни вступала в войну, неважно даже на чьей стороне, хуже от этого становилось только России! В 1915 году предав своих прежних союзников по Тройственному блоку, на стороне Антанты в войну вступила Италия. На стороне Германии и Австрии, также предав русских освободителей, выступила Болгария. Войну она начала, нанеся удар по Сербии, что привело к полному разгрому сербской армии, и Россия для облегчения ее положения снова пыталась оттянуть силы противника на себя. Обескровленные русские войска принялись выручать сербов. Наступление Юго-Западного фронта в декабре — январе 1915-1916 годов было снова плохо подготовлено и потому полегло еще 50 тыс. русских мужиков. Дальше — больше. Теперь уже итальянцы безуспешно штурмуют австрийские позиции на реке Изонцо. Следует одно наступление, за ним второе, третье и т.д. Итальянцы готовятся уже к пятому наступлению, когда австрийцы решают атаковать сами. Их удар в Трентино, начатый 15(02) мая 1916 года успешно развивается. Итальянские войска потеряли все завоеванное ранее и едва держатся за последние отроги гор. В русскую ставку снова сыпятся телеграммы с мольбой от помощи: от итальянского главнокомандующего Кадорна, итальянского короля, а также французского маршала Жоффра. Россия, как всегда, не отказала. Наступление русского Юго-Западного фронта, началось по просьбе «союзников» на 11 дней ранее намеченного срока. Это был знаменитый Брусиловский прорыв. Австро-Венгрия была буквально сметена, потеряв до полутора миллиона солдат. Одних пленных было взято до 500 тыс. человек! С этого момента войска дунайской монархии думали только об обороне. Но … Последствия нашего удара прекрасно описывает Карл Маннергейм, командовавший дивизией именно на русско-австрийском участке фронта: «Австрийцы прекратили свое продвижение на итальянском фронте, а натиск на участок французского фронта во Франции близ Вердена ослаб. Из Франции на восточный фронт были переброшены двадцать четыре немецкие дивизии, и это позволило французским и британским войскам 1 июля начать наступление на Сомме». Австрийцы и болгары также срочно затыкали возникшую брешь: всего около 34 дивизий наших противников появились в короткий срок против русских войск. С каждой услугой оказанной России «союзникам», им становилось легче, а нам тяжелее. Прекрасной иллюстрацией вышесказанного стало вступление в войну Румынии 27(14) августа 1916 года. Точнее показательна та настойчивость, с которой «союзники» втягивали в нее Бухарест. «С военной точки зрения для России это составило определенную проблему» — пишет Маннергейм. Широко известно высказывание, приписываемое разными авторами различным военным авторитетам. Суть его такова: не важно, на чьей стороне выступит Румыния, потому, что количество военной силы, необходимое для ее разгрома или спасения от него совершенно одинаково. В этом и состояла «проблема»: вступление Румынии в войну никакой пользы Антанте не приносило, зато России наносило ощутимый вред. Вооруженные силы Румынии были очень слабы, а наша страна имела с ней протяженную границу. В случае вступления румын в войну, русский фронт автоматически удлинялся. Для его заполнения пришлось бы потратить все резервы и ослабить другие участки фронта. Именно поэтому англичане напрягают все силы, чтобы втянуть Бухарест в войну. Чтобы румынское правительство вступало в войну с легким сердцем, британскими дипломатами были обещаны территориальные приобретения за счет Австро-Венгрии, и поддерживалась странная уверенность, что Румыния сможет объявить войну одной только Австрии. Так румыны и поступили, но войну им объявили и Германия, и Болгария, и Турция. Ситуация удивительная: члены Антанты, борющиеся с одним и тем же врагом, имеют диаметрально противоположные точки зрения на вступление Румынии в войну. Так было и с Турцией. Однако ничего удивительного в этом нет — просто истинные цели войны у России, и ее «союзников» разные, отсюда и разница в подходах. Новую головную боль получал и русский Черноморский флот: у него появилась дополнительная задача прикрытия от неприятельских судов еще и румынского побережья. Командовавший этим флотом адмирал Колчак, на допросе, перед самым своим расстрелом в январе 1920 года, вспоминал интереснейшие слова императора Николая II, сказанные ему лично: « Я совершенно не сочувствую при настоящем положении выступлению Румынии: я боюсь, что это будет невыгодное предприятие, которое только удлинит наш фронт, но на этом настаивает французское союзное командование ; оно требует, чтобы Румыния, во что бы то ни стало, выступила. Они послали в Румынию специальную миссию, боевые припасы, и приходится уступать давлению союзного командования ». Показательна в этом смысле реакция главы французского командования Жоффра: узнав о вступлении Румынии в войну, он восторженно провозгласил: “Ради этого ничего не жаль!”. Почему так радовался французский генерал, вы поймете, если проследите за событиями, последовавшими за вступлением Румынии в войну. В конце августа 1916 года закончилось русское наступление (Брусиловский прорыв) и сразу после него румыны объявили свое решение выступить на стороне Антанты. После чего, они начали атаки в Венгрии, немного потеснив австрийские части. Германия отреагировала немедленно. Два месяца ушло у немцев на перегруппировку, а уже 11 ноября (29.10.) 1916 года германские войска под командованием генерала Маккензена начали наступление. Быстро разгромив румынскую армию, германцы вышли к Бухаресту. Затем уже в ходе Бухарестского сражения, через три дня наголову разбили остатки румынских войск и вошли в столицу. За считанные дни румынская армия потеряла 120 тыс. человек убитыми и пленными и фактически перестала существовать. «Уже на ранней стадии военных действий Румыния запросила у России помощи, причем размер этой помощи постоянно увеличивался по мере того, как развивалось наступление Германии и Австро-Венгрии. К началу весны 1917 года на румынском фронте, протяженность которого составляла 500 километров, находилось 36 пехотных и 6 кавалерийских русских дивизий. Это означало, что российская армия отправила в Румынию примерно четвертую часть своих сил и сама осталась практически без резервов. Ко всему прочему, Россия должна была снабжать румынскую армию продовольствием и снаряжением , а в это время ее собственное положение день ото дня ухудшалось. Хрестоматийный пример того, как слабый союзник приносит больше забот, чем от него можно получить помощи! » — пишет в своих мемуарах генерал Маннергейм. Французский маршал Жоффр разразился требованиями послать 200 тыс. русских солдат на спасение Румынии. Румынский помол Диаманди обивал пороги царя с планом бухарестского генштаба, чтобы русские сосредоточили 3 — 4 корпуса прорвались через Восточные Карпаты и ударили во фланг наступающим немцам. «Союзники» требовали невозможного: столько войск в такие сжатые сроки было просто неоткуда взять. Поэтому, не отказываясь помочь Румынии, Николай II и генерал Алексеев отвергли предлагавшийся план. Резервов в таком количестве не было, а снятие войск неизбежно оголяло фронт и могло привести к прорыву противника в другом месте. Но, похоже, что этого «союзники» и добивались. Их истерика была неописуемой. Диаманди бежал жаловаться Палеологу, тот сигнализировал в Париж, а оттуда давили и давили. В итоге румыны все же были спасены именно нашими войсками, так как британские войска «завязли» на Салоникийском фронте и не смогли «пробиться» на помощь Румынии. Это можно было легко предсказать. Русские войска всегда приходят на помощь «союзникам», у англичан и французов всегда есть в запасе убедительная причина, почему они это не сделали. «В отношении Румынии, — пишет А.Зайончковский, известный русский военный теоретик, командовавший корпусом на румынском фронте, — Антанта дала высокий образец военно-политического разнобоя». В смысле, что в войну ее уговорили вступить, а от разгрома не уберегли. Догадайтесь почему? Откуда были взяты германские силы, разгромившие румын? Конечно, с Западного фронта. Откуда брали русские корпуса, чтобы остановить немцев? С нашего фронта. Следовательно, вступление Румынии в войну ослабляло и Россию, и Германию: еще большее количество немецких и русских войск воевало друг с другом, что полностью соответствовало сценарию «союзников». Немецкие войска ослаблялись на западном фронте и усиливались на Восточном, так незаметно тяготы войны перекладывались на наши плечи, усиливая и без того огромные потери. Артиллерии и оружия у нашей армии стало еще меньше в расчете на километр фронта. «Союзных» поставок вооружения не было по-прежнему, а новые немецкие дивизии не забывали прихватить с собой всю свою артиллерию. Первая мировая война буквально пестрит такими неприглядными примерами английской политики, что на определенном этапе удивляться их предательству уже перестаешь. Но история вступления в войну Румынии даже на общем фоне выделяется, имея еще один тайный смысл. Чтобы понять это, надо просто ознакомиться с русскими планами того периода, которые были хорошо известны и «союзникам». После внезапной высадки англичан и французов в Галлиполи, обеспокоенный Николай II отдает приказ разработать план захвата этих стратегически важных для России проливов. Правительства Антанты, как мы помним, на словах не возражают. Но выводы делают и меры принимают. Вот здесь мы снова подходим к весьма интересному моменту. Оказывается дивизии, закрывшие собой возникшую «румынскую» брешь на фронте, готовились к Дарданельской операции! Их перебросили на румынский фронт, отказавшись от операции по захвату проливов и Константинополя! Таким образом, втянув Румынию в войну, англичане сумели сорвать русскую операцию по захвату Босфора и Дарданелл! Первоначально Босфорскую операцию русское командование планировало на осень 1916 года, потом занятое спасением румын, перенесло ее на апрель 1917-го. Но и в этот раз десант не состоялся — возможный захват Босфора Россией был одной из причин, отчего революция произошла именно в феврале… Откройте любую книгу, посвященную Первой мировой войне и вы найдете множество примеров настоящей союзной солидарности России. На тех же страницах вы не найдете ни одного примера соответствующего поведения англичан или французов. Обычно авторы стараются эти «союзные странности» не комментировать, ограничиваясь их простой констатацией, либо объясняя их самым наивным и простым способом: так получилось. Мало кто понимает, что все это не было случайным стечением обстоятельств, а заранее спланированной политикой, конечный результат которой был многоуровневым. Для России — революция, распад и гибель, а для Великобритании новые колонии и территориальные приобретения. Богатые полезными ископаемыми и нефтью, как Ближний Восток, принадлежащий пока Турции. Ведь не только для ослабления России пропустили английские корабли немецкий крейсер «Гебен» в начале августа 1914 года, но и для того, чтобы потом откусить от турецкой империи ее самые лакомые куски… За бурным развитием боевых действий Первой мировой войны осталось незамеченным одно очень интересное событие. На фоне развернувшейся катастрофы оно было маленьким и незаметным, потому никто ему особого внимания не уделил. И зря. Словно в маленьком осколке большого зеркала, отразилась в этом событии будущая Февральская русская революция. Ее сценарий и движущая сила проявили себя ровно накануне мирового конфликта — в июле 1914 года. Буквально за неделю до начала неожиданного вспыхнувшего мирового конфликта в столице Российской империи… начались забастовки! Страну, измученную первой русской смутой, удивить стачками было сложно. Привыкла к подрывной деятельности революционеров полиция и охранка, но эти забастовки были действительно необычными. Настолько, что во многих мемуарах они нашли свое отражение. Главной же особенностью этих волнений и забастовок была их таинственность и загадочность. Возникли они без видимой причины, неожиданно, «случайно». Так же внезапно потом и закончились. Татьяна Боткина, дочь царского медика, расстрелянного со своими венценосными пациентами в Екатеринбурге, в своих «Воспоминаниях о царской семье» упоминает и об этих странных стачках: «Рабочие бастовали, ходили толпами по улицам, ломали трамваи и фонарные столбы, убивали городовых. Причины этих беспорядков никому не были ясны ; пойманных забастовщиков усердно допрашивали, почему они начали всю эту переделку. — А мы сами не знаем, — были ответы, — нам надавали трешниц и говорят: бей трамваи и городовых, ну мы и били». Председатель Государственной Думы М.В. Родзянко в своем труде «Государственная дума и февральская 1917 года революция» тоже уделяет этим событиям много внимания: «Петроград в 1914 году, перед самой войной, был объят революционными эксцессами. Эти революционные эксцессы, возникшие среди рабочего населения Петрограда, часто влекли вмешательство вооруженной силы; происходили демонстрации, митинги, опрокидывались трамвайные вагоны, валились телеграфные и телефонные столбы, устраивались баррикады». Родзянко даже указывает нам на время возникновения беспорядков: «во время посещения России представителем дружественной нам державы — Президентом Французской Республики Пуанкарэ». «Возлагать венок на гробницу Александра III французскому президенту пришлось под последние отголоски уличной борьбы» — пишет и товарищ Троцкий в своей «Истории и русской революции». Посол Морис Палеолог, встречавший в русской столице своего президента в своих мемуарах вспоминает: «Возвратясь в Петербург по железной дороге в три четверти первого, я узнаю, что сегодня, после полудня, без всякого повода, по знаку, идущему неизвестно откуда, забастовали главнейшие заводы , и что в нескольких местах произошли столкновения с полицией». Проанализировать причины неожиданной вспышки рабочих демонстраций никто в правительстве не успел. Потом в стране произошли такие потрясения, по сравнению с которыми пара сломанных трамваев показалась золотым веком. Но в конце июля 1914 года у русского руководства эти беспорядки вызвали серьезное беспокойство: «Волнения в столице были настолько сильны, что Президент вынужден был ездить по городу в сопровождении значительного военного конвоя — рассказывает нам Лев Давыдовыч — То же самое, хотя, разумеется, в меньшем масштабе, происходило и на местах ». По причине возникшей войны разобраться в причинах и организаторах таинственных забастовок не успели и русские спецслужбы. Затем у них появились более важные заботы, потом возникшая революция быстро и эффективно уничтожила сами спецслужбы. Поэтому причину забастовок так никогда и не выяснили. Точнее сказать — не доказали, потому, что во всех указанных мемуарах виновные и организаторы называются авторами легко и без промедления. «Не подлежит никакому сомнению, что и волнения среди фабрично—рабочего класса были результатом деятельности Германского Генерального Штаба» — пишет Родзянко. Согласна с ним и Татьяна Боткина, написав о немецком происхождении «трешниц», что давали таинственные агитаторы несознательным рабочим. Виновник ясен — это немцы! Доказательство на редкость простое: а кто же еще? Кто может устраивать забастовки в России, прямо накануне войны с ней? Конечно, тот, кто готовится на нее напасть — немцы! И все в этом построении логично и верно, если забыть об одном факте: Германия не готовилась к нападению на Россию! Ее единственный существовавший «План Шлиффена» этого не предусматривал. И зачем ей тогда организовывать демонстрации и битье городовых в Петербурге? Вот к войне с Францией Германия действительно готовилась, поэтому логичнее создать беспорядки в Париже, дестабилизировать промышленность и обстановку именно там. Но эти немцы всегда так нелогичны: объявляют войну и не наступают, объявив ее — шлют телеграммы с мирными предложениями … Президент Франции Пуанкаре приехал в Россию 20(7) июля 1914 года. Это ключевое время завязывания будущего конфликта. Уехал Пуанкаре через три дня — 23(10)июля, в тот же день австрийцы вручили свой ультиматум Сербии. В течение 48 часов ультиматума и будет сэр Эдуард Грей говорить немецкому послу Лихновскому, что война возможна между четырьмя великими державами, намекая на нейтралитет Англии. Британский МИД создает, тщательно создает у немцев ощущение уникальности момента: только сейчас Англия будет нейтральна, поэтому можно быть жесткими и твердыми. Можно сразу решить сербскую проблему, а заодно и поставить на место Россию и Францию! Для создания этого ошибочного ощущения у германского и австрийского правительства, «союзники» готовы на любые трюки. В том числе и на имитацию слабости России, путем фабрикации стачечного движения. Германию на Россию всеми силами натравливали «союзники». Именно они и провоцировали таинственные забастовки и волнения. Все это — не более, чем часть масштабной кампании по дезинформации германского правительства, в которую чуть позже включится даже британский монарх. Цель — развязывание мировой войны. «Забастовки возникали и организовывались без всяких видимых причин, и только теперь стало ясно , где лежал корень всех этих событий» — уже в эмиграции делает выводы Родзянко. Все мемуары написаны после русской катастрофы, после проезда Ленина через германскую территорию, после Брестского договора. Поэтому Родзянке все абсолютно «ясно»: за забастовками стоят немцы. Его не смущает другие странности, о которых он сам же пишет: «Однако, за несколько дней до объявления войны, когда международное политическое положение стало угрожающим, когда маленькой братской нам Сербии могущественной соседкой Австрией был предъявлен известный всем и неприемлемый для нее ультиматум, как волшебством сметено было революционное волнение в столице ». «Как только была объявлена война, вспыхнул грандиозный патриотический подъем. Забыты были разбитые трамваи и немецкие трехрублевки …» — вспоминает о первых днях начавшейся войны Татьяна Боткина. Если бы за подготовкой беспорядков стояли бы германские спецслужбы, то после начала реальной войны России и Германии их деятельность должна была только увеличиваться и нарастать. Мы же видим обратную картину: буйство забастовок «как волшебством сметено». Документы и исчерпывающая информация о подготовке Первой мировой войны «союзниками» появится значительно позже, поэтом наши мемуаристы не подозревают о великом актере сэре Грее и его вкладе в дело поджигания мирового пожара. Мы это знаем, поэтому можем уверенно назвать организатора таинственных забастовок июля 1914 года. Это — английские и французские спецслужбы. Они выпускают русских рабочих на улицы, чтобы показать слабость России и своей цели достигают. «Престарелый посол граф Пурталес, который провел семь лет в России, пришел к выводу и постоянно заверял свое правительство в том, что эта страна не вступит в войну из-за страха революции » — пишет Барбара Такман в своей книге «Первый блицкриг. Август 1914». Когда цель достигнута и тщательно подготовленная война началась, то забастовки уже больше не нужны, и они моментально заканчиваются. Таинственные события — это фирменный почерк глубоко законспирированной агентуры «союзников». Почерк знакомый по революции 1905 года. Вспомним таинственные письма, полученные вкладчиками тогдашнего русского Сбербанка в самый первый день русско-японской войны, удивительную способность руководителя польских националистов Пилсудского к предсказаниям и многое другое. Вся история гибели нашего государства в 1917 году будет полна таких необъяснимых и непонятных фактов. Непонятны и таинственны они только в одном случае: если считать, что плана Революция — Разложение — Распад не было, а Россия развалилась сама собой… Заканчивался 1916 год. Наступал год великих потрясений в России. Революционная бомба, зажженная на деньги иностранных разведок, разорвала Россию в клочья. Русские солдаты в это время на многочисленных фронтах отдавали свои жизни за Веру, Царя и Отечество. Они не знали, что очень скоро у них не станет царя, потом отберут веру, а следом за этим многие из них потеряют отечество.
<< | >>
Источник: Н. Стариков. Кто убил Российскую Империю?. 2006

Еще по теме Глава 5. Братство по оружию.:

  1. Глава пятнадцатая. ПРАВОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ
  2. ГЛАВА 6. ТАКТИКА РАЗВИТИЯ МОНДИАЛИЗМА В РОССИИ
  3. Глава XIV Анимизм (окончание)
  4. Глава 8. Звёздный марш
  5. Глава I РЫЦАРИ НА ВОСТОКЕ
  6. Глава II ПОД НАТИСКОМ ОСМАНОВ
  7. Глава III ВЕЛИЧИЕ И УПАДОК
  8. Глава V ПОД ПРИКРЫТИЕМ МИЛОСЕРДИЯ
  9. Глава 1. Немного истории.
  10. Глава 5. Братство по оружию.
  11. Глава 1. Пути русского исторического самосознания
  12. Глава 8. Духовное величие Руси. Преподобные Иосиф Волоцкий и Нил Сорский (кон. XV – нач. XVI в.)
  13. Глава III ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ВСЕВОЛОД III ГЕОРГИЕВИЧ. Г. 1176-1212
  14. Глава II ПРОДОЛЖЕНИЕ ГОСУДАРСТВОВАНИЯ ВАСИЛИЕВА. Г. 1510-1521
  15. Глава V ПРОДОЛЖЕНИЕ ЦАРСТВОВАНИЯ ИОАННА ГРОЗНОГО. Г. 1577-1582
  16. Глава4.СЕВИЛЬЯ В СВЕТЕ ЮЖНОАМЕРИКАНСКИХ КОЛОНИЙ КАСТИЛИИ
  17. Глава6.ЦЕРКОВЬ И РЕЛИГИОЗНАЯ ЖИЗНЬ
  18. ГЛАВА XI Отпадение ломбардских вельмож от императора в Фессалониках
  19. ГЛАВА13Вальтер де Бриеннь, герцог Афинский
  20. ГЛАВА7.