<<
>>

Глава 10. Генерал Корнилов, как зеркало русской революции.

Страшна не смерть, а позор и бесчестие. Л.Г. Корнилов Что это: глупость или измена? П.Н. Милюков — Александр Федорович ждет Вас! Слова адъютанта вывели генерала Крымова из задумчивости.
Он встал, поправил шашку и шагнул в дверь приемной главы правительства. Зачем он приехал, почему согласился на этот безумный шаг, наверное, он и сам не мог объяснить. Это был порыв — безотчетный и необъяснимый. Генерал твердо знал — страна катилась в пропасть, и Крымов не мог оставаться безучастным свидетелем наступающей катастрофы. Поэтому он и был вместе с Корниловым, и Лавр Георгиевич назначил именно его командовать войсками, отправленными навести порядок в столице и положить конец безобразиям, разваливающим армию и страну. Когда Крымов зашел в кабинет, Керенский сразу оторвал глаза от стола, а точнее от бумаги, которую он внимательно разглядывал. — Садитесь — твердым голосом произнес он — Я очень рад Александр Михайлович, что Вы приехали сюда, чтобы спокойно устранить все имеющиеся недоразумения. И не давая Крымову вставить и слова, быстро заговорил дальше. — Вот это текст моей телеграммы объявляющей главнокомандующего Корнилова изменником — в руке Керенского появился листок бумаги, который он внимательно рассматривал до этого — Вы с ней знакомы? — Именно поэтому я и приехал к Вам, Александр Федорович. В ваших руках судьба России… — Власть мне вручил народ. И я не позволю изменникам и предателям лишить нас всех завоеваний революции и устроить путч! — неожиданно резко прокричал Керенский — Корнилов изменник и предатель, стремящийся устроить военную диктатуру! И я хочу знать, на чьей стороне вы, Александр Михайлович? На стороне мятежника или на стороне народа? В глазах Крымова потемнело. Он снова почувствовал это странное ощущение, будто почва уплывает из-под ног. Такое же, как тогда на станции Дно, когда ординарец принес ему текст этой телеграммы Керенского, где любимца армии главнокомандующего Лавра Георгиевича Корнилова, называли страшными словами «изменник» и «предатель».
Именно в тот момент Крымов растерялся и остановил движение своих частей на Петроград. Тогда к нему прибыл начальник кабинета военного министра Самарин с предложением отправиться для переговоров к самому Керенскому. И он согласился, надеясь убедить правительство, что Корнилов не собирался никого свергать, что он действует в интересах страны, для прекращения той агитации, что как гниль расползается по всей России из столицы. Ведь для самого Керенского будет куда удобнее вести страну к победе в войне, если в ней будет наведен порядок! — Александр Федорович, что Вы говорите! Главнокомандующий честнейший человек и патриот! Все его и мои действия направлены только на благо страны. — Почему же Вы, генерал двинули войска на Петроград? Для блага страны? Судьба России сейчас решается на полях сражений, и в этот момент Вы пытаетесь разжечь пламя мятежа и гражданской войны в столице! Вы хотите свергнуть правительство, арестовать меня? Разве это не предательство? — Александр Федорович, Вы обвиняете, даже не выслушав меня! На фронте такими словами не бросаются! — Крымов побагровел и судорожно стиснул рукоять шашки. Керенский его не слышал. Он кричал все громче и громче, повторяя все то, что так хорошо срабатывало на многочисленных выступлениях. Завоевания революции, свобода, победа в войне, невозможность возврата к прошлому. Предатели и мятежники, сдавшие неделю назад немцам Ригу, которая успешно держалась практически два года … — Это заговор, генерал, заговор! — кричал Керенский — И я еще раз спрашиваю Вас — Вы с негодяями, позорящими русскую армию или с народом, выбравшим свободу? К горлу Крымова подкатил комок. По мере того, как говорил Керенский он, осознавал все яснее, что этот честолюбец не видит ничего, кроме своих собственных красивых фраз. И до страны главе Временного правительства дела никакого нет. Для него важнее абстракции: свобода слова, завоевания революции… Крымов резко встал. — Вы слепец, вы погубите Россию! — в ответ выкрикнул он — Я докажу Вам, что наши помыслы чисты! Он смотрел прямо в лицо Керенскому и потому хорошо видел, как глаза главы правительства округлились, и в них неожиданно появился ужас.
Крымов расстегивал кобуру медленно, так медленно, как никогда этого не делал. Его рука словно ватная двигалась к стальной рукояти пистолета, а пальцы Керенского медленно продвигались по поверхности стола к звонку. — Я докажу Вам, как Вы ошибаетесь! — вновь прокричал Крымов, ощутив в ладони привычный стальной холод. Он резко развернулся и с пистолетом в руке выбежал в приемную. Пальцы Керенского повисли над звонком. Из приемной раздался звук выстрела … Это случилось 30 августа (12 сентября) 1917 года. Генерал Деникин описывает дальнейшие события так: «Крымов оказался обманутым. Уйдя от Керенского, выстрелом из револьвера он смертельно ранил себя в грудь. Через несколько часов, в Николаевском военном госпитале, под площадную брань и издевательства революционной демократии, в лице госпитальных фельдшеров и прислуги, срывавшей с раненого повязки, Крымов, приходивший изредка в сознание, умер». Что произошло в душном августе злополучного для России семнадцатого года, и почему генерал Крымов вел свои войска на Петроград? Начнем с самого конца — с ответов. Разложение армии было наиглавнейшим условием будущего уничтожения страны. Именно в августе 1917-го Александр Федорович Керенский, «союзная» марионетка, устранил последнее препятствие на пути к власти Владимира Ильича Ленина. Этим препятствием была русская армия. Преданная, оплеванная, обманутая — она, как щит прикрывала родную страну. Пока была в России армия, страна погибнуть не могла. Следовательно, ее и надо было извести авторам плана Революция-Разложение-Распад. Руководство армии, ее элита, как мы знаем, с радостью поддержали Февральский переворот. Они тешили себя иллюзиями и надеждами, которые вскоре стали быстро испаряться, как лужицы июльского дождя на ярком летнем солнце. Командир Уссурийской казачьей дивизии генерал Александр Михайлович Крымов был одним из тех, кто связывал успешное победоносное завершение войны с переменами в высшем эшелоне русской власти. В мемуарах Родзянко описывается встреча у него на дому в январе 1917 «многих депутатов» Государственной Думы с генералом Крымовым.
Боевой генерал, умница, тогда говорил так: «Настроение в армии такое, что все с радостью будут приветствовать известие о перевороте». Речь шла о смещении Николая II и замене его наследником Алексеем под регентством брата царя Михаила. Именно этого хотела военная верхушка и самые умеренные заговорщики, типа Родзянки. (Они же самые не информированные!). Но вот переворот случился, и все неожиданно зашло значительно дальше того, как планировали русские генералы. Поэтому первой реакцией патриотов-военных на творящиеся безобразия, стала попытка «открыть глаза» Временному правительству. Объяснить умным и образованным министрам, те очевидные вещи, которые может понять любой школьник: — что в условиях войны, армия — это самая важная часть государственного механизма; — что после разнообразных «приказов», страна может армию потерять; — что следом за распадом вооруженной силы страны, произойдет распад и самой России. В голове военных не могло даже зародиться сомнение, что все «странности» и «глупости» делаются не случайно, а сознательно и специально! Крымов стал настойчиво стучаться в двери военного ведомства, а вскоре отправил в столицу барона Врангеля. Разговор Милюкова с Врангелем ничего не дал. Правительство по-прежнему ничего не делало для спасения армии от быстро разлагающей ее «революционной демократии». Наконец, 14(27) марта военный и морской министр Александр Иванович Гучков соизволилвызвать в столицу самого генерала Крымова. Не так себе представлял Крымов те грядущие изменения в стране, о которых говорилось далеким январским вечером с депутатами-демократами, в числе которых был тогда и Гучков. Поэтому он предложил Временному правительству за два дня очистить Петроград силами одной своей дивизии. Прими Временное правительство его предложение — вся история России могла бы пойти по-другому, и через неделю(!) Ленина на вокзале встречали бы не почетный караул, а полиция и уссурийские казаки с нагайками. Но «союзные» кукловоды знали, кого они поставили у власти и свои гарантии немцам давали спокойно.
Гучков в ужасе отклонил предложенную Крымовым столь «недемократическую» помощь; генерал вернулся на фронт, а процесс разложения армии активно продолжился. Как и планировалось … Чтобы уничтожить Россию, мало было начать войну и вызвать недовольство ее ходом в массе русских людей. Недостаточно было разлагать их пропагандой, дезориентировать громкими демократическими лозунгами. Надо было полностью блокировать, возможность здоровых сил навести порядок и спасти гибнущую державу. Ведь истерзанная Россия могла вновь захотеть твердой власти, а такая власть ассоциировалась в то время только с монархией или военной диктатурой. Монарха у России уже не было, а бодрых и энергичных генералов было хоть отбавляй. План Революция — Разложение-Распад мог быть остановлен жесткой и твердой рукой военных — патриотов. Именно поэтому Александр Федорович Керенский активно занялся ликвидацией этой возможности. Для этого подготовка уничтожения России велась сразу по трем направлениям: — создания хаоса и неразберихи; — возвращение в страну экстремистов всех мастей; — введение во власть законченных интриганов и «мечтателей». Таких, для которых экстремист-социалист значительно милее боевого генерала, а старые спокойствие и порядок, ненавистны куда больше, чем возможные будущие катаклизмы. Чтобы предотвратить реставрацию не старого порядка, а просто «порядка», в правительство во все большем количестве, после каждого кризиса власти, вводились антигосударственные элементы . Все больше представителей именно социалистических партий рассаживались в кресла министров Временного правительства. Там началась настоящая чехарда. Редко кто засиживался во власти более трех месяцев. Пришло нам время повнимательнее присмотреться к спискам министров Временного правительства. Нам ведь всегда говорили о «министрах—капиталистах». Но в том, то и дело, что Антонов-Овсеенко арестовывал в Октябре совсем другой «коллектив»! Современные учебники пишут об этом скупо. Придется разбираться во всем самим. Первое Временное правительство.
Министр-председатель: князь Г.Е.Львов (кадет) Министр внутренних дел: он же Министр иностранный дел: П.Н.Милюков (кадет) Военный и морской министр: А.И. Гучков (октябрист) Министр юстиции: А.Ф.Керенский (трудовик) Министр торговли и промышленности: А.И.Коновалов (прогрессист) Министр путей сообщения: Н.В.Некрасов (кадет) Министр земледелия: А.И. Шингарёв (кадет) Министр финансов: М.И.Терещенко (беспартийный) Министр просвещения: А.А. Мануйлов (кадет) Государственный контролёр: И.В. Годнев (октябрист ) Обер-прокурор Священного синода (министр исповеданий): В.Н. Львов (кадет) Итак, начнем. Во Временном правительстве, организованном сразу после отречения царя, партийный состав был следующим: шестеро кадеты, двое октябристов, прогрессисты и беспартийные имели по одному портфелю. Левым в этом правительстве считался только один министр — трудовик Керенский. Прошел первый апрельский кризис, и картина изменилась. Первое коалиционное правительство. Министр-председатель: князь Г.Е.Львов (кадет) Министр внутренних дел: князь Г.Е.Львов Министр иностранных дел: М.И. Терещенко (беспартийный) Военный министр: А.Ф.Керенский (эсер) Временный управляющий Морским министерством: В.И. Лебедев (беспартийный) Министр юстиции: П.Н. Переверзев (трудовик) Министр торговли и промышленности: А.И.Коновалов (прогрессист) Министр путей сообщения: Н.В.Некрасов (кадет) Министр земледелия: В.М.Чернов (эсер) Министр финансов: А.И.Шингарёв (кадет) Министр просвещения: А.А.Мануйлов (кадет) Министр труда: М.И. Скобелев (меньшевик) Министр продовольствия: А.В.Пешехонов (народный социалист) Министр государственного призрения: князь Д.И. Шаховской (кадет) Министр почт и телеграфов: И.Г.Церетели (меньшевик) Государственный контролёр: И.В. Годнев (октябрист) Обер-прокурор Священного синода (министр исповеданий): В.Н. Львов (кадет). Мы снова видим шестеро кадет, одного трудовика и одного прогрессиста. Октябристов стало на одного меньше(1). Но главное — из правительства исчезли одни из основных «февралистов», глава кадетов Милюков и октябрист Гучков. Керенский очень быстро стал эсером, составив вместе с Черновым фракцию этой партии во власти. К двум представителя этой левой партии, добавились также два меньшевика, а также еще один борец за свободу из партии с экзотическим для нас названием «народные социалисты». Баланс получается следующий: 8 представителей буржуазных партий, против 6 членов социалистических, при двух беспартийных министрах. В таком составе правительство продержалось до июльского выступления большевиков. Итогов неудавшегося восстания было несколько. Ильич отправился кормить комаров в Разлив вместе с Зиновьевым. Троцкий, Каменев и Коллонтай ненадолго сели в тюрьму. Ну, а Временное правительство снова подало в отставку. Всего лишь для того, чтобы еще раз очистить свои ряды от умеренных, и увеличить в своем составе число представителей левых партий-экстремистов. Второе коалиционное правительство А.Ф. Керенского. Министр-председатель: А.Ф.Керенский (эсер) Министр внутренних дел: Н.Д. Авксентьев (эсер) Министр иностранных дел: М.И.Терещенко (беспартийный) Военный и морской министр: А.Ф.Керенский (эсер) Министр юстиции: А.С. Зарудный (народный социалист) Министр торговли и промышленности: С.Н.Прокопович (беспартийный) Министр путей сообщения: П.П. Юренев (кадет) Министр земледелия: В.М.Чернов (эсер) Министр финансов: Н.В.Некрасов (кадет) Министр просвещения: С.Ф. Ольденберг (кадет) Министр труда: М.И. Скобелев (меньшевик) Министр продовольствия: А.В.Пешехонов (народный социалист) Министр государственного призрения: И.Н. Ефремов (радикал-демократ) Министр почт и телеграфов: А.М. Никитин (меньшевик) Государственный контролёр: Ф.Ф.Кокошкин (кадет) Обер-прокурор Священного синода (министр исповеданий): А.В. Карташов (кадет) Этот кабинет сформировал уже сам А. Ф. Керенский. На этот раз он сосредоточил в своих руках власть и министра-председателя, и военного министра. Фактически это диктатура. Навести порядок в стране, имея полномочия отдавать приказы армии, и ни с кем их не согласовывая — возможно. Задача непростая, но решаемая. Если действительно пытаться спаси страну от краха. В случае стремления к противоположной цели и результат будет соответствующим. Во втором коалиционном кабинете кадетов стало чуть меньше(5), сохранили свои позиции два беспартийных министра, зато исчезли октябристы, трудовики и прогрессисты. Меньшевики имели два портфеля, народные социалисты также два, а эсеры расплодились безмерно(4). Видимо для ассортимента многопартийности в правительстве появился член радикально-демократической партии, занявший пост министра государственного призрения. (Вот уж где воистину требовались радикализм и демократичность, так это в министерстве, занимавшемся вдовами, сиротами и инвалидами!). Баланс в правительстве, где Керенский стал премьером следующий: 5 буржуазных министров, против 9 социалистов, при двух беспартийных. На этом ветер перемен, сдувший уже почти половину тех, кто эти перемены начинал, не успокоился. После «корниловского мятежа» Керенский еще раз реорганизует правительство, на этот раз по образцу Великой французской революции. Даже название нового правящего органа взято оттуда — Директория. Директория (Совет пяти). А.Ф. Керенский - ( эсер) А.М. Никитин - (меньшевик) М.И. Терещенко - (беспартийный) А.И. Верховский - (беспартийный) Д.Н. Вердеревский- (беспартийный) Баланс в правительстве продолжает сдвигаться в сторону левых: из пяти министров ни одного «буржуазного», зато два социалиста и три беспартийных. Правила Директория всего три недели, после чего власть снова реорганизовала сама себя. Третье коалиционное правительство А.Ф. Керенского. Министр-председатель: А.Ф. Керенский (эсер) Министр внутренних дел: А.М. Никитин (меньшевик) Министр иностранных дел: М.И.Терещенко (беспартийный) Военный министр: А.И. Верховский (беспартийный) Морской министр: Д.Н. Вердеревский (беспартийный) Министр юстиции: П.Н. Малянтович (меньшевик) Министр торговли и промышленности: А.И.Коновалов (прогрессист) Министр путей сообщения: А.И. Ливеровский (беспартийный) Министр земледелия: С.Л. Маслов (эсер) Министр финансов: М.В. Бернацкий (радикал-демократ) Министр просвещения: С.С. Салазкин (кадет) Министр труда: К.А. Гвоздев (меньшевик) Министр продовольствия: С.Н.Прокопович (беспартийный) Министр государственного призрения: Н.М. Кишкин (кадет) Министр почт и телеграфов: А.М. Никитин (меньшевик) Государственный контролёр: С.А. Смирнов (кадет) Обер-прокурор Священного синода (министр исповеданий): А.В. Карташов (кадет) Председатель Экономического совета: С.Н. Третьяков (прогрессист) Вот это третье коалиционное правительство потом и пополнит своим личным составом казематы Петропавловской крепости. В этом последнем Временном правительстве «для ассортимента» вновь появились кадеты (4) и прогрессисты(2), эсеры(2) и меньшевики(4). Радикал — демократов, после того как они потренировались на инвалидах и сиротах, Керенский перебросил на пост министра финансов. (И они бы справились — вот только большевистский переворот прервал стремительный взлет этой, ныне никому неведомой, партии!). Собственно говоря, уже все равно, кто в этот руководящий орган войдет, т.к. руководить остается около месяца. Интересная получается картинка. В последнем Временном правительстве семь представителей левых партий, шесть правых и пять беспартийных. Премьер Керенский — «левый» (эсер), министр внутренних дел Никитин — «левый» (меньшевик), министр финансов тоже «левый» (радикал-демократ). Еще будем помнить, что «беспартийные» Терещенко и Вердеревский возглавляющие министерство иностранных дел и военное ведомство, только что входили в Директорию, состоявшую всего из пяти человек и формировавшуюся «левым» Керенским, а потому должны были быть «близкими» ему людьми (в нашей классификации «левыми»). Вопрос на засыпку: как можно охарактеризовать правительство, в котором все ключевые портфели занимают представители «левых» партий? Ответ очевиден. Временное правительство, свергнутое большевиками, было «левым» и по своему составу и по духу! Еще пара отставок и в правительстве могли появиться большевики, а там глядишь и вовсе анархисты. Вот так постепенно «левела» власть, отрезая себе самой путь к спасению от большевиков. С каждым шагом, приближая крах русской армии, а с ней и крах самого государства. Чтобы проследить процесс уничтожения Александром Федоровичем русской армии, вернемся к первому кризису во Временном правительстве. Чтобы угробить армию гарантированно, военным министром должен был стать сам Керенский. Но это место занимает Гучков, оно занято! Вот тогда и начинается первый правительственный кризис, когда «февралисты» впервые, как змея сбросили старую тесную «шкуру». 18 апреля (1мая) 1917 года, министр иностранных дел России П.Н. Милюков направил «союзникам» ноту. В ней он еще раз подчеркнул решимость России воевать до победного конца. «Победа это Константинополь, а Константинополь — это победа» — сказал Милюков. Вроде бы, что нового, что крамольного сказал господин министр? Турецкие проливы — это главный приз за наши жертвы и лишения. Дарданеллы «союзники» обещали еще Николаю II. Теперь, чтобы миллионные жертвы русских солдат не были напрасными, надо России поднапрячься и продержаться до победного конца Великой войны. Но вышло очень некрасиво: Милюков получил прозвище «Дарданельский», а правительство — мощные антивоенные демонстрации под лозунгом «Долой войну!» и резкое обострение внутриполитической ситуации. По сути, Милюков выступил в неумной роли провокатора и подстрекателя, хотя всего лишь подчеркнул важные для России результаты будущей победы. Кто же надоумил его выступить так не вовремя? Друзей у Милюкова было много и не самый последний из них Якоб Шифф, одной рукой предоставлявший кредиты немцам на «мексиканскую» революцию, а другой помогавший деньгами Временному правительству. Подставив Милюкова, «союзные» друзья принялись его утешать: ничего страшного, правительственные кризисы нормальное явление в демократических странах. Надо всего лишь подать в отставку, раз этого требует общественность! И правительство ушло. В полном составе, а когда было сформировано заново тем же князем Львовым, перемены в его составе были разительными. Инициатором их был пламенный борец за демократию Александр Федорович Керенский. Он заявил, что выйдет из состава кабинета, если Милюков не будет переведён на пост министра просвещения. Одновременно Керенский потребовал немедленно ввести в правительство представителей социалистических партий, в противном случае угрожая выйти из него самому. Товарищ Сталин как-то сказал, что «незаменимых у нас нет». В «буржуазном» Временном правительстве тоже незаменимых не было, за одним небольшим исключением. Хотя формально председатель этого правительства благообразный кадет князь Львов, реально делами заправляет скромный министр юстиции эсер Керенский. В своих мемуарах Милюков пишет: «Единственный голос власти в заседаниях принадлежал Керенскому, перед которым председатель совершенно стушёвывался ». Отказать ему нельзя. Почему? Потому, что именно за его спиной стоят «союзные» силы, из-за кулис направляя действия министров. Раз отказать нельзя, то приходится жертвовать важными политическими фигурами. Для чего же была затеяна вся эта рокировка? Все правительственные кризисы преследовали всегда одну цель: увеличение власти Александра Федоровича Керенского. Вот это очень интересный момент и его незаслуженно мало освещают. Путем создания политических осложнений к власти приводили самых аморальных и беспринципных. Вспомним: — первый кризис, вызванный нотой Милюкова — Керенский становится военным министром; — второй кризис, июльское выступление большевиков — Керенский возглавляет правительство; — третий кризис, корниловский «мятеж» — Керенский получает диктаторские полномочия. Из каждого обострения ситуации именно Керенский выходил всегда сильнее и могущественнее. С каждым «обнулением» Временного правительства, его власть возрастала. Делалось это не случайно: правительственные кризисы были искусственно организованными и управляемыми. Попутно из властных структур уходили, кто еще мог найти общий язык с теми, кто хотел спасти Россию от грядущей катастрофы. Уходили все умеренные февральские заговорщики, кто хотел лишь подреставрировать монархию, а не валить ее в грязь. Так потихонечку, незаметно убирали от государственной власти более трезвомыслящих, оставляя управляемых и подлых. Не стало больше во власти Милюкова, не стало военного министра Гучкова. Если внимательно посмотреть, чем занимается Александр Федорович Керенский, то можно сразу понять, какое направление сейчас в деле разрушения России, главное. В первом правительстве — он министр юстиции. Все правильно, для начала процесса Разложения страны, сначала надо разную дрянь занести в ее кровоточащие раны. Привезти из-за границы, выпустить из тюрем и ссылок. Для этого нужна амнистия, а ее проводит в жизнь именно министр юстиции . Керенский ! Во втором составе он возглавит военное ведомство. Потому, что только полное разрушение армии даст гарантию выполнения «союзных» планов. Одного Приказа №1 маловато, тут работыдля военного министра Керенского невпроворот! Как мы уже говорили, причиной многочисленных демонстраций в столице стала нота Милюкова. Сам же он считал, что беспорядки, приведшие к его отставке — дело рук немецкой разведки: «Задача устранения обоих министров (Милюкова и Гучкова) прямо была поставлена в Германии». Рабочие за участие в демонстрации получали от большевиков по 15 рублей в день. Удивительно близоруки все лидеры Февраля. В мире бушует страшная мировая война: две коалиции держав соревнуются на полях сражений, в воздухе, на море и под водой. Такая же бескомпромиссная борьба идет и на невидимом фронте разведок и спецслужб. А Милюков, Керенский, Гучков и все остальные по-прежнему видят одну только «руку Берлина» во всех русских катаклизмах. Сам Милюков пишет о февральских демонстрациях, тщательно подчеркивая таинственный и закулисный характер их возникновения. Но, когда речь идет о митингах в апреле того же года, он предельно точен — дело рук немцев! Тут уместно вспомнить комментарий к этому утверждению Льва Давыдовича Троцкого: «Золотым немецким ключом либеральный историк открывал все загадки, о которые он расшибался как политик». Если сформулировать по-другому: ограниченный интеллект Милюкова правильно ситуации понять не может и все по привычке валит на германские спецслужбы. Но не все события в России происходили по указке германских спецслужб. Если быть совсем точными, то - никакие ! Нет смысла немцам добиваться смещения Милюкова и Гучкова. Временное правительство — это творение и создание «союзных» спецслужб. Оно всегда сделает так, как хотят его хозяева. Перемена персоналий в его составе ничего германцам не даст. Смысла давать по 15 рублей рабочим, никакого нет! Немцам смысла нет, а у Керенского, и у стоящих за ним «союзников» есть. Потому, что в результате первого правительственного кризиса и последовавших отставок, военным министром станет Александр Федорович Керенский. Вспомним, что одним из его первых шагов стало подписание «Декларации прав солдата» и тогда ситуация станет намного более понятной. Демонстрации рабочих нужны для того, чтобы выпустить в свет этот документ. «Последний гвоздь в гроб нашей вооруженной силы...» — сказал о Декларации генерал Алексеев. Пикантная подробность — подготовленная в недрах военного министерства, эта бумага вызвала категорический протест военного же министра Гучкова. Он просто наотрез отказался ее подписывать. Тут то и подоспел правительственный кризис. И так вовремя! Отправили несговорчивого Гучкова, вместе с Милюковым в отставку, а на их место пришел Керенский сразу и резко вбивший «последний гвоздь в гроб нашей вооруженной силы». Зачем военный министр Керенский такую гадость подписал — вопрос риторический. Мы на него уже ответили. Ему так приказали его «союзные» кураторы, а ослушаться он не мог. Незавидная же политическая судьба Гучкова и Милюкова была наглядным уроком для всех «независимых» русских политиков. Принцип самосохранения для всех остальных деятелей был весьма прост. Для того, чтобы оставаться у руля власти надо быть послушным и не раздумывая выполнять «просьбы» своих французских и английских друзей. Любые, даже самые невероятные. Интересы собственной страны в расчет, разумеется, принимать не надо. И не при каком раскладе не позволить военным навести порядок в гибнущей стране… Знаменем же здоровых сил общества, с надеждой взиравших на армию, как-то незаметно для себя стал генерал Лавр Георгиевич Корнилов. Как и Крымов, как и многие другие, он искренне служил России и поначалу с радостью поддержал Временное правительство. Весной 1917 года на собрании офицеров он заявил: «...Старое рухнуло. Народ строит новое здание свободы, и задача народной армии — всемерно поддержать новое правительство в трудной созидательной работе». Не вдаваясь во все политические подробности, русские военные стремились к одной заветной цели: обеспечить своей стране место среди будущих победителей войны. И все, что мешало этому — ими категорически отвергалось. На первом этапе своей «революционной» карьеры, Лавр Георгиевич Корнилов боролся с хаосом в роли командующего Петроградским гарнизоном. Первой «пробой пера» для него стали те самые демонстрации, приведшие к первому изменению состава Временного правительства. Сценарий был старый, добрый, «февральский». Сначала «Долой войну!» и «Хлеба!», а потом «Долой правительство!». В районе Казанского собора тогда произошла небольшая перестрелка. Большевики еще не пытались взять власть, но прощупывали ее наверняка. Было еще рано — во главе питерского гарнизона стоял генерал Корнилов. Он вывел надежные части на улицу и практически бескровно прекратил беспорядки. Это запомнили и сделали выводы. Становилось ясно, что на пути Ленина к власти могут встать военные. Армия была еще недостаточно разложена. Следовательно, для успеха «союзного» плана, развал вооруженной силы должен быть продолжен, а генерал Корнилов должен был быть устранен персонально. Вот эти две задачи и ринулось выполнять… Временное правительство. Поэтому и шантажировал коллег по власти Керенский своей отставкой, для этого и старался всеми силами стать военным министром вместо сохранявшего разум Милюкова. Обратите внимание, как все красиво получается. Выступление Милюкова провоцирует беспорядки, что в свою очередь приводит к смене правительства и замене строптивых министров. Сговорчивый Керенский, долго не думая, подмахивает «Декларацию прав солдата» и подписывает смертный приговор русской армии. После чего большевики попытаются взять власть в июле, и это дает Керенскому премьерское кресло. Он продолжает подыгрывать Ленину, облеченный высшими властными полномочиями. Большевиков не арестовывают, не разоружают, а если они все же оказываются за решеткой, как Троцкий, то их выпускают. Взять власть у Ленина получится только тогда, когда разложение войск зайдет очень далеко, а Керенский нейтрализует своего единственного союзника и главного большевистского врага — здоровые силы армии. Тем временем русская армия, под руководством военного министра Керенского готовилась перейти в наступление. В то самое, которое должно было одновременно начаться в мае 1917-го с наступлением «союзников». С тем самым, которое позорно провалилось, и через годы спустя, превратилось во многих исторических источниках в «бойню Нивеля». Благодаря тому, что «союзники» начали «вдруг» наступать на месяц раньше срока, весь стратегический замысел этой атаки уже испарился. Получилась ситуация, когда: — общего стратегического плана Антанты больше не существует; — «союзники» обескровлены мудрым генералом Нивелем и ушли в глухую оборону; — сама русская армия в таком состоянии, что успех наступления практически невозможен; — немцы после отражения наступления на Западном фронте, перебросили свои войска на Восточный; — усилилившись, германские войска сами при этом вперед не идут, а чего-то выжидают. Зачем русской армии наступать в такой проигрышной ситуации, когда она едва может обороняться? Полистав литературу, много объяснений этому загадочному стремлению вы не найдете. Будет только один мотив: наше наступление оттягивало германские силы с Западного фронта. Это правда, только не совсем понятно, зачем России стоящей одной ногой в гробу, оттягивать на себя еще больше сил противника с фронта, где англичане и французы чувствуют себя значительно лучше. Но такой мотив кажется весьма странным, если думать, что Керенский и его хозяева из Лондона и Парижа действительно хотели общей победы Антанты. И наоборот, все встает на свои места, когда мы знаем конечную цель «союзных» махинаторов — разрушение России. Тяжело больного нагружают дополнительно и не дают лекарств, только желая, чтобы он поскорее умер. Поэтому и Временное правительство под указку «союзников» старалось перетянуть на себя максимальное количество немецких войск. Заинтересовавшись биографией посла Великобритании в России Джорджа Бьюкенена, вы опять же убедитесь, что наступление нашей армии было предпринято под его давлением. Союзники» требуют идти вперед, чтобы еще больше ослабить и без того катящуюся в пропасть страну. Их ставленники отказать не могут. На кого давит британский посол: на главу правительства князя Львова и военного министра. А им, как раз, только, что, совершенно случайно стал А.Ф. Керенский. Главным идеологом, главным «лоббистом» необходимости идти вперед, становится он же. Со спокойной совестью ездит по войскам и призывает новую революционную русскую армию к наступлению. К тому, которое закончится крахом, всеобщим озлоблением и повышением ленинского рейтинга. Желание поскорее добить русскую армию, прикрывается, как обычно, демагогическими лозунгами. Якобы новая революционная армия будет так хорошо воевать, что в два счета выиграет войну. Бредовость подобных утверждений была очевидна, как политикам, так и военным. «Приводить ныне в исполнение намеченные весной активные операции недопустимо» — подводит итог на совещании в Ставке, начальник штаба генерал Лукомский. «Явной стратегической авантюрой, заведомо обреченной на крах», называет готовящееся наступление и один из руководителей Петросовета, Суханов — Гиммер. Да, что там! Против наступления выступают даже большевики! «4 июня большевистская фракция огласила на съезде Советов внесенную мною декларацию по поводу готовившегося Керенским наступления на фронте — пишет Лев Давыдович Троцкий — Мы указывали, что наступление есть авантюра, грозящая самому существованию армии ». А парой строчек ниже — делает вывод: «Доверие к Временному правительству в массах было безнадежно подорвано». Вот для этого Керенский и призывает наступать — это его очередной ход в игре «поддавки». Он старается изо всех сил. Пускает в ход все свое красноречие: «Наша сила придаст вес голосу революционной России и приблизит окончание войны». Кто против наступления, тот против революции — это основной тезис его тогдашних выступлений. Об этом просто кричат все мемуары того времени: «Агитация Керенского была (почти) сплошным триумфом для него. Всюду его носили на руках, осыпали цветами». Это слова того же Суханова. Но он человек штатский, натура творческая, увлекающаяся. Так нет же, генерал Деникин вторит ему: «Был несомненно такой краткий, но довольно яркий период в жизни Керенского — военного министра — я его отношу приблизительно к июню — когда не только широкие круги населения, но и русское офицерство подчинилось обаянию его экзальтированной фразы, его истерического пафоса. Русское офицерство, преданное на заклание, тогда всё забыло, всё простило и мучительно ждало от него спасения армии». В полном восторге от Александра Федоровича и «союзники». Он просто находка для них! Так умело дурит голову целой стране. «Союзные» газеты полны лестных оценок его способностей. Статьи о нем — только в положительном ключе: это самый молодой военный министр в мире! Россия и армия поверили Керенскому, а сладкоречивый министр снова всех обманул. Солдаты и офицеры готовились к ненужному и неподготовленному наступлению. Именно оно и должно было поставить на русской армии окончательный, жирный крест. Троцкий позднее напишет: «Наступление 18 июня было организовано Керенским под явным давлением Антанты, которая была заинтересована в том, чтобы немецкие войска были отвлечены на Восточный фронт. Подготовляя это наступление, Керенский и военное командование знали, что армия не обладает ни техническими, ни моральными предпосылками для его проведения… В конечном итоге это наступление обратилось против его организаторов, ибо новое преступно провоцированное поражение сильно революционизировало солдатские массы и тем самым создало благоприятную почвудля большевистской агитации за мир». Лучше и не скажешь. Несмотря на значительное превосходство в живой силе и технике, наше наступление захлебнулось и быстро прекратилось, а затем вовсе превратилось в позорное бегство, сопровождавшееся грабежами и мародерством. Горькие слезы выступали на лицах русских офицеров. «По всей армии пехота отказывалась выполнять боевые приказы и идти на позиции на смену другим полкам, — пишет генерал Краснов — были случаи, когда своя пехота запрещала своей артиллерии стрелять по окопам противника под тем предлогом, что такая стрельба вызывает ответный огонь неприятеля». Разложение под влиянием большевистской пропаганды затронуло уже лучшие части. 1-й Гвардейский корпус отказывается идти в атаку! В частях митинги — на них голосованием решается, идти ли вперед, или отправляться на отдых. Пока армия сидела в окопах, она существовала. После того, как ее послали вперед, она рассыпается. Для этого Керенский так и старался, отсюда и пафос его речей и красивая поза. «Демократизированная армия», не желая проливать кровь свою для «спасения завоеваний революции», бежала, как стадо баранов. Лишенные власти начальники бессильны были остановить эту толпу» — вспоминал в своих мемуарах барон Врангель. Результаты боев ужасны: огромные потери в живой силе, чудовищная убыль в техническом оснащении и запасах. Германская армия захватывает город Тернополь «с многомиллиардными» запасами. Потому, что германская армия не просто отбила русский удар, а сама перешла в наступление. Но простите, откуда немцы столь быстро нашли резервы для своего контрудара? Откуда такие мощные резервы у истощенной германской армии? Никакого секрета тут нет — во всех учебниках истории ответ напечатан черным по белому: «германское командование к месту прорыва спешно перебрасывало войска с французского и других фронтов». В самые сжатые сроки в Россию попали одиннадцать дивизий. Пусть нас не смущает формулировка «и других фронтов» — во всех «других» окопах немецкие солдаты имели тех же самых противников из Антанты. И именно англичане и французы бездействовали, позволяя немцам свободно подтягивать подкрепления. «На Французском и Итальянском театрах летние операции шли не только в связи с Русским фронтом, но и без связи друг с другом. В то время как на Русском театре развивались только что изложенные нами события наступления и отката, англичане, французы и итальянцы не предпринимали никаких операций — пишет видный военный теоретик А.М. Зайончковский — Но когда Русский фронт приостановился и германцы освободились, то 31 июля англичане предприняли наступление у Ипра . Когда англичане сделали месячный перерыв в своем наступлении (с 16 августа по 20 сентября), то французы начали свои атаки под Верденом (20-26 августа), а итальянцы одиннадцатое наступление на Изонцо (19 августа — 1 сентября), т. е. операции … шли при полном отсутствии связи по времени ». Договоренности между разведчиками двух блоков строго соблюдались. Немцы спокойно перебрасывали войска на Восточный фронт, «союзники», как и обещали, не вели никаких серьезных наступательных операций на Западном. То, что происходило, напоминало небольшие булавочные уколы: «Другая особенность действий западных держав в этот период заключается в отсутствии широких целей в предпринимаемых ими наступлениях — далее указывает Зайончковский — Они всюду ограничивались задачами тактического характера, а именно — улучшения своего положения занятием более выгодных пунктов». Спокойны за свои позиции и «союзники»: немцы в апреле не двинулись на Париж, когда бунт охватил французские войска. Обратите внимание: именно против России германские полководцы ведут себя «как надо». Видя ослабленность противника — они не просто обороняются, а идут в наступление сами. Под Парижем, в такой же точно ситуации германские войска стояли, как вкопанные! Генерал Корнилов уже на следствии, проводимом Временном правительством показал: «Я принял армию в состоянии почти полного разложения. Благодаря войсковым Комитетам, высший командный состав был лишен влияния на войска. Многие генералы и значительная часть командиров полков, под давлением Комитетов, были удалены от занимаемых должностей. За исключением немногих частей, братание процветало. Были случаи братания с участием хоров немецкой музыки, выставлявшихся между нашими и немецкими проволочными заграждениями. В течение двух месяцев мне почти ежедневно пришлось бывать в войсковых частях, лично разъяснять солдатам необходимость дисциплины...». Полное разложение армии открывается в этих строках. Русские солдаты братаются с немцами, а на нейтральной полосе играют германские военные оркестры. Непосильную ношу взвалили на деморализованную и разложенную русскую армию, чтобы ее уничтожить. Но даже в таком, полуобморочном состоянии она притянула на себя в 1917-м году 144 пехотные и 21 конную дивизии врага! Больше чем когда-либо за всю войну! «Союзники» могли спокойно отдыхать в своих окопах — вся сила тевтонской ярости обрушилась на ослабленную Россию! Но целью наших «друзей» из Лондона и Парижа был не просто небольшой «передых» для своих войск, оплаченный кровью русских солдат. Цель их куда более глобальна — гибель Российской империи. Но пока в России была армия, а в этой армии был генерал Корнилов, она мешала выполнению дьявольского плана. Устранением этого препятствия и занялся Керенский. Авторитет Лавра Георгиевича Корнилова в армии был действительно велик.В русско-японской войне он отличился в Мукденском сражении, прикрывая отступление армии. Первую мировую войну Корнилов начал командиром дивизии. Под его руководством она быстро стяжала себе почетное название — «стальная». Известен случай, когда горстка добровольцев 148-го Измаильского полка, входившего в состав этой дивизии, под руководством самого Корнилова яростной «суворовской» атакой опрокинула в Карпатских горах два австрийских полка, взяв 1200 пленных и одного генерала. Увидев с утра малочисленность русского отряда, австриец воскликнул в сердцах: «Корнилов — не человек, а стихия!». Во время вынужденного отступления русской армии сам Корнилов, остался прикрывать отход дивизии, был тяжело ранен и попал в плен. Австрийцы, пленившие его, уже знали, с кем имеют дело, и поместили его в крепости с многочисленной охраной. Тем не менее, едва оправившись от ран, он смог притвориться больным, лечь в тюремную больницу и бежать оттуда. Во время побега Корнилов выдавал себя за венгерского солдата, плохо говорящего по-немецки. Передвигаясь по ночам и питаясь тем, что мог добыть, он смог добраться до расположения русских войск. Газеты сделали его историю достоянием общественности, и авторитет генерала Корнилова неизмеримо возрос. Это был тот герой, которого ждала Россия. После того, как Корнилов успешно и практически бескровно подавил апрельские выступления большевиков в Петрограде, многочисленные протесты городского Совета вынудили генерала подать в отставку с поста командующего гарнизоном, и направиться в действующую армию. Как раз к наступлению, которое ничего кроме провала и не ждало. Но он не пропал, не сгинул, а его 8-я армия добилась наилучших результатов. 11(24) июля 1917 года генерал Корнилов, видя страшные последствия наступления, направляет Керенскому телеграмму: «Армия обезумевших темных людей, не ограждающихся властью от систематического развращения и разложения, потерявших чувство человеческого достоинства, бежит... Это бедствие может быть прекращено, и этот стыд или будет снят революционным Правительством, или, если оно не сумеет того сделать, неизбежным ходом истории будут выдвинуты другие люди. Я, генерал Корнилов, вся жизнь которого — от первого дня существования доныне — проходит в беззаветном служении Родине, заявляю, что Отечество гибнет, и потому, хотя и не спрошенный, требую немедленного прекращения наступления на всех фронтах в целях сохранения и спасения армии для реорганизации на началах строгой дисциплины и дабы не жертвовать жизнью немногих героев, имеющих право увидеть лучшие дни...». Через восемь дней после этой телеграммы, 19 июля (1 августа) Корнилов был назначен Верховным главнокомандующим русской армией. Именно его выдвинул Керенский на важнейший пост. Но не потому, что оценил душевное благородство генерала. Нет, для успешного большевистского переворота надо уничтожить армию. Рядовой состав можно разложить пропагандой. Генералов и офицеров приказами и комитетами заставить забыть свой долг перед Родиной невозможно. Их можно из армии вычистить, удалить. Можно натравить на них расхлестанные солдатские массы. Но для всего этого нужен повод! Надо заставить армию выступить против разрушения страны, объявить ее мятежной силой и тогда уже разгромить ее высшие эшелоны. Чтобы военные решились выступить против Временного правительства у них должен быть вождь. Поэтому Керенский выдвигает Корнилова. Ленинское нетерпение и постоянные призывы продолжать и углублять революцию отклика должного не находили. На первых порах. После захлебнувшегося наступления к нему стали прислушиваться куда больше, но для окончательного завоевания умов и сердец русских солдат и обывателей, не хватало Ильичу только одного — внешней угрозы для революции! Не было опасности, что все завоевания революции могут в один миг быть ликвидированы. Не было внутреннего врага, в борьбе с которым все могли бы сплотиться. Под руководством большевиков, разумеется. Временное правительство не в счет — оно врагом не было (прямо, как у Высоцкого — «и не друг и не враг, а так!»). И пока такого противника не существовало, никто в партии и стране не понимал, зачем нужно так скоропалительно продолжать потрясения в стране, все более «левое» правительство которой, само проводило все реформы. Врага следовало создать. Сам Ленин этого сделать не мог, это мог сделать Керенский. И он создал нужную ситуацию. Назначив генерала Корнилова на пост главнокомандующего, можно было спокойно ждать. Что же мог делать боевой генерал, придя к власти? Естественно наводить порядок. Наводить его так, как умел — жестко по-военному. И шаги его прекрасно просчитывались вперед: начав с введения смертной казни на фронте, он неизбежно должен был привести в чувство и тыл. Вот это его стремление к элементарному порядку во время страшной войны и можно было выдать за контрреволюционный мятеж. Как следствие все «здоровые» силы общества были должны сплотиться вокруг революционных вождей против попыток реставрации старого порядка (а точнее сказать — просто порядка!). После разгрома этой «страшной угрозы» путь большевиков к власти был открыт. Армия будет деморализована, обезглавлена и потеряет всякую охоту вмешиваться в политику. Кто спасет страну? У здоровых сил России была надежда, что такой фигурой станет Лавр Георгиевич Корнилов. Жесткий, прямой и честный. Именно попыткой остановить сползание России в бездну и было его недолгое пребывание на высоком посту Главнокомандующего русской армией. От назначения до ареста, Лавр Георгиевич занимал эту должность всего чуть более месяца, но даже за столь короткий срок успел сделать немало. Одного боевой генерал не мог понять — он является пешкой в руках сил ведущих страну к развалу. Его намерение катастрофу предотвратить, на самом деле ее чрезвычайно приблизит. Именно «корниловский мятеж» проявит всю подлую и предательскую сущность Временного правительства и ее главы Александра Федоровича Керенского. Потому мы и назовем генерала Корнилова «зеркалом русской революции». Такой степени гнусности и обмана русский генерал просто не мог себе представить. И его можно понять — ведь обманул его не кто-нибудь, а глава русского государства! «Корниловский мятеж» это стопроцентная заслуга Александра Федоровича, его сценарий, его драматургия. В действительности никакого мятежа не было: группа патриотов-генералов пыталась спасти страну по просьбе … Керенского, а потом была им оклеветана и предана. Наверное, закулисные кукловоды аплодировали мастерству своего подопечного. Только эта пьеса Керенского была последней в его жизни, потому, что после этого ему оставалось стоять у власти всего два месяца… На минуту отвлечемся от дурно пахнущей истории «корниловского мятежа» и вспомним, на каком фоне Лавр Георгиевич свою новую должность принял. Речь ведь шла не просто о провале наступления и военном поражении. Нет, по всей стране тогда творилось нечто невообразимое. Хаос и неуправляемость, обильно посеянные Временным правительством в марте-апреле, к июлю уже давали обильные всходы. «Работать никто не желал. Все стояло, словно заколдованное, в том виде, как застала „бескровная“, производя ужасно жуткое и тяжелое впечатление — вспоминал об этих месяцах очевидец, казачий полковник Поляков — Дороги не ремонтировались, рабочие самовольно разошлись, многочисленный технический персонал номинально сорганизовался в комитеты, а фактически каждый делал все, что хотел и устраивал свою судьбу, как ему казалось лучше». «В стране продолжались эксцессы, беспорядки, анархия, захваты, насилия, самочинство, неповиновение» — вторит ему Суханов — Гиммер. Переполнены такими же новостями и газеты того времени. Их заголовки говорят сами за себя: «Анархия, Беспорядки, Погромы, Самосуды». Министр торговли и промышленности, беспартийный господин Прокопович уведомил правительство «что не только в городах, но и над армией висит зловещий призрак голода, ибо между местами закупок хлеба и фронтом — сплошное пространство, объятое анархией, и, нет сил преодолеть его». Министр внутренних дел смело мог добавить, что повсюду в стране идут разбои и грабежи, с которыми новая народная милиция не в состоянии справиться. Да не справилась бы и старая полиция! На всех железных дорогах, на всех водных путях расхищалось все и вся. Так, в караванах с хлебом, шедших в Петроград, по пути разграблено крестьянами — 100 тыс. пудов из двухсот. Статистика военного министерства за одну неделю только в тыловых войсках и только исключительных событий давала двадцать четыре погрома, двадцать четыре «самочинных выступления» и шестнадцать «усмирений вооруженной силой». А ведь кризис, помимо политического аспекта, имел и экономические последствия. В стране, где из пункта «А» в пункт «Б», товары было уже не довести без риска их потерять, торговля замирала! Следствием этого стало массовое закрытие промышленных предприятий, что опять таки приводило к резкому ухудшению качества жизни населения. Промышленное производство уменьшилось примерно на 35%. Одновременно усилилась натурализация хозяйства, денежная торговля уступала место обмену. Но происходило это все не само собой. Руку к экономическим проблемам активно приложило Временное правительство. Именно министры новой свободной России, а не царские сатрапы включили на полную мощность печатный станок. Николай II этого себе позволить не мог, искренне заботясь о вверенном ему народе. «Временщики» … на то они и «временщики»! За неполные 8 месяцев правительство «свободной» России напечатало бумажных денег на сумму свыше 9,5 млрд. руб. Более того, казначейству было разрешено выпускать «примитивные» деньги на плохой бумаге, с плохой защитой от подделок, без подписи и дат. Такие купюры достоинством в 20 и 40 рублей получат в народе название «керенки». Это окончательно подорвало денежную систему. Быстро росла инфляция, покупательная способность рубля упала в 15 раз. Государственный долг России вырос на 14 млрд., достигнув к осени 1917 года 49 млрд. золотых рублей. Но в первую очередь, от хаоса и ухудшения экономической ситуации страдал фронт. Наладить нормальное снабжение войск становилось просто невозможно. Командир Кавказской туземной дивизии так рисовал положение Подольской губернии, где стояли его части: «Теперь, нет сил дольше бороться с народом, у которого нет ни совести, ни стыда. Проходящие воинские части сметают все, уничтожают посевы, скот, птицу, разбивают казенные склады спирта, напиваются, поджигают дома, громят не только помещичьи, но и крестьянские имения...». Страшно становилось жить в новой, свободной России. Бездействующая власть отбивала у населения привычное уважение к государству, слабость и безволие которого были великолепной питательной средой для жестких и решительных экстремистов ленинского типа. Вот на этом невеселом фоне Корнилов приступил к руководству армией. Одним из первых его шагов стало восстановление смертной казни. В тылу. У себя в армии он явочным порядком ввел смертную казнь и военно-полевые суды, а затем добился от правительства юридического оформления этих мер. На фронте, она была восстановлена Временным правительством за неделю до его назначения, сразу после июльского путча большевиков. Еще ранее Корнилов приступил к формированию новых дисциплинированных частей — ударных батальонов, запретил митинги и революционную агитацию в воинских частях. Его «ударники» еще во время наступления перешедшего в постыдное бегство, отлавливая дезертиров и расстреливая мародеров, навели порядок на фронте и в тылу армии. Трупы последних с табличками «За мародерство и грабеж», Корнилов приказал выставлять на площадях и вывешивать на фонарях. Жестоко, ничего не скажешь. Однако действие этой меры было просто волшебным. Не верите — почитайте «Окаянные дни» Ивана Бунина: «Как распоясалась деревня в прошлом году летом, как жутко было жить в Васильевском! И вдруг слух: Корнилов ввел смертную казнь — и почти весь июль Васильевское было тише воды, ниже травы. А в мае, в июне по улице было страшно пройти...». Бунин испытал все прелести смутного времени на своей шкуре — писатель жил летом в деревне и его тогда чуть не убили, просто так, за «буржуазный вид», обвинив в поджоге. Но, вот ввели смертную казнь — и стало тихо! И это в простой деревне, где люди ничего ужасного и преступного еще не совершили. Однако сам факт наличия наказания уже наводил порядок. В той же книге и про саму атмосферу России 1917-го замечает Бунин весьма метко: «Впрочем, почта русская кончилась уже давно, еще летом семнадцатого года: с тех самых пор, как у нас впервые, на европейский лад, появился „министр почт и телеграфов“. Тогда же появился впервые и „министр труда“ — и тогда же вся Россия бросила работать. Да и сатана Каиновой злобы, кровожадности и самого дикого самоуправства дохнул на Россию именно в те дни, когда были провозглашены братство, равенство и свобода. Тогда сразу наступило исступление, острое умопомешательство ». Вот в этой атмосфере, когда казалось все посходили с ума, и ввел смертную казнь Корнилов. Возмущению «корниловскими» методами в левой печати не было предела. Через год, уже придя к власти сами, большевики придумают отличный способ борьбы с анархией, спекуляцией, воровством и вообще со всеми социальными бедами. Метод чисто «корниловский» — расстрел на месте. Без суда и следствия. Мера жестокая, но только так новому красному правительству удастся быстро навести порядок в стране. 30-го июля (12 августа) на совещании с участием министров путей сообщения и продовольствия Корнилов высказал свой взгляд, можно сказать свою программу, по выходу из кризиса: «Для окончания войны миром, достойным великой, свободной России, нам необходимо иметь три армии: армию в окопах, непосредственно ведущую бой, армию в тылу — в мастерских и заводах, изготовляющую для армии фронта все ей необходимое, и армию железнодорожную, подвозящую это к фронту». В армии должен быть порядок, а по Корнилову такой же железный порядок надо навести в тылу и на железной дороге. Абсолютно логично. Именно такими и видели действия генерала честные русские патриоты и … организаторы будущей провокации. Круто брал генерал Корнилов. Но меры, предлагаемые им, никто не оспаривал. В том числе и сам Керенский. Едва разобравшись в ситуации, 3(16) августа Корнилов прибыл в Петроград для доклада Временному правительству. Свои предложения он оформил в виде записки и вручил ее Керенскому. Ознакомившись с ней, глава правительства выразил принципиальное согласие с указанными в ней мерами, но, попросил Корнилова не представлять записки правительству официально, а подождать окончания аналогичной работы всего военного министерства и тогда уже сверить позиции. На том же памятном заседании произошел инцидент, произведший глубокое впечатление на Корнилова. Думаю, и вас он тоже удивит… Дело было так. Идет заседание правительства, выступают министры. Доходит очередь и до военных вопросов. Корнилов выступает с докладом о мерах необходимых для борьбы с хаосом и анархией. Когда же он решил коснуться вопросов планируемой наступательной операции на Юго-западном фронте, Керенский его внезапно остановил. Генерал был в недоумении, пока не получил записку. Борис Савинков, известный террорист-эсер, а теперь помощник Керенского по военным вопросам, выражал неуверенность в том, что «сообщаемые Верховным главнокомандующим государственные и союзные тайны не станут известны противнику в товарищеском порядке». Уже упоминавшийся нами глава русской разведслужбы в Париже, полковник Игнатьев давно поставил об этом правительство в известность: «Мои сведения с момента их поступления больше не остаются совершенно секретными, они сообщаются некоторыми членами временного правительства их партиям… Керенский отказался привести некоторые подробности, касающиеся военных дел, при Чернове, который почти открыто был германским агентом ». Поняли в чем дело? В правительстве сидел немецкий шпион, все об этом знали и ничего не делали! Вы это себе можете представить?! До какой степени разложения должна дойти власть, чтобы это стало возможным! Но в России, управляемой Временным правительством было возможно все. Поэтому министр земледелия Виктор Михайлович Чернов (Либерман), спокойно ходил на заседания правительства. С ним все вежливо здоровались, вместе курили и анекдоты рассказывали. Вот только на темы военные и секретные с ним не разговаривали. Такая, знаете, своеобразная политкорректность, доведенная до абсурда. Сам Виктор Михайлович, наверное, даже обижался на такое недоверие товарищей по кабинету, но службу в германской разведке не оставлял. Как и не покидал рядов партии эсеров, к которой, напомним, принадлежал и сам Керенский, и написавший записку Савинков. Вы это понять можете? Я вижу только одно вразумительное объяснение: служба в какой-либо иностранной разведке или отстаивание интересов зарубежной державы членами правительства было настолько обыденным явлением, что уже никого во власти не удивляло. Чернов выделялся лишь одним — он работал на германскую разведку, в то время как все остальные сотрудничали с «союзными» спецслужбами. Был славный министр земледелия другой масти, но все из той же колоды! И к этой его особенности коллеги по кабинету министров относились с пониманием, за это Виктора Михайловича не осуждали: жить то как-то надо, все мы люди. Министры всего лишь старались в его присутствии государственных секретов не обсуждать. Вывод из всего вышесказанного напрашивается простой. Интересы Англии, Франции и США были представлены в правящем кабинете свободной России многими персоналиями. О германских делах пекся член партии эсеров Виктор Михайлович Чернов. Интересы России во Временном правительстве не отстаивал никто. События злополучного заседания стали для Корнилова шоком. В его генеральском мозгу происшедшее просто не укладывалось! После совещания он вернулся в Ставку просто сам не свой. Надо было спасать страну, причем срочно. Если раньше источником заразы Корнилову казались Советы и особенно самый зловредный — Петроградский, то теперь он видел, что и Временное правительство поражено той же гнилью. В результате Корнилов решился навести порядок в стране радикально. Его ошибка была в том, что он искренне хотел стране блага и для этого собирался опереться на тех, кто послушно выполнял волю настоящих и главных разрушителей России. Волю «союзников». Для начала решительных действий воспитанному в военных традициях генералу требовалось распоряжение его непосредственного начальника и главы властной вертикали — Керенского. Его Корнилов не идеализировал, но распоряжение премьер-министра придавала его действиям вид абсолютной законности. Необходимо было вырвать Керенского из «гнилой» петроградской среды, обеспечить его безопасность и несколькими решительными мерами остановить развал страны. События в России, тем временем, принимали все более грозный оборот: 14(27) августа происходит грандиозный взрыв пороховых заводов и артиллерийских складов в Казани. Уничтожены были около миллиона снарядов, и до 12 тыс. пулеметов. Во второй половине августа назревала всеобщая железнодорожная забастовка, результатом которой мог стать окончательный паралич всей транспортной системы страны, что неминуемо вело к голоду на фронте. 20 августа ( 2 сентября) наши войска неожиданно для Корнилова сдали Ригу, успешно обороняемую до того два года. Следом за этим немцы начали готовиться к большой десантной операции, угрожавшей Таллинну (Ревелю) и Петрограду. И, наконец, военная контрразведка положила на стол Лавра Георгиевича донесение, говорившее, что в последних числах августа — начале сентября большевики собираются взять власть. Медлить больше было нельзя. Генерал готовится спасти Россию. Те же, кто хочет ее развала, готовятся спровоцировать его выступление, чтобы одним ударом уничтожить все здоровые силы, стоящие на пути большевиков. Корнилов думает, что Керенский его поддержит. Основания для этого были: сначала председатель правительства согласился на образование комиссии для разработки проекта о военно-революционных судах и смертной казни в тылу. Затем Керенский соглашается и на объявление Петрограда и его окрестностей на военном положении. Дает добро он и на ликвидацию кронштадского очага анархизма и большевизма. Корнилову события мыслились так: Керенский приезжает к нему в Ставку в Могилев, откуда продолжает руководить страной. Одновременно для ликвидации очага безобразий на Петроград посылается 3-й конный корпус под командованием генерала Крымова, в задачу которого входит разоружение Петроградского гарнизона и разгон местного Совета. После приведения в чувство столицы порядок быстро установится и по всей России. Советы распускаются, в стране вводится военное положение, а за этим следует милитаризация военных заводов и железных дорог, запрет на забастовки и т.п. Корнилов двигал войска на Петроград с ведома Керенского, для помощи Временному правительству в наведении порядка в столице, а затем и во всей стране. Для создания у генерала иллюзии всеобщей поддержки, в это самое время в кампанию по дезинформации вступают и «союзники». Чтобы Корнилов решился на свое выступление, они демонстрируют ему свое благоволение. Деникин пишет об этом так: « Еще более определенные и вполне доброжелательные отношения сохранили к Верховному иностранные военные представители. Многие из них представлялись в эти дни Корнилову, принося ему уверения в своем почитании и искренние пожелания успеха; в особенности в трогательной форме это делал британский представитель». Одни слова — реальной поддержки никакой. Интересный штрих - в том же августе 1917-го «союзное» американское правительство направило в Россию своих представителей. Официальная цель визита благородна и честна — гуманитарная миссия Красного Креста. Настоящая причина совсем другая — необходимо контролировать процесс развала страны, подходящий к своему логическому концу — передаче власти большевикам. По некоторым сведениям эта «гуманитарная миссия» накануне «корниловского мятежа» передала Ленину на последний этап организации Октябрьского переворота около миллиона долларов. Корнилову же никто никаких денег не давал. У него были только слова поддержки «союзных» послов, договоренности с Керенским и две дивизии верных войск. Но он все же решается. В тот момент выбор у главы правительства Александра Федоровича Керенского был очень простой: Корнилов или Ленин. Корнилов это — порядок, наведенный жесткой рукой, повешенные на столбах дезертиры и перспектива победы в войне. Ленин это — порядок, наведенный еще более жестокими методами, Гражданская война, Брестский мир, распад, потеря территорий и мучительное завоевывание их обратно. Корнилов — это сохранение страны, той России, что удивляла мир своим развитием. Ленин — это невиданный эксперимент, создание чего-то нового ценой миллионов жизней. Детские трупики, расстрельные рвы и тифозные бараки. Выбор будущего России сделал Керенский. Он твердой рукой выбирает своего земляка Ульянова. Поддавки, есть поддавки … 26-го августа (8 сентября) 1917 года генерал Крымов получает приказ начать движение на Петроград. Корнилов считает, что действует в полном соответствии со своими договоренностями с Керенским и все пройдет благополучно. Генерал не знает, с кем имеет дело! Дальше начинается политический цирк, а если быть точным — простое предательство. Вечером 26-го августа (8 сентября) на заседании Временного правительства Керенский неожиданно квалифицирует действия Корнилова как мятеж, и требует для себя чрезвычайных полномочий. Как мы помним, на любые свои просьбы Александр Федорович отказа не знал при любом составе кабинета — полномочия ему были предоставлены, а сами министры по привычке подали в отставку. На следующий день 27-го августа(9 сентября) вся Россия была потрясена манифестом Временного правительства, объявившего генерала Корнилова вне закона. Публикация произошла в страшной спешке и в тайне от других членов Временного правительства . Мирный исход кризиса Керенскому был не нужен, ему требовалась жесткая конфронтация. Повод для окончательного шельмования и добивания армии. Причина для раздачи оружия красногвардейцам и выпуска большевиков из тюрем. В то время Борис Савинков и другие выясняли по телеграфу с Корниловым подробности происшедшего, пытаясь разобраться в ситуации, Керенский, не дожидаясь результатов отдал приказ опубликовать манифест. В нем Керенский назвал героя Карпат «изменником» и приказал военачальникам не подчиняться Корнилову. Железнодорожники получили приказ разобрать пути и не допустить конный корпус в Петроград. В тот же день Керенский отдал приказ о предании суду Корнилова и его сторонников. На свободу начали выходить и без того немногочисленные арестованные большевики. Больше всех изумлен подобным развитием событий был сам Верховный главнокомандующий! Его ответный манифест, это даже не программа, не план, а просто крик души: «Русские люди! Великая родина наша умирает. Близок час ее кончины. Вынужденный выступить открыто я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство под давлением большинства советов действует в полном согласии с планами германского генерального штаба и одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на рижском побережье, убивает армию и потрясает страну изнутри. Тяжелое сознание неминуемой гибели страны повелевает мне в эти грозные минуты призвать всех русских людей к спасению умирающей Родины. Все, у кого бьется в груди русское сердце, все, кто верит в Бога в храмы, молите господа Бога об явлении величайшего чуда спасения родимой земли. Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ путем победы над врагом до Учредительного Собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад новой государственной жизни. Предать же Россию в руки ее исконного врага германского племени и сделать русский народ рабами немцев я не в силах. И предпочитаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и срама русской земли. Русский народ, в твоих руках жизнь твоей Родины!». Генерал Крымов, получивший известия о неожиданном поведении Керенского растерялся. В тот момент к нему и прибыли представители правительства, предложившие поехать к Керенскому на переговоры. Крымов знал о том, что Корнилов действует с санкции премьера, и не мог понять причин объявления генерала изменником. Он и поехал к Керенскому для того, чтобы объяснить, рассеять недоразумение. После беседы с премьером он застрелился, а возможно даже был убит. «Великий демократ» Керенский поначалу даже запретил вдове покойного публичные похороны. Только после ее настойчивых просьб и обращения генерала Алексеева, было разрешено, пишет Деникин, «похоронить покойного по христианскому обряду, но не позже шести часов утра в присутствии не более девяти человек, включая и духовенство». Так трагически закончилась жизнь одного из лучших кавалерийских генералов России, который поначалу с таким восторгом встретил Февральскую революцию… Многие авторы говорят о том, что если бы Крымов не остановил движение своего корпуса на Петроград и не отправился к Керенскому, то город был бы взят, а наша история могла миновать многих своих черных страниц. Но он поехал, и поплатился за это жизнью. У других авторов можно прочитать, что Крымов не застрелился сам, а сделать это ему помогли адъютанты Керенского. Темная это история, впрочем, как и вся история восхождения Александра Федоровича к власти… Пробуждение от сна было неприятным. Да впрочем, какой сон! Легкое забытие, провалы, очищающие мозг и дающие телу новую энергию. — Ты смотри! Спит, сука! И в ус не дует! Камера. Десять квадратных аршин пола. Окошко с железной решеткой. В двери небольшой глазок. Нары, стол и табурет. Дышать тяжело — рядом отхожее место. А в окне висят два солдата — охрана свободно допускает всех, желающих высказаться. Ругательства и угрозы. Угрозы и ругательства. Никуда от них не уйти. Отворачиваешься к двери — так и там, в глазок смотрит другая пара ненавидящих глаз, оттуда также сыплется отборная брань. Вот тогда ложишься на нары и закрываешь голову шинелью и ненадолго тонешь в спасительном сне. Но когда пробуждаешься, выходишь из забытья, в окне твоей камеры кто-то висит и поливает тебя словесными помоями. Но за что? За стремление спасти свою Родину от мрака и ужаса? Что преступного совершил он, генерал Антон Иванович Деникин? В окно, уцепившись за решетку, заглядывают два солдата. Глаза жестокие, навыкате. Голос истерический. Деникин поднял голову и посмотрел в их сторону. И тут же пожалел об этом. Такая грязь полилась на него сквозь решетку, от этих двух русских солдат, толком его не знавших, что стало ему тошно и уныло. — Хотел открыть фронт... продался немцам... хотел лишить земли и воли... Заметили его движение. — Очнулся гнида. Смотри, жив еще — усмехнулся один из солдат — Недолго тебе осталось. Не будем ждать, пока сбежишь — сами своими руками задушим. Лучше бы и не шевелился. Так бы и лежал, накрывшись шинелью с головой, только бы не слышать всего этого. Да, делая доклад, на котором присутствовали высшие военные чины и сам Керенский, буквально пару недель назад, он сказал все как есть. Прямо и честно, как и следует боевому генерал, прямо в лицо Александру Федоровичу выложил все, что он думает о состоянии армии. И ждал отставки, но ее не последовало. А вместо этого, правительство попросило направить к столице конный корпус. Тогда казалось, что хоть и поздно, но осознал Керенский и его сотоварищи всю гибельность пути, по которому ведут они Россию, и искренне решили навести порядок в Петрограде. А случись так, ведь и вся страна очнется от охватившего ее безумия. Но то были иллюзии, сладкие надежды и грезы. — За что? За что? Снова и снова в голове Деникина возникал этот немой вопрос. И ответа не было. То есть он был, но правда это была страшнее любого внезапного пробуждения. Эта правда стучала в висках и рвалась внутрь камеры от изрыгающих проклятия, висящих на решетке солдат. — … за попытку вооруженного восстания против Временного правительства ... Так сказали солдаты, пришедшие его арестовывать. Но ведь никакого мятежа не было! Он Деникин, только и «натворил», что в своей телеграмме сказал, что думал всегда: «Я солдат и не привык играть в прятки… На совещании с членами Временного правительства, я заявил, что целым рядом военных мероприятий оно разрушило, растлило армию и втоптало в грязь наши боевые знамена… Сегодня, получив известие, что генерал Корнилов, предъявивший известные требования, могущие еще спасти страну и армию, смещается с поста Верховного главнокомандующего; видя в этом возвращение власти на путь планомерного разрушения армии и, следовательно, гибели страны; считаю долгом довести до сведения Временного правительства, что по этому пути я с ним не пойду». Остальные командующие фронтов его поддержали и теперь, как и он попали за решетку. Мятеж, восстание. Да, что они, болтуны и демагоги, в этом понимают! Разве бывает мятеж, когда нет ни планов никаких, ни сил для этого. Никто не был арестован, никого не задержали, ни Деникин, ни другие мятежники, пока не пришли забирать их самих. И не от нерадивости или лености своей, просто никаких планов в действительности не было. Деникин сглотнул подкативший к горлу комок. Он ничем не мог помочь Корнилову, и ночью, той решающей ночью, ждал вестей о движении корпуса Крымова на Петроград. Не помог оттого, что не просил Корнилов поддержки, не готовился свергать правительство. Когда он, генерал Деникин, получил телеграмму Керенского, то сразу понял, что наступает очередной аккорд гибели страны. Телеграмма была без номера. С простой подписью. Очень простой, даже без должности — Керенский. Так правительственные депеши не оформляют. А потом текст, от которого засосало, заныло под ложечкой. Генералу Корнилову предлагалось временно сдать должность Верховного главнокомандующего генералу Лукомскому, и незамедлительно выехать в Петроград. Беглого взгляда достаточно, чтобы понять ее незаконность. Верховный главнокомандующий назначается и снимается не волею одного министра, пусть и премьера, но решением всего Временного правительства. А тут просто — Керенский, и без номера исходящего. Не мог Корнилов подчиниться такому приказу. Нельзя его выполнять, ибо это и не приказ правительства вовсе, а депеша частного лица. И видимо на то, и был расчет. То, что все случившееся было похоже на громадную провокацию, Деникин начал подозревать с самого начала. Но вся грандиозность замысла Керенского открылась ему только здесь, в тюремной камере. Время для мыслей было в достатке. Сначала самому призвать войска в столицу, потом за это объявить о снятии Корнилова с должности Верховного главнокомандующего, а когда он откажется выполнить незаконный приказ-телеграмму, объявить его мятежником и смутьяном. От осознания того, что все случившееся было неслучайно, Деникина прошиб пот. Если все так и есть, то мерзавец и подлец Керенский прекрасно понимает, что он творит! Разве можно объявить любимца армии Корнилова изменником, не поставив крест на остатках дисциплины и порядка? И это сейчас, когда германцы взяли Ригу и готовятся двинуться на Петроград! А на решетке — очередная «смена». Новые «общественные обвинители». — Попил нашей кровушки, покомандовал, нас в тюрьме погноил, теперь наша воля — сам посиди за решеткой. В автомобилях раскатывал — теперь попробуй полежать на нарах, б...дь подзаборная! Деникин остановился, повернулся к окну, и взглянул в лица висевших на решетке. В углу на тумбе стоял большой тяжелый графин с водой. Когда эти обезьяны придут его убивать, одному «товарищу» вполне можно успеть проломить череп. Тогда его убьют сразу, помучить не успеют. — Так и сделаю — подумал Антон Иванович Деникин, и, сделав свой выбор, почувствовал, что непрерывная ноющая боль внутри начала стихать и уменьшаться… Генерал Корнилов был арестован по приказу Керенского у себя в Ставке. Аресту подверглись еще ряд высокопоставленных военных. Представьте себе эффект от подобной меры: во время войны, главный военный руководитель назван изменником. Фактически — это обвинение в адрес всего офицерства, а не конкретной персоны. Как следствие, по всей России прокатилась волна убийства командиров. В Выборге, например, в эти дни были убиты командир 42-го Армейского корпуса генерал Орановский, комендант Свеаборгской крепости генерал Васильев и целый ряд других офицеров. Всего в одном этом тихом и спокойном городе было убито 80 офицеров. Количество жертв по всей стране неизвестно… «Обо всем этом сообщалось в газетах, и казаки читали, как избитых офицеров солдаты бросали в море, а когда те цеплялись руками за берег, — добивали их прикладами там же... — пишет один из казачьих офицеров — И главное — все это прошло совершенно безнаказанно». Не при большевиках начали русские солдаты убивать своих офицеров, а при Временном правительстве. Просто у Ленина и его команды масштабы были совсем другие, вот все эти зверства и припишут им одним… В августе 1917-го Керенский разгромит не Корнилова и Деникина — он разгромит остатки дисциплины в русской армии. Он разгромит саму русскую армию. А позже сам напишет в мемуарах: «Без корниловского мятежа не было бы Ленина». Вместо того, чтобы с помощью армии навести порядок в стране и вывести ее из штопора, Керенский все сделал наоборот. Это не случайность. Не будем забывать, что власть Александр Федорович собирался передать своему земляку Ульянову, а не суровому и строгому генералу. Теперь сделать это будет гораздо проще — чрезвычайные полномочия Керенским получены. Сформирована Директория из пяти человек. Фактически Керенский становился диктатором России, и теперь он мог беспрепятственно добить остатки русской государственности. После «корниловского мятежа» он сделает еще ряд шагов окончательно облегчающих приход к власти большевиков. Огромны заслуги Александра Федоровича перед Октябрем, но не поставила благодарная Советская власть ему ни одного памятника, ни одного самого скромного бюстика. Оттого, что не любят предателей. Нигде. Первого сентября 1917-го года была провозглашена Российская Республика. В усталой и потерявшей веру стране, словно никто и не заметил, что, объявляя республиканский строй в России, Керенский присвоил себе полномочия Учредительного собрания. Ведь именно оно только и могло решить, дальнейшую судьбу государственного устройства! И этот основной вопрос Керенский практически решил самолично, с народом не посоветовавшись. После такого отношения к Учредительному собранию, его созыв начинал казаться чисто декоративным актом. Апатия к происходившему в стране, нарастала у населения пугающими темпами. Этого Керенский и добивается: когда Ленин будет свергать власть, за надоевшее всем Временное правительство никто не должен вступиться. Армия также обескровлена ненужным наступлением и деморализована обвинениями в адрес Корнилова. Остается последний шаг: Керенский назначает самого себя «Верховным главнокомандующим сухопутными и морскими силами» Российской демократической республики. И тут же новый «Верховный» приступает к реформированию вооруженных сил. Реформы начинаются с изгнания из армии «за контрреволюцию» высшего командного состава. Они были заменены лицами, по определению военного министра Верховского, имевшими в своем активе «политическую честность, твердость поведения в корниловском деле и контакт с армейскими организациями». То есть трусы, болтуны и приспособленцы. Реформы шли ударными темпами — в конце октября Керенский сказал: «Я счастлив заявить, что в настоящее время ни на одном фронте, ни в одной армии вы не найдете руководителей которые были бы против той системы управления армией, которую я проводил в течение четырех месяцев». Обратите внимание на даты — это наш герой говорит прямо накануне большевистского переворота! Вот потому и защищать Временное правительство никто не пришел. Трусы, болтуны и приспособленцы жизнью своей рисковать не захотели. Помимо этого сразу после ареста Корнилова, Керенский по требованию Совета приостановил приведение в исполнение смертных приговоров в армии, т. е. фактически отменил смертную казнь, только, что введенную и хоть как-то остановившую анархию. До появления Ленина на вершине русской политики оставался один месяц. Подготовка передачи власти подходила к своему логическому концу. В этот момент «большевистскую угрозу» вдруг заметили наши «союзники»! Они словно проснулись. Все странности и несуразности в руководстве страной Временным правительством вдруг открылись для них во всей своей ужасающей полноте. Не замечали они немецких денег Ленина, не видели его дублера Троцкого у себя под носом, не понимали провокационного характера «Декларации прав солдата». Было неясно для них, что нельзя разгонять полицию и реформировать всю систему власти за одну неделю нельзя. Лишь легкое недоумение вызывало у «союзников» роспуск контрразведки и корпуса жандармов. Ничего не слышали они и о небывалом росте сепаратизма во всех концах Российской империи. Не знали, не догадывались, не видели. И вот случилось «чудо»! В одночасье им открылась вся правда о катастрофическом состоянии России и «союзники» наши страшно обеспокоились. Именно, так и выходит, если внимательно присмотреться к двум любопытным документам. Можно назвать даже точную дату «союзного» прозрения: 25 сентября (8 октября). В этот день в России была опубликована «Декларация о внешнеполитических планах Временного правительства». Ничего нового мы в этом документе не прочитаем: «...правительство будет неустанно развивать свою действенную внешнюю политику в духе демократических начал, провозглашенных русской революцией, сделавшей эти начала общенациональным достоянием, стремясь к достижению всеобщего мира и исключая насилия с чьей бы то ни было стороны». Об интересах России в послевоенном мире говорилось там весьма скромно: «непременным условием мира является вывод немецких войск из занятых областей России. Россия предоставляет полное самоопределение Польше, Литве и Латвии». Скромны требования страны, переживающей из-за войны страшные бедствия, особенно если учесть, что о выводе австрийских и турецких войсках «временные» дипломаты просто забыли упомянуть! Зато распад страны уже получил начальную конфигурацию. Финляндии, правда, в этом списке отделившихся нет. Как нет и ни слова о Дарданеллах, о Босфоре — словно и не была их оккупация извечной мечтой русской политики! Зато «все воюющие отказываются от требования возмещения всяких издержек в прямом и скрытом виде». Прямо, как потом у Ленина — мир без аннексий и контрибуций! Звучит это красиво, только надо помнить, что на момент выдвижения этого чудесного лозунга, война в Европе в основном велась на территории Франции и Бельгии. Там и были основные разрушения, а на германской земле все заводы и дома были целехоньки. Поэтому призыв «без контрибуций» на деле означал, что после войны французы вернутся в разруху, а немцы в целехонькие цеха. Следовательно, такой вариант был для «союзников» неприемлем. Выдвижение такого предложения на этапе войны, когда поражение Германии было вопросом времени, было очевидной глупостью и по другой причине: Россия тоже должна была получить с немцев контрибуцию! Зато забота об интересах «союзников» проступала с каждой страницы документа. Мы решительно требовали восстановления Бельгии, Сербии, Черногории и Румынии в прежних границах. Мы широко обещали возмещение убытков Бельгии и материальную помощь Сербии и Черногории. Самой России, по мнению Временного правительства помощь была не нужна. Все у нас было хорошо, просто здорово! Потому, что восстанавливать наших младших «союзников» предлагалось из... интернационального фонда. Иными словами — за счет всех «союзных» держав. Значит и за наш тоже. И вот этот манифест бескорыстия и союзнического долга опубликован. По идее добрые дяди из Парижа и Лондона должны за него погладить Временное правительство по головке. Хозяева могли быть довольны: их марионетки заботятся о Бельгии и Черногории, о России даже не вспоминая. Но не тут-то было. На следующий день к Керенскому явились посланники Англии, Франции и Италии и обратились к нему с коллективным заявлением от имени своих держав. Прозревшие послы заявили, что «последние события внушают опасение в силе сопротивления России и в возможности для нее продолжать войну и, что общественное мнение их стран требует отчета у правительств по поводу материальной помощи, оказанной России». Чтобы это мнение успокоить, «русское правительство должно доказать свое стремление использовать все средства, чтобы восстановить дисциплину и истинный воинский дух в армии, а равно обеспечить правильное функционирование правительственного аппарата как на фронте, так и в тылу». В марте, после первых приказов Временного правительства разлагающих армию «союзники» не беспокоились, после провального наступления не засомневались, а ровно за месяц до ленинского выступления вдруг решительно попросили «восстановить дисциплину и истинный воинский дух в армии». Армии уже практически нет, как нет и воинского духа и дисциплины. Уничтожили их Керенский и его соратники и «союзники» молча на это взирали, и вот теперь их же просят все вернуть обратно. Заодно и отчета о материальной помощи запросили. Именно сейчас, прямо накануне прогнозируемых внутренних потрясений, вместо поддержки в такой непростой час! То, что большевики своих намерений не скрывали, мы уже сказали. Не было их стремление к власти и секретом для «союзников». Подготовка же к самой большевицкой революции была хорошо известна им, по крайней мере, за шесть недель до того, как она произошла. Один отчет в архиве Государственного департамента США так говорит о грядущих событиях: «сомнительно, сможет ли правительство ... подавить восстание». Британское правительство предупредило своих граждан в России о необходимости отъезда именно за такой срок до начала большевицкой фазы революции. В сентябре и октябре туда поступало много сообщений о распаде правительства Керенского, и о большевицких приготовлениях к перевороту. Про «союзную» материальную помощь говорить не стоит. Достаточно лишь почитать телеграмму профессора Б.А. Бахметьева, посла Временного правительства в США, министру иностранных дел Терещенко: « ...Ознакомление с финансовыми потребностями союзников создало у меня впечатление крайней несоразмерности ассигнований на различные армии, не соответствующих настоящему положению. В частности, строго доверительно сообщаю, что Англия и Франция имеют в виду затратить 735 млн. франков на снабжение от 6 до 9 дивизий греческих войск. Подобные же широкие масштабы, несоизмеримые со скудностью русского снабжения, применяются в отношении других армий». Как говорится — что для русского здорово, то для грека смерть! Поэтому, снабжают их, греков, тратя в несколько раз больше денег, чем отводится на «помощь» русскому солдату, что за всех за них отдувается в сырых окопах. Но таких мелочей марионетки англо-французские из нашего правительства не замечали. В том, числе и министр иностранных дел Терещенко. Он был всецело озабочен странным демаршем «союзных» послов. Чтобы правильно сориентировать русских послов в Париже, Лондоне и Риме этот деятель направил им телеграмму, излагавшую ответы Керенского «союзным» послам, разъяснявшую «линию партии»: «Он (Керенский— Н.С.) указал при этом, что нынешнее, тяжелое положение России в значительной степени обусловлено наследием прошлого режима, правительство которого встречало в свое время за границею поддержку и доверие, быть может, не отвечавшие его заслугам. Он обратил также внимание на опасные последствия, которые влечет за собой колебание союзников в деле снабжения нашей армии военными припасами, причем результаты таких колебаний сказываются на фронте через два-три месяца после того, как они имели место... Относительно мер к восстановлению боевой способности армии министр-председатель указал, что эта задача приковывает все внимание правительства и что сегодняшняя поездка в Ставку его военного министра и министра иностранных дел вызвана именно необходимостью разработки соответствующей программы. В заключение А. Ф. Керенский отметил по поводу коллективного выступления послов, что Россия все же является великой державой». Сладкоголосый Керенский и здесь в своем репертуаре. Он и перед послами валяет Ваньку, да старую песню поет — во всем виноват проклятый царский режим. Он и страну развалил и дисциплину убил. О собственных заслугах, Александр Федорович скромно умалчивает. И лишь в конце разговора замечает, что «Россия все же является великой державой». А ведь с этого и надо бы разговор начинать! Но ведь не может Керенский так говорить с представителями своих хозяев. Потому и говорит им всякую чушь, типа «разработки соответствующей программы» для повышения дисциплины. Такая программа уже готова. Ее давно для Керенского генерал Корнилов написал. Углем по доскам, что на шее повешенных мародеров и дезертиров красовались. Но она, Керенского не устроила, ибо в миг могла привести к отрезвлению и армии и страны! Однако вернемся к телеграмме Терещенко. «Коллективное заявление трех послов произвело на нас тяжелое впечатление, как по существу, так и по форме, в которую оно было облечено. Нашим союзникам хорошо известны исключительные усилия, прилагаемые Временным Правительством в целях восстановления боевой способности армии. Ни военные неудачи, ни внутренняя смута, ни, наконец, громадные материальные затруднения не в состоянии были за последние шесть месяцев сломить неуклонной решимости русского правительства довести до конца борьбу с общим врагом. При таких условиях мы решительно недоумеваем, какие мотивы могли побудить наших союзников к означенному выступлению и какие реальные результаты они от него ожидают ». Вот стоит Керенский перед «союзными» послами и недоумевает: я же все сделал, как вы хотели, что ж вам еще надо? А ответ прост: пора и Вам, Александр Федорович, отправляться в политическое небытие. На заслуженный отдых, так сказать. Свою работу Вы уже выполнили — до Октября остается всего один месяц. Демарш «союзников» означал их алиби в глазах западного общественного мнения и будущих историков. Мол, мы русских предупреждали: наведите дисциплину, восстановите порядок, а то плохо вам будет! Ну не послушались нас — вот большевики к власти и пришли. Мы, «союзники», здесь не причем. Сделали, все, что могли. Говорить все это надо было именно сейчас. Ранее заявить было опасно — вдруг, и правда, возьмут да и наведут в стране порядок — конец тогда ленинским планам. Позже говорить тоже опасно — как бы вообще не опоздать. В конце сентября это сделать в самый раз. Тут и повод само Временное правительство дало, опубликовав свою «Декларацию о внешнеполитических планах». Свою строгую ноту «союзники» явно заготовили заранее и ждали момента для ее обнародования. Об этом говорит невероятно быстрая реакция на заявление Временного правительства (менее суток!) и удивление Терещенко, явно такого не ожидавшего. Еще одним аргументом в пользу такой версии является сам текст «союзного» заявления. Формально оно ответ на нашу бумагу, а, по сути, речь в нем идет совсем о других вещах. Временное правительство говорит про Сербию и Бельгию, а англичане и французы про воинскую дисциплину и про отчет о материальной помощи. Странное поведение «союзных» послов является сигналом о том, что большевистский переворот находится в финальной стадии готовности, и, что Временному правительству остались считанные деньки находиться у власти. Тридцать дней.Тридцать дней, много это или мало? Здравомыслящие люди и в тот последний миг перед катастрофой, все еще пытались спасти Временное правительство, а вместе с ним и Россию от прихода большевиков. Среди них был генерал Краснов, с августа назначенный командующим 3-м конным корпусом погибшего генерала Крымова. С его назначением был связан один любопытный эпизод. Неразбериха в стране и армии была такая, что на должность эту были одновременно назначены двое — генерал Краснов и генерал Врангель. Оба прибыли на новое место службы и только тут выяснилось недоразумение. Врангелю моментально объявили, что должность займет Краснов, потому, что, «по условиям политического момента» военный министр Верховский не находит возможным назначение его командиром корпуса, расположенного в окрестностях столицы. Посланный Корниловым в Петроград, но так до него и не доехавший 3-го конный корпус расположился в окрестностях столицы. Штаб его находился в Царском Селе, а части — в близлежащих к столице городах. Фактически, после ареста Корнилова корпус был единственной силой удерживавшей большевиков от выступления. Вопрос стоял так: уйдет 3-й конный корпус от Петрограда — быть Октябрю, останется — у России появлялся призрачный, но шанс! Угрозу «союзному» плану уничтожения России, надо было срочно устранить. Для начала корпусу требовался покладистый и послушный командир. Однако, устранив от командования известного своими патриотическими взглядами Врангеля, Керенский мало, что добился — генерал Краснов также оказался честным человеком. Он подал Керенскому рапорт о создании сильной конной группы из надежных кавалерийских и казачьих частей с сильной артиллерией и бронеавтомобилями. Часть группы должна была находиться в самой столице, а другая — вблизи ее, в постоянной боевой готовности. Об отводе войск от столицы, речь, разумеется, не шла. Проект Краснова взял командующий войсками Петроградского военного округа и передал его Керенскому. Фактически — этот проект последняя надежда Временного правительства и Керенского, как главы страны. Вы уже догадались, что сделал Главковерх Керенский? Если нет, то я вам подскажу. Он сообщает суть этого проекта большевикам! Уже на второй день после подачи рапорта, его текст появился в газетах, а Петроградский Совет в лице Троцкого категорически потребовал немедленно убрать конный корпус подальше от города. Разумеется, Керенский исполнил требование большевиков — конный корпус отвели в район Пскова в распоряжение Главкома Северного фронта генерала Черемисова, сторонника большевиков. Он потихоньку начал разбрасывать кавалеристов малыми частями еще далее от города, быстро распыляя силы корпуса. Так, что не стоит удивляться легкости Октября и малому числу его жертв. Все, что было в его силах для успеха большевистского переворота, Керенский сделал! А «союзники» выполнили свое обещание: ценный агент, выполнивший свое задание, должен остаться живым и невредимым. Это очень важный момент: если пожертвовать Керенским сейчас, как отработанным материалом, другие сотрудничать не согласятся. Спасение свергнутого премьера, поэтому весьма важное дело, задел на будущее. Остальные министры сидят в Зимнем дворце, а сам Александр Федорович уходит, а вернее, уезжает в политическое небытие … на «союзном» транспорте. «Каким образом, я не знаю, но весть о моем отъезде дошла до союзных посольств. В момент самого выезда ко мне являются представители английского и, настолько помню, американского посольств с заявлением, что представители союзных держав желали бы, чтобы со мной в дорогу пошел автомобиль под американским флагом». Слаба память у Александра Федоровича. Как натыкаемся на сомнительный момент в его биографии, так в его памяти появляется провал. Вот и «союзные» посольства «случайно», непонятно как узнали, что пора товарищу Керенскому уезжать. В смысле бежать. И тогда они предоставляют русском премьеру машину. С американским флагом на капоте, потому, что автомобиль этот был машиной консула США. В самый решительный момент Керенский просто убежал из Зимнего Дворца, бросил своих министров. Их он просто обманул, для пущей убедительности сказав, что едет встречать войска, которые, якобы, идут в Петроград на помощь Временному правительству. Вот бы и задуматься министрам: если премьер бросает свою столицу для того, чтобы лично(!) встретить батальон солдат в Луге и «перехватить их до вступления в Петроград», то дело не просто плохо, а безнадежно! Армией должен заниматься военный министр, батальоном должен заниматься майор, в крайнем случае — полковник. Если встречать каждую роту или взвод будет глава страны и Верховный главнокомандующий, то у такой страны будущего не будет. Так оно и получится — Российская Демократическая республика доживала свои последние часы. В ее недрах в муках зарождался будущий Советский союз, вожди которого в отличие от Саши Керенского занимались своими непосредственными обязанностями — руководили страной… На любезно и «случайно» предоставленном «союзниками» транспорте, Керенский тайком, приехал в Псков. К тому самому генералу Краснову, чей проект спасения власти, сам Керенский передал в левые газеты, и тем самым сделал его выполнение невозможным. — Генерал, где ваш корпус? Он идет сюда? Он здесь уже, близко? — это был первый вопрос Верховного главнокомандующего Александра Федоровича Керенского. Много работал «отец русской демократии», ночей не спал оттого видимо «забыл», что части корпуса, который мог бы сейчас в корне изменить ситуацию, именно по приказу самого Керенского разбросаны по всему Северо-западу России . И память, так к нему и не вернулась. Иначе, как можно объяснить, что в своем сборнике статей «Издалека», изданного в 1922 году в Париже, Керенский продолжает страдать амнезией. Он подробно разъясняет, что «3-й конный корпус был тот самый знаменитый корпус, который во главе с „дикой дивизией“ под командой генерала Крымова был брошен ген. Корниловым 25 августа против Временного Правительства». Потом следует и вовсе удивительное предложение: «После „неудачи“ (корниловского выступления — Н.С.) деморализованные части этого корпуса были разбросаны по всему Северному фронту . Вот почему вместо «корпуса» я нашел в Острове лишь несколько полков». Керенский пишет «разбросаны». Словно ветром сдуло две кавалерийские дивизии, которые могли еще спасти Россию, если бы, … если бы не деятельность уважаемого и чтимого многими нашими современниками Александра Федоровича! Ведь это именно он был Верховным главнокомандующим и главой страны! Ведь именно по его приказу 3-й конный корпус расчленен и разбросан в разные стороны. И не только он! Такая же участь постигла, к примеру, и 5-ю Кавказскую казачью дивизию. «Не желая иметь вблизи Петрограда казачьих частей», как пишет будущий командир Корниловского конного полка Ф.И.Елисеев, Керенский отправил части дивизии: — два полка дивизии с батареей и штабом в городок Вильмондстранд (по-фински — Лапперанта ); — еще один полк и батарея — в Выборг (Виипури); — и, наконец, четвертый полк — в Гельсингфорс (Хельсинки ). Расстояние от Выборга до Лапперанты — около 50 км, от Выборга до Хельсинки более 350 км. Попробуйте покомандовать воинской частью, разбросанной на таком расстоянии. Сколько потребуется времени, чтобы ее собрать, разослать приказы и привести в боеспособный вид. Потом помножьте полученный временной результат на два, за счет упадка дисциплины. Вам еще непонятно, почему казачьи дивизии не появились у Зимнего и Смольного в решающие часы Октября семнадцатого? Но Керенский упорно делает вид, что ничего не знает и не понимает. Отдадим должное выдержке казачьего генерала Краснова. Он спокойно доложил Керенскому о том, что на сегодняшний день, нет, не только корпуса, но и дивизии. Их необходимо собрать, а для этого требуется уйма времени. Двигаться на город малыми частями — безумие. К тому же в корпусе нет пехоты, а для занятия Петрограда она совершенно необходима. И тогда Керенский обещает ее прислать. Но пехоты все нет и нет… Страну еще можно спасти, шанс еще есть! Надо только проявить решительность в этот переломный момент. В конце концов, Керенский не только политик-демагог, а еще и Верховный Главнокомандующий. Его приказов обязаны слушаться все! Но честных, любящих Россию генералов именно Керенский из армии и вычистил. И назначил командующим Северным фронтом генерала Черемисова, который успешно «тасовал» 3-й конный корпус по окрестностям столицы. Вот и на вопрос Краснова, как случилось, что его приказ об отправке войск в Петроград отменен, Керенский продолжает играть в «поддавки», отвечая, что тут, на Северном фронте, распоряжается генерал Черемисов, и все вопросы надо адресовать ему. Генерал Черемисов с Керенским после свержения говорить не хочет, Александр Федорович ему уже не интересен. «Генерал не скрывал, — пишет сам премьер в книге „Гатчина“ — что в его намерения вовсе не входит в чем-нибудь связывать свое будущее с судьбой „обреченного“ правительства. Зато с пришедшим за помощью Красновым разговаривает генерал Черемисов почти откровенно. В мемуарах казачий атаман передает их беседу дословно: — Временного Правительства нет, — устало сказал он (Черемисов — Н.С.) — Я вам приказываю выгружать ваши эшелоны и оставаться в Острове. Этого вам достаточно. Все равно, вы ничего не можете сделать. — Дайте мне письменное приказание, — требует Краснов. Черемисов с сожалением смотрит на него, пожимает плечами и, говорит: «Я вам искренно советую оставаться в Острове и ничего не делать. Поверьте, так будет лучше ». Эх, не понимает Краснов намеков! Ему же прямым текстом говорят, что все уже решено, дергаться не надо. И на клоуна Керенского тратить свое время и жизнь тоже не стоит. Но генерал Краснов знает одно — он служит России, а именно жалкий и скользкий Александр Федорович в роковом октябре семнадцатого ее глава и руководитель. Генерал Черемисов же знает другое: вопрос передачи власти большевикам уже решен. Это неизбежно, и в тени этого разрушительного процесса стоят такие силы, тягаться с которыми не стоит по причинам простого самосохранения. Отсюда и усталый взгляд генерала Черемисова. Он знает явно больше, чем может сказать. А большое знание рождает большую грусть! «Странная» позиция генерала Черемисова будет чуть более понятной, если знать, что сей славный воин, еще полковником в 1915 году, попал под суд по обвинению в шпионаже! Но был спасен таинственными покровителями и вышел сухим из воды. Через два года пришло время отрабатывать должок: осенью 1917 года Черемисов тайно субсидировал большевистскую газету «Наш путь». Потом разбросал по Северо-западу ключевой 3-й конный корпус и другие казачьи дивизии. Теперь он должен заблокировать все попытки направить в Петроград верные правительству войска. Остается только догадываться, кто же отмазал генерала Черемисова от трибунала. Еще интереснее вопрос: почему именно такого генерала Керенский назначил командовать ближайшим к столице округом? Ответ историков мы знаем заранее: случайно … В эти октябрьские дни все висело на волоске: дальнейшая судьба страны, жизни миллионов, что сгорят в пожаре Гражданской войны, судьба будущей политической карты мира. Невероятно слабой была и новорожденная Советская власть. Если выступить сразу, не медля — вероятность успеха становится большой. Но это если вы хотите выиграть и спасти страну от грозящей катастрофы, как Краснов. Если Ваши цели противоположны — Вы будете всеми правдами и неправдами тянуть время. Даже здесь, на краю своей политической карьеры Керенский продолжает подыгрывать своему земляку Ульянову. Целых два дня ждет Краснов обещанных Керенским пехотных подкреплений: драгоценное время уходит. Они не придут. Поняв это, генерал Краснов решает действовать своими силами. И он во главе своей «армии» двинулся на Петроград: «Итак, к вечеру 29-го октября мои силы были: 9 сотен, или 630 конных казаков, или 420 спешенных, 18 орудий, броневик „Непобедимый“ и блиндированный поезд. Если настроение Петроградского гарнизона такое же, как настроение гарнизонов Гатчины и Царского Села, — войти в город будет возможно...». Пора подвести итог деятельности министра юстиции, военного министра министра-председателя, Верховного главнокомандующего А.Ф. Керенского. Благодаря его правильным решениям, выверенной кадровой политике, смелому политическому маневрирования, бескомпромиссной борьбе с экстремистами и крепкой поддержки собственной армии на подавление большевистского мятежа движутся 900 казаков. Больше никто за этого «героя революции» сражаться не хочет. Именно этого Керенский и добивался. Он олицетворял собой власть, олицетворял собой государство. Защищать такое государство никто не хотел. Именно поэтому так легко взяли власть большевики — никто не сопротивлялся. Усталое от катаклизмов население, разложенная властью армия, даже не заметили, что вместе с Временным правительством ушла в небытие и старая Россия. Та, «которую мы потеряли». Благодаря усилиям Александра Федоровича Керенского. Но генерал Краснов этого еще не знал и шел на Петроград со своей страшной «армией» в девять сотен бойцов. Как в феврале семнадцатого, генерал Иванов шел на город с батальоном георгиевских кавалеров. Революция снова была в страшной опасности! Об этом кричали листовки, об этом вопили передовицы левых газет. Никому в голову не могло придти, что Керенский поработает так «хорошо», поэтому количество войск Краснова в них раздувалось до десятков тысяч. Сейчас в «исторических» книгах и учебниках вы прочитаете, что казачьи войска пытались большевикам помешать. И, как обычно, забудут авторы таких книг указать число казаков в отряде Краснова… Первые же бои, случившиеся на подступах к городу, показали крайнее нежелание солдат обеих сторон стрелять друг в друга. Стрельба русских солдат по русским казакам была еще в большую диковинку. Но сил у Краснова было до смешного мало. Даже узнав о мятеже юнкеров, вспыхнувшем в Петрограде, дальше Царского села, Краснов продвинуться не смог. У него просто не хватало солдат даже на охрану пленных, поэтому их всех просто отпускали. «Не расстреливать же их всех» — замечает Краснов в своих мемуарах. Он так старомоден и еще не знает, что именно так теперь поступать и будут… Вместо обещанных подкреплений в этот критический для России момент на сцене вновь появляются «союзники». Краснов пишет: «Вечером из ставки в Гатчину прибыл французский генерал Ниссель. Он долго говорил с Керенским, потом пригласил меня. Я сказал Нисселю, что считаю положение безнадежным. Если бы можно было дать хоть один батальон иностранных войск, то с этим батальоном можно было бы заставить Царскосельский и Петроградский гарнизоны повиноваться правительству силой. Ниссель выслушал меня, ничего не сказал и поспешно уехал». Он мог спокойно ехать — все свои планы по разрушению России «союзники» выполнили. Но давайте зададим один вопрос: зачем французский генерал приехал к Керенскому сидящему в Царском селе с несколькими сотнями казаков? Узнать, как дела можно и по телефону, да и не стоит рисковать ради этого жизнью проезжая сквозь боевые порядки красной гвардии и революционных матросов. Не ровен час — застрелит «союзного» генерала какой-нибудь не в меру горячий «братишка»! Может, помощь решил французский военный атташе предложить? Она была бы очень кстати: один батальон и вся история России пойдет по другому. Ведь пройдет всего несколько дней, и большевики предложат немцам заключить мир. Это необратимая катастрофа и Франция этого допустить не должна! Лишиться союзника — значит усилить врага. Может именно об этом беседует с Керенским бравый парижский генерал? Решает с ним, как помочь Временному правительству, а с ним и самому себе? Увы, нет. Ниссель просто уехал, ничего Краснову не сказав. А Керенский, довольно улыбаясь, развел руками: — Вот… Я надеялся, что Ниссель своими силами поможет нам, но он заявил, что во внутренние дела России Франция вмешиваться не хочет . Представляете — вмешиваться не хочет! Живут в Париже одни фаталисты: есть у нас русские «союзники» своими костями дважды спасавшие Францию в эту войну, или нет таковых, это как карта ляжет! Бог союзников дал, Ленин забрал, ничего не поделаешь! Так мы и поверим, что рисковал жизнью генерал Ниссель, только ради того, чтобы поделиться этим политическим откровением с потерявшим власть Керенским. И, конечно, именно от таких новостей настроение последнего резко улучшилось. На самом деле французский генерал за закрытыми дверями обсуждал с Керенским детали плана по его переправке в более безопасное место. Ниссель еще раз подтвердил ранее данные «союзниками» гарантии безопасности и безмятежной жизни русского горе-руководителя. Оттого и сиял, как начищенный самовар Керенский в момент, когда должен был бы плакать! Все разговоры о помощи — не более чем спектакль, разыгранный для Краснова и других. Уехал генерал Ниссель, а вслед за ним исчез и Керенский, под занавес, назначив Краснова командующим несуществующей армией. Он растворился, оставив записку. Глава Российской демократической республики второпях написал: «Слагаю с себя звание министра-председателя, передаю все права и обязанности по этой должности в распоряжение Временного правительства. А. Керенский. 1.XI.-17 г.». Если учесть, что правительство в полном составе сидело в Петропавловской крепости, то дело обстояло так: Керенский официально отрекся от власти в пользу главы нового большевистского правительства Владимира Ильича Ленина. Конечно, его акт отречения носил уже неофициальный характер, но факт остается фактом. Вместо того, чтобы призвать верные правительству силы на борьбу с узурпаторами он просто удрал в неизвестном направлении, не оставив антибольшевистским силам никакого официального «знамени». И большевики, и борцы с ними были отныне одинаково незаконны. Единственным законным органом власти могло стать Учредительное собрание, но оно должно еще было только собраться в январе 1918-го! Именно поэтому реальная борьба с большевиками началась лишь после разгона ими «Учредиловки», а до той поры все выжидали развития событий. Так даже своим побегом, Керенский последний раз помог земляку Ульянову удержаться, укрепиться в самые сложные первые недели после захвата власти. Отчаянием и полной безнадежностью веет от мемуаров Краснова: «Ночью пришли тревожные телеграммы из Москвы и Смоленска. Там шли кровавые бои. Ни один солдат не встал за Временное Правительство. Мы были одиноки и преданы всеми...». Пройдет менее года и 13-го апреля 1918 года генерал Корнилов героически погибнет во время штурма Екатеринодара частями Добровольческой армии. Уже после отступления белых тело Корнилова будет извлечено из могилы красноармейцами. Труп генерала опознают, его привезут в Екатеринодар (Краснодар) и при большом стечении народа разденут и повесят на дереве. Потом пьяные комиссары изрубят тело Лавра Георгиевича шашками, растопчут ногами, обложат соломой и сожгут. Вечная ему память! Позднее и генерал Краснов испытает крепость и цену британского слова на собственной шкуре. Это будет много позже. Он будет выдан англичанами в СССР после Второй мировой войны и повешен 17-го января 1947 года в Москве, во дворе тюрьмы Лефортово. — … 17-го ноября. Пятница. Такая же неприятная погода с пронизывающим ветром. Тошно читать описания в газетах того, что произошло две недели тому назад в Петрограде и в Москве! Гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени.Николай Романов закрыл свой дневник и отложил его в сторону. Погода в Тобольске в этом году и вправду была чрезмерно холодной и снежной даже для Сибири. За окном его дочки, Великие княжны возились на качелях и соскакивали в кучу снега. Но бывший император, смотрел сквозь стекло не на их забавы. Его взгляд, его душа были там, в его далекой столице … Прошло всего восемь месяцев после его отречения. Уже восемь месяцев, как в России наступило Смутное время, теперь начиналась Гражданская война …
<< | >>
Источник: Н. Стариков. Кто убил Российскую Империю?. 2006

Еще по теме Глава 10. Генерал Корнилов, как зеркало русской революции.:

  1. ПЕРЕЕЗД СОВЕТСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА В МОСКВУ
  2. Глава 10. Генерал Корнилов, как зеркало русской революции.
  3. Глава 9. Почему солдаты Колчак а прошли всю Сибирь от Омска до Читы пешком.
  4. 1920год Петр Врангель