<<
>>

§3. Нравственно-этические аспекты субъективного вменения.

Мораль является одним из основных способов нормативной регуляции поступков, поведения человека и проявляется во всех сферах жизнедеятельности общества. Мораль неоднородна, как неоднородно и само общество.

Нормы нравственности в своем развитии отражают историю становления общества. Существовала и существует мораль классов, социальных групп, отдельного человека'. Но, вместе с тем, существуют и общечеловеческие нравственные нормы, положения, принципы и идеалы.

' См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., Т.З, с.45: Бобнева М.И. Социальные нормы и регуляция поведения. М., 1978, с.51-54.

Мораль тесно связана с иными нормативными социальными системами: правом, экономикой, политикой, идеологией и т.д. Методы и способы решения многих правовых, экономических, политических и т.д. задач не только исходят из требований морали, но и применяют последние в качестве своих критериев добра, справедливости, честности, гуманности, свободы и т.д. Это объясняется тем, что нравственные критерии отражают общественные потребности "... в наиболее универсальном виде и имеют в виду не просто достижение некоторых особых целей, а разносторонние потребности общественной науки на данной ступени ее развития"'.

Разумеется, что нравственные предписания и предписания иных нормативных социальных систем могут совпадать, в чем-то не совпадать, а порой и противоречить друг другу2.

Из всех систем нормативного регулирования особенно тесная связь наблюдается между моралью и правом. Эта тесная взаимосвязь, точнее, взаимодействие между ними, объясняется не только тем, что право и мораль являют собой системы нормативной регуляции поведения людей, но и тем, что у них во многом совпадают критерии оценки их поступков, тем, что многие правовые предписания исходят в своей исторической действительности из предписаний и представлений нравственности и т.д. Это особенно рельефно видно во взаимосвязи морали и уголовного права.

Чем объемнее и содержательнее нравственная основа уголовного права, тем выше его эффективность.

Вообще взаимодействие между моралью и уголовным правом можно рассматривать и исследовать с различных сторон. Например, можно исследовать их взаимодействие на понятийном уровне и тогда предстанет картина того категории какой нормативной системы и как переходят из одной системы в другую (чаще наблюдаем ситуацию, когда право использует категории этики). Это взаимодействие можно исследовать на уровне генетическом -как нормы морали преобразуются в нормы права и наоборот. И, пожалуй, самое главное, это взаимодействие можно рассматривать на функциональном уровне.

Этот аспект взаимодействия морали и права чрезвычайно многогранен. Здесь формирование правового и нравственного сознания у

' Философский энциклопедический словарь. М., 1983, с.810. 2 Подробно этот вопрос рассмотрен О.Г.Дробницким. См.: Дробницкий О.Г. Понятие морали. М., 1974, с.257-263; см. также Алексеев С.С. Гражданином быть обязан. Человек и закон, 1986, №1, с.68-72; Алексеев С.С. Право и наша жизнь. М., 1978, с.24-32.

населения, субъектов правоприменительной деятельности; регулирование на основах права и нравственности процесса правотворчества;

здесь же и ядро этого процесса - регулирование моралью и правом одних и тех же общественных отношений'.

В процессе субъективного вменения нас в большей мере интересует "последний" (функциональный) аспект взаимодействия морали и права, а в нем тот его срез, который связан с регулированием общественных отношений.

Конечно же, в процессе правоприменения исключительную роль играет нравственная позиция самого правоприменителя, его нравственно-этические качества. Обладает ли он, например, чувством высокой ответственности2, поддерживает ли в процессе отправления правосудия принцип социальной справедливости3, руководствуется принципами законности и гуманизма4 и т.д. Личностные качества человека, осуществляющего субъективное вменение, сказываются как на содержании, так и на объеме этого вменения.

При рассмотрении вопроса о пределах субъективного вменения мы остановимся на этих свойствах правоприменителя несколько подробнее. При всей значимости личностных свойств субъекта, осуществляющего субъективное вменение, на само вменение они в большей мере являются предметом исследования не уголовного, а административного и уголовно-про-цессуального права5, теории правоприменения6 и юридической психологии7.

' См.: Бойков А.Д. Взаимодействие права и морали в уголовном судопроизводстве. Вопросы борьбы с преступностью, 1984, №40, с.42.

2 См.: Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. Казань, 1982, с.26-30 и др.

3 См.: Наумов А.В. Развитие идей социальной справедливости в уголовном праве. В кн.: "Законность, обоснованность, справедливость в деятельности правоохранительных органов в свете решений XXVII съезда КПСС", Пермь, 1986, с.9; Голик Ю.В. Социальная справедливость и уголовно-правовые поощрительные нормы, в кн.: "Социальная справедливость охраны прав обвиняемого", Кемерово, 1989, с.22.

4 См.: Дуюнов В.К., Цветинович А.Д. Указ. соч., с.41-42,48, 51 и др.

5 См., например: Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуально Доказывания. Казань, 1973, с.63-85.

6 См.: Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М., 1987. с.276-294; он же: Общая теория права. М„ 1981, т. 1, с.324-340.

7 См.: Васильев В.Л. Юридическая психология. Учебное пособие. Л.. 1974, с.21-22.

В процессе субъективного вменения предписания структурных элементов уголовно-правовых норм. реализуемые на уровне санкции, несут на себе, содержат в себе элементы нравственных начал. Отсюда чрезвычайно важно, чтобы в процессе еще правотворчества эти нравственные начала нашли отражение в законе, только тогда они будут осознаваемы виновным, понимаемы правонарушителем. Иначе говоря, предусмотренные уголовным законом социальные меры "... должны быть справедливыми, целесообразными и нравственно оправданными"' . Правовые предписания и положения норм морали, нравственности взаимосвязаны, взаимообусловлены и находят свое проявление в уголовном законе (например, ч.2 ст.43, ст.ст.

60,73,82, 129, 130 и др.). Можно сказать, что "... они функционируют в единстве, органически переплетаясь между собой, дополняя и обогащая друг друга"2. Мы наблюдаем ситуацию, когда моральные, нравственные элементы все шире и непосредственно вводятся в уголовно-пра-вовую "ткань"3. Нравственные начала становятся элементом предписания правовых норм и ее механизм зачастую без этого элемента "не работает"4, или же без них невозможно субъективное вменение в полном объеме, в полной мере. Вот почему был совершенно прав К.Маркс, когда подчеркивал, что "сохранение нравственных отношений есть не только право законодателя, но и его обязанность"5.

Мы полагаем, что отражение нравственных начал в уголовном законе в процессе правотворчества актуально и потому, что эти начала "ориентируют" норму на будущее, позволяют ей как бы опередить свое время, не отставать от жизненных реалий. В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением, что "... право более динамичная система, чем мораль"6. Чаще наблюдается обратная картина, когда "право может в своем развитии отставать от повышающегося уровня моральных требований общества"7.

' Карпец И.И. Уголовное право и этика. М., 1985, с.246.

2 Керимов Д.А. Мораль и право в условиях развитого социализма. В сб.:

Мораль и право в развитом социалистическом обществе, М., 1979, с.4.

3 См.: Агешин Ю.А. Политика, право, мораль. М.. 1982, с.75.

4 См.: Кузнецов Н.Ф. Уголовное право и мораль. М., 1967, с. 12 и др.

5 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-еизд, т.1, с. 163.

6 Лукашева Е.А. Социально-этические проблемы социалистической законности. Советское государство и право, 1982, №4, с. 13.

7 Бойков А.Д. Взаимодействие права и морали в уголовном судопроизводстве. Вопросы борьбы с преступностью, 1984, №40, с.47.

Как правило, между уголовным правом и моралью существует гармоничное взаимодействие, это же можно сказать и относительно тех нравственных начал, которые "вкраплены, вживлены" в саму уго-довно-правовую норму. Правильно подмечено, что мораль не может одобрять преступных действий, точно так же как уголовное право поощрять или поддерживать аморальные поступки.

Между тем, предписания правового характера и нравственные положения могут в чем-то не совпадать, а порой и противоречить друг другу. Это хорошо подметил русский философ В.С.Соловьев. Он писал: "Тяжба с ближним из-за имущества или из-за личного оскорбления противна нравственности, но вполне согласна с правом и узаконивается им. Гнев, зависть, частное злословие, неумеренность в чувственных удовольствиях молчаливо допускается правом, но осуждается нравственностью как грехи"'. В юридической литературе рассмотрены отдельные виды противоречий между моралью и правом2. Так, например, причинение вреда в состоянии крайней необходимости исключает преступность деяния, но моральная и даже материальная ответственность не исключается. Или, например, кража, совершенная под угрозой нанесения телесных повреждений, расценивается по правилам крайней необходимости, но не исключает морального осуждения.

Мы полагаем, что не только положительное в функциональном взаимодействии морали и уголовного права, но при этом и разновидности противоречий между ними определяются спецификой самого субъективного вменения как стадии правоприменения. Мы уже отмечали, что субъективное вменение как практическая и интегрирующая линия принципа субъективного вменения объединяет собой совершенное деяние и правовую норму, преступление и уголовную ответственность, личность виновного и государство, субъекта преступления и правоприменителя. Если внимательно посмотреть на эти парности, их интеграционные составляющие, то нетрудно заметить какие-то общие признаки, пронизывающие их. По сути, интеграционные начала субъективного вменения раскрывают нам связи трех-звенного характера. Это общественно опасное деяние - норма уго-

' Соловьев В.С. Цитируется по кн.: Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990, с. 102.

2 См. Агешин Ю.А. Указ.соч., с.84-85; Лапаева В.В.Конкретно-социологические исследования в праве, М., 1987, с.96-99.

ловного закона, запрещающая его - государство и его реакция. В ином срезе это: объект правоприменения - правовая норма - субъект правоприменения.

В силу этого наблюдаются и различные противоречия между моралью и правом. Во-первых, это противоречие может быть в звене:

"объект правоприменения - правовая норма". Здесь оно прежде всего может проявляться в силу того, что у личности, совершившей общественно опасное деяние, имеются дефекты ее нравственной ориентации (как части общенормативной ориентации)' или дефекты ее правовой культуры (включая ее интеллектуальные, этические и эстетические компоненты)2 и они приводят к несоответствию поведения предписаниям правовых норм. Данные дефекты достаточно подробно рассмотрены в криминологической литературе3.

Однако противоречия в рамках этого звена могут быть и в силу того, что сами уголовно-правовые нормы, их предписания в чем-то противоречат положениям нравственности и прямо касаются объекта правоприменения.

В качестве примера последней разновидности противоречий в рамках рассматриваемого звена можно привести примечание к ст.ст.308 и 316 УК РФ. Здесь сказано, что близкие родственники не могут нести уголовную ответственность за прикосновенность к преступлению, как за заранее обещанное укрывательство и отказ от дачи показаний. Проблемы закрепления в уголовном законе иммунитета родственников при их прикосновенности к совершенному преступлению давно обсуждалась в уголовно-правовой литературе4 и наконец на-

' См.: Пристанская О.В. Роль правосознания в механизме социально-нормативной регуляции противоправного поведения. Вопросы борьбы с преступностью, 1982, №37, с.30-31.

2 См.: Бабаев М.М., Явгуновская Т.М. Социокультурные аспекты исследования социального паразитизма. В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иванове, 1987, с.35-36.

3 См., например: Механизм преступного поведения/ред. Кудрявцева В.Н.и Др., М„ 1981, с.26-27; Дубинин Н.П„ Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика. поведение, ответственность. М., 1989, с.98-103; Волошина Л.А. Нарушение нравственных норм как фактор насильственных преступлений. Вопросы борьбы о преступностью, 1984, №40. с.27-29.

4 Подробно этот вопрос рассмотрен М.Х.Хабибуллин. См.: Хабибуллин М.Х. Ответственность за укрывательство преступлений и недоносительство по советскому уголовному праву. Казань, 1984, с.78-81: см. также Коган В.М. Гпинятп-иый ммяннчм утгшовно-поавового воздействия. М.. 1983. с.92.

щла свое правовое закрепление. Однако, сделано это неудачно. В нормах понятие близкого родственника трактуется исходя из гражданско-правовых отношений и дублирует ст.34 УПК РФ. Между тем, такой механический перенос не всегда оправдан. В данном случае эта норма лишь частично разрешила нравственную и психологическую проблему, поскольку ничего не сказано о зяте, снохе, родителях мужа или жены. И получается исключительная ситуация, когда внук не обязан сообщать в правоохранительные органы о совершенном его дедом преступлении, а зять, проживающий с ним в одном доме или квартире, обязан заявить на деда своего сына. А если предположить, что этот дед (почему не дедушка, как в отношении бабушки - по закону) является единственным, кто материально обеспечивает семью (не за счет преступной деятельности), то можно лишь предположить весь тот накал душевной борьбы, страстей, эмоционального напряжения и психологического стресса у лица, находящегося между трех довлеющих факторов: законом, уважением к тестю и любовью к сыну. Подобную ситуацию можно смоделировать применительно к положениям, например, ст. 316 У К РФ.

Понятно, что закон в этом случае "учитывает более важные для государства функции и тем самым как бы обедняет человека, не обращая внимание на другие его качества ..."' и функции. Между тем, эти качества и функции отражают нравственную сторону явлений и показывают грубое несоответствие закона моральным требованиям.

Мы полагаем, что понятие "близкий родственник" применительно к примечанию к ст.ст.308 и 316 УК 1996 г. можно расширить. А можно, если нецелесообразно вступать вразнобой с гражданским правом, пойти по пути исключения понятия "близкий" из уголовного закона, а родственников показать путем их исчерпывающего перечня.

К данной разновидности противоречий можно отнести также положение о неоднократности в примечании к ст. 158 У К РФ. Дело в том, что согласно примечанию неоднократным признается грабежи в том случае, если ранее совершалось хищение, например, путем мошенничества или присвоения. Никакой неоднократности в совершении именно грабежа нет, а виновному он вменялся со всеми вытекающими отсюда последствиями. Такими положениями закона, во-первых, необоснованно увеличивается санкция за содеянное. Во-вторых,

' Хохряков Г.Ф. Парадоксы тюрьмы. М., 1991, с.58.

деяние сразу же попадает в разряд тяжких преступлений. Если бы этого не было, то можно было бы еще как-то понять законодателя. А так понять нельзя, поскольку это ведет к сужению оснований применения институтов освобождения от уголовной ответственности и наказания, влияет на погашение и снятие судимости. В-третьих, объективно вменяют более тяжкое деяние по первому эпизоду. В юридической литературе рассматривались и иные примеры противоречий подобного рода.'

Второе противоречие между моралью и правом в процессе правоприменения (субъективного вменения) в рамках рассматриваемых связей может быть в звене: "уголовно-правовая норма - субъект правоприменения" .

Поскольку это звено во взаимодействии морали и права в процессе субъективного вменения охватывает многие его аспекты, то в рамках данного звена наблюдается и множество противоречий, нестыковок между моралью и уголовным правом.

О противоречиях подобного рода можно говорить, во-первых, тогда, когда они возникают в силу нравственных качеств действий правоприменителя. При этом в период субъективного вменения позиция правоприменителя может быть обусловлена как объективными, так и субъективными обстоятельствами. К объективным можно отнести, например, невозможность получения фактических обстоятельств дела, на основе которых должны осуществляться и субъективное вменение, и квалификация преступлений, и определение уго-ловно-правовых последствий.

Обстоятельства субъективного характера, влияющие на проявление нравственной позиции правоприменителя, зависят от него самого. Они могут быть самыми разнообразными. Их диапазон очень широк. От откровенного невежества, нежелания уяснять нравственные положения и преднамеренного объективного вменения, с одной стороны, и до добросовестного заблуждения в отношении моральных требований, подлежащих учету при правоприменении — с другой.

Действительность преподносит массу случаев того, как правопри-менитель преднамеренно нарушает не только предписания норм пра

' См.: Панченко П.Н., Зырянов В.Н., Балкаров Б.Х Этические основы советской уголовной политике и социальная справедливость. В кн.:

Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иванове, 1989, с.52-57.

ва, но и поступает вопреки существующим в обществе канонам нравственности. Многие примеры этого приводились и приводятся в пе-пиодической печати'. Приводятся примеры и противоположного свойства, когда лица, осуществляющие правоприменение, показывает исключительно высокую нравственность, профессионализм, требовательность к себе и окружающим2.

В рамках данного звена взаимодействия морали и права может быть противоречие между ними и иного рода, когда норма права сформулирована таким образом, что порой правоприменителю трудно применить ее так, чтобы не отойти, не нарушить нравственные критерии. Поэтому мысль А.Ф.Кони о том, что в деятельности судьи должны удачно гармонировать правовые и нравственные требования3 , правильна, но не всегда осуществима. Это лишь тот идеал, к которому должно стремиться общество.

Эта "нестыковка" положений уголовного права с требованиями морали, а отсюда и "вынужденным" нравственным сознанием правоприменителя, определяется множеством факторов.

Во-первых, это может быть обусловлено опережающим развитием нравственного общественного сознания, по отношению к которому те или иные нормы действующего уголовного "законодательства предстают как устаревшие, несоответствующие прогрессивным потребностям современной жизни"4. В свое время достаточно нашумевшим, вызвавшим большой общественный резонанс были, например, уголовные дела о так называемых "бескорыстных преступниках",

' На протяжении нескольких лет (1985-1990 гг.) нами велась подборка подобного рода материалов, опубликованных на страницах газет "Известия", "Правда", "Комсомольская правда", "Литературная газета". Вот лишь некоторые из них для примера: Орлюк С. Требуется доказать. "Комсомольская правда" за 17 мая 1987; Поляновский Э.Столкновение районного масштаба. "Известия" за 9 июля 1987; Феофанов Ю. Последний лист одного уголовного деяа. "Известия" за 5 декабря 1987; Савельев Н. Скорый суд. "Комсомольская правда" за 30 марта 1990; Жбанов Е., Пименов В. Столь долгое ожидание. "Известия" за 18 апреля 1987; Головенко А. Щит и месть. "Правда" за 11 января 1988.

2 См. например: Иллеш А., Макаров Ю. Следствие и последствия. "Известия" за 11 июля 1986; Смоленцев Е. Мера ответственности. "Известия" за 14 марта 1987.

? См.: Кони А.Ф. Собр. соч. М., 1967, т.4, с.49.

* Лапаева В.В. Указ.соч., с.98; см.: Кудрявцев В.Н. Правовое поведение:

когда руководители предприятий осознанно шли на нарушение закона в силу производственной необходимости'.

Подобные ситуации приводили и приводят членов общества к "попутному" нарушению и других норм, то есть к совершению "действительных" преступлений. Это подметил еще К.Маркс. Он писал:

"Народ видит наказание, но не видит преступления, и именно потому, что он видит наказание там, где нет преступления, он перестает видеть преступление там, где есть наказание"2.

Мы полагаем, что подобная ситуация складывалась не только из-за того, что нормы уголовного права "устаревали", но из-за того, что многие процессы и особенно в сфере распределения, в сфере финансовых отношений, были и являются неуправляемыми. Законодатель же пытался и пытается с помощью уголовно-правовых норм внести элементы управления в эти отношения, а это порождает новые и едва ли менее сложные проблемы. И "не самая существенная из них состоит в преследовании на основе нового закона таких видов деятельности, которые ни сами по себе, ни по своим последствиям не могут быть признаны общественно опасными"3. В основе такого подхода лежит множество причин, в том числе и причины политического характера. Когда политические установки "заставляли юристов поджать и приложить все усилия для выполнения поставленной задачи"4 . В результате же получали страшное нравственное опустошение членов гражданского общества.

Во-вторых, несоответствие предписаний уголовно-правовых норм моральным требованиям, нравственным положениям, проявляется и в силу технического несовершенства самих норм уголовного права. Из-за этого возникает примерно половина всех ошибок по применению уголовного закона.

Это несовершенство, а, следовательно, и несоответствие моральным критериям проявляется в том, что одни и те же действия обозна-

' См., например: Круглянская И. Проверки на дорогах. "Известия" за 31 мая 1987; Онищенко В. Цена старого мундира. "Комсомольская правда" за 13 марта 1987; Абакумов М., Демин Ф. Дело Сургутского. "Известия" за 25 июля 1987.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 1, с. 122-123.

3 Бабаев М.М. Социальная справедливость и проблемы борьбы с незаконными доходами (уголовно-правовой и криминологический аспекты). В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иванове, 1989, с. 10.

чаются различными понятиями или наоборот, одними и теми же понятиями обозначаются действия, которые имеют различный смысл, несут различную нравственно-этическую нагрузку. В уголовно-правовой литературе эти моменты достаточно хорошо и полно рассмотрены и мы не ставим своей целью останавливаться на них специально'.

В уголовно-правовой литературе отмечается, что подобная картина складывается и применительно к описанию уголовно-правовых последствий совершенного преступления. Будучи основным признаком объективной стороны состава преступления, общественно опасные последствия имеют исключительно важное значение для всех стадий правоприменения: субъективного вменения, квалификации и определения собственно уголовно-правовых последствий за совершенное деяние. В связи с этим их формулировка в законе должна быть достаточно четкой, ясной и конкретной. В этом случае в процессе субъективного их вменения можно будет избежать отклонений от смысла закона, его духа и нравственных требований.

Анализ уголовного законодательства показывает, что это не всегда учитывается в процессе правотворчества. В одних статьях УК последствия описаны достаточно определенно и ясно, например, ст.ст. 105-108,264. В других - меньше четкости в самой норме, но есть нормативные акты, которые конкретизируют эти последствия, например, ст.ст. 263,267 УК РФ2, а так же ст.ст. 111,112У К3. В третьих-последствия конкретизируются самим законодателем в примечаниях к тем или иным статьям. Определение этих последствий, а также их вменение серьезных трудностей у правоприменителя не вызывает. Об этом свидетельствуют, например, примечания к ст.ст. 158, 171, 177, 188, 200 и др. У К РФ. В ряде статей последствия изложены в общей форме. При этом в одних случаях указывается лишь на вид последствий -причинение вреда здоровью (ст.246 УК РФ), в других - на размер и

' См.: Тимейко Г.В. Общее учение об объективной стороне преступления. Ростов, 1977. с.90-92 и др.; Ткаченко В.И. Описание в законе признаков объективной стороны преступления. В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иванове, 1989. с.68-72; Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М„ 1983, с.99-101

" Более подробно по этому вопросу см. Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с.47-62.

э См.: Правила судебно-медицинской экспертизы тяжести вреда здоровью. Утв. Приказом министра здравоохранения РФ №407 от 10.12.1996.

вид этих последствии - загрязнение вод, повлекшее причинение существенного вреда животному или растительному миру (ст.250), в третьих - не указан ни размер, ни вид последствий - разглашение государственной тайны, если оно повлекло тяжкие последствия (ч.2 ст.283), а также ст.284, ч.З ст.285, ст.269, ст.224, ст.225 и др.

Четвертый вариант изложения в законе общественно опасных последствий и вызывает наибольшие сложности в правоприменении. Именно здесь наблюдаются наиболее частые случаи объективного вменения, отхода от требований морали. Разумеется, на одной этике, как отмечал Б.А.Кистяковский, нельзя строить конкретные общественные формы, в том числе и право'. Оценочных понятий, относятся ли они к деянию или последствиям, нельзя полностью избежать и в уголовном праве. Их наличие в законе имеет определенные плюсы, так как позволяет отойти от формализма и консерватизма права. Однако в любом случае они должны быть формализованы и эта формализация должна быть доведена до правоприменителей, хорошо известна им. В противном случае при наличии, например, одних и тех же последствий будет различное их понимание и, следовательно, вменение виновному различных уголовно-правовых норм со всеми вытекающими отсюда результатами. Более того, если этого не сделать, то во многих случаях законность будет не российская, а областная и даже районная. Это различие возможно осуществлять, как указывал еще В.И.Ленин, но в рамках индивидуализации наказания.2

В конечном итоге, любое оценочное понятие формализуется. Чаще всего это делается при рассмотрении конкретных дел. Задача же заключается в том, чтобы чаще, а может быть и всегда, это делали не суды3. В настоящее время эту формализацию осуществляют помимо правоприменителей первой инстанции вышестоящие следственно-судебные органы (порой Пленум Верховного Суда России), сам законодатель в законе или специальном разъяснении, научные работники.

' См.: Кистяковский БА. В защиту права. В кн.: Власть и право. Л., 1990, с. 188.

2 См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч., т.45, с. -198-199

3 В уголовно-правовой литературе высказано и иное мнение. Так А.С.Горелик считает, что "меньшим злом представляется система назначения наказания, в которой сохраняются оценочные признаки". - Горелик А.С. Проблемы формализации правил назначения наказания. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с.64

При этом отметим, что формализация оценочных понятий, относящихся к деянию, несколько отлична от формализации оценочных понятий, характеризующих последствия. Мы полагаем, что оценочные признаки, относящиеся к деянию, чаще всего подвергаются смыс-довой формализации и лишь в исключительных случаях количественно-смысловой. Что же касается оценочных признаков, характеризующих последствия преступлений, то они чаще всего формализуются по количественному критерию и лишь иногда по количественно-смысловому. Действительно, трудно себе представить и выразить признаки "грубое нарушение" и "явное неуважение", относящиеся к действию, в количественных показателях. В то же время такой признак как "существенный вред государственным или общественным интересам либо охраняемым законом правам и интересам граждан" - последствие, может быть подвержен как количественной, так и смысловой формализации'.

Идеальным вариантом формализации оценочных признаков является их формализация самим законодателем2. В тех же случаях, когда он этого не делает, а вместо него формализует, например, Пленум Верховного Суда России в своем постановлении, то возникают порой случаи, когда подобного рода "судейское усмотрение" не выдерживает требований этики и социальной справедливости. Взять, к примеру, хищение путем кражи. Понятие кражи в крупных размерах дается в примечании к ст. 158. Законодатель в качестве критерия формализации избрал только количественный критерий. И при этом не имеет значения ни уникальность похищенного, ни значимость его для собственника, ни его материальное положение. Законодатель, как видим, исключил смысловую формализацию. К сожалению, он не дал понятия кражи, причинившей "значительный ущерб гражданину". Это сделал Пленум Верховного Суда России, который в своем постановлении от 25.04.1995 г. "О некоторых вопросах применения суда-

' Отметим, что о формализации оценочных признаков речь идет не только тогда, когда решается вопрос о вменении или квалификации преступления, но и тогда, когда речь идет о третьей стадии правоприменения - определении уголовно-правовых последствий (собственно санкции), см, например:

Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства в уголовном праве. Воронеж, 1985, с.142-143; Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987,с.173, 180-181.

2 См.: Землюков С.В. Преступный вред: теория, законодательство, практика. - Автореферат на соискание ученой степени доктора юридических наук.М., 1993,с.6,9,23,46.

ми законодательства об ответственности за преступления против собственности" применил смысловую формализацию к понятию "значительный ущерб". При определении значительности, отмечает Пленум, "следует исходить как из его стоимости, так и других существенных обстоятельств. Ими, в частности, могут быть материальное положение физического лица, финансовое положение юридического лица, значимость утраченного имущества для собственника или иного владельца".'

На практике, действительно, количественные критерии формализации порой целесообразно дополнять смысловыми. К таковым зачастую относили и относят качество предметов, их уникальность, особую ценность для нужд владельца или собственника и т.д. Однако в данном случае вряд ли такая формализация оправдана. Во-первых, подобный подход нарушает принцип равенства граждан перед уголовным законом. Личность виновного ставится в зависимость от материального положения потерпевшего. Во-вторых, смысловая формализация, по сути дела, заменяется новым оценочным понятием, содержание которого определяется судом. Вновь все зависит, в конечном итоге, от судейского усмотрения. В-третьих, и это, пожалуй, самое главное, нарушается принцип субъективного вменения. Личности вменяется то, что не охватывалось его сознанием. Виновный не знает имущественного положения собственника, не знает, что похищает уникальную, редкостную и исключительно важную для потерпевшего вещь, но похищает ее, прекрасно зная, что ему за нее заплатят, положим, в размере одной минимальной заработной платы, существующей в стране. И в этих условиях лицо необходимо привлекать к ответственности по п."г" ч.2 ст.158 УК РФ? Вряд ли это правильно, поскольку существенно нарушаются требования этического характера, да и сама уголовно-правовая норма. Кроме того, это был бы наглядный пример объективного вменения.

Рассматривая противоречия между правовыми предписаниями и моралью, в звене "норма права - субъект правоприменения" при наличии оценочных признаков в статье уголовного закона, мы сразу стали говорить о том, что это противоречие можно уменьшить или вообще устранить, если формализовать данный признак. А как же быть, если он не формализован ни законодателем, ни Верховным Судом России, нет по нему и предложений ученых?

' Бюллетень Верховного Суда России, 1995, №7, с. - 2

1ПК

В следственно-судебной практике может сложиться такая же ситуация при разрешении уголовных дел с оценочными признаками, какая возникала в науке уголовного права применительно к трактовке понятия "открытости" при грабеже. Мы знаем, что на протяжении более полувека шла дискуссия по этому вопросу (хотя У К 1922 года и относил открытое хищение к краже).

Так, И.Я.Фойницкий в курсе по уголовному праву отмечал, что при решении вопроса об открытости нужно учитывать объективный критерий - посторонние сознают это, и субъективный - само лицо понимает факт открытости.' По выражению Э.Я.Немировского, сто-яшего на этой же позиции, при грабеже "похищение должно быть открытым и объективно, и субъективно" .2

Другие ученые полагали, что определяющим при характеристики открытости хищения является факт осознания этого потерпевшим или третьими лицами.3 По мнению третьих, решающее значение должно иметь осознание открытости хищения самим виновным.4 И только Постановлением Верховного Суда России в 1966 году этот вопрос был разрешен.

Из этого следует, что в судебно-следственной практике может быть разноречивое разрешение уголовных дел при наличии в них оценочных признаков. Следует отметить, что не вносит ясности в решение этого вопроса и современная уголовно-правовая наука. Также как в свое время и по вопросу об открытости, в отношении вменения оценочных признаков учеными высказываются различные мнения.

А.С.Горелик, например, считает, что в основе применения оценочных понятий лежит правосознание правоприменителя в процессе рассмотрения им обстоятельств дела.5 По мнению А.В.Горбачева и Э.С.Тенчова, основой применения оценочных понятий является фак-

' См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного права. Часть Особенная. Спб, 1912, с.-197

2 Немировский Э.Я. Проблемы преступности. М., 1928, №3, с. - 128

3 См.: Кригер Г.А. Ответственность за хищение государственного и общественного имущества по советскому уголовному праву. М., 1957, с. - 68

4 См.: Советское уголовное право. Часть Особенная. М., 1964, с. - 106;

Советское уголовное право. Часть Особенная. М., 1965, с. -118

5 См.: Горелик А.С. Установление количественных ориентиров как метод Ф°рмализации оценочных признаков в уголовном праве. В кн.: Реализация УГОЛОВНОЙ ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с.-62

тическое наличие их в совершенном деянии.' Позиция Т.Т.Дубинина отличается от предшествующей лишь тем, что, по его мнению, эти понятия должны быть предусмотрены еще и в уголовно-правовой норме.2

Не вдаваясь в подробности относительно логико-юридической обоснованности двух последних позиций как оснований применения имеющихся оценочных признаков, отметим, что и правосознание правоприменителя, и факт наличия оценочных понятий как в объективной реальности, так и в уголовно-правовой норме имеют большое значение в процессе вменения оценочных признаков и устранении отдельных противоречий между предписаниями нормы права и требованиями морали.

Однако ни одно, ни другое, ни третье не является определяющим при этом. Определяющим, как мы полагаем, для вменения оценочных признаков будет то, какие критерии этого признака и как нашли отражение в психике виновного, каково было внутреннее, психическое отношение лица к ним, что они представляли для него. Иначе говоря, при всех прочих условиях для правоприменителя, при вменении оценочных признаков, обязательным должно быть выяснение того, как охватывалось сознанием виновного фактическая, социальная и правовая сторона этого признака и как проявилась по отношению к ним его воля.

В таких преступлениях психическое отношение проявляется чаще всего к основному критерию, который формализует этот признак, например, количественному - денежная сумма, стоимость похищенного, величина нанесенного ущерба и т.д. В отдельных случаях, по образному выражению А.С .Горелика, в "пограничных зонах", когда недостаточно величин основного критерия, психическое отношение нужно выяснять также к фактам и обстоятельствам, которые с иных позиций раскрывают оценочный признак и тем самым дополняют основной критерий-редкость предмета преступления, его исключительная значимость в конкретных условиях действительности, объем, вес, значимость для общества и т.д.

' См.: Горбачев А.В., Тенчов Э.С. Размер хищения и его доказывание. Горький: ГВШ МВД СССР, 1985, с. - 23

2 См.: Дубинин Т.Т. Основание уголовной ответственности. В кн.:

Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с. - 21

110

Мы полагаем, что если в этих "пограничных зонах" нет каких-то существенных обстоятельств, которые бы подчеркивали важность оценочного признака, либо если они имеются, но к ним нет психического отношения в форме, предусмотренной законом, то нельзя вменять личности, совершившей деяние, этот оценочный признак. Про-дд такого подхода могут быть возражения по причине того, что очень сложно установить, а тем более доказать наличие такого психического отношения к дополнительным критериям оценочного признака. Действительно сложно. Но это уже другой вопрос. Он связан с профессионализмом правоприменителя, совершенством уголовно-процессуального законодательства, но не должен касаться материального права. Только при таком подходе будет торжествовать законность, будет полное соответствие фактических обстоятельств дела признакам уголовно-правовой нормы и не будет нарушено единство морали и права.

Рассмотренные нами противоречия между предписаниями права и моралью в звене "уголовно-правовая норма - субъект правоприменения" на первый взгляд показывают, что объект правоприменения, то есть личность виновного здесь ни при чем. В действительности же это не так. Разрешение противоречий подобного рода касается прежде всего интересов личности, хотя от "непосредственного разногласия" она вроде бы находится обособленно.

Этим не исчерпывается все многообразие противоречий, неувязок между уголовным правом и моралью. В процессе субъективного вменения оно наблюдается также и в звене "объект правоприменения -субъект правоприменения". Этих неувязок и даже противоречий очень много, они требуют самостоятельного научного исследования. При этом их можно рассматривать как с позиций субъекта, так и с позиций объекта правоприменения. Мы же для иллюстрации остановимся лишь на некоторых из них.

В процессе субъективного вменения в звене "объект - субъект" правоприменения отклонение от требований морали может быть обусловлено рядом обстоятельств.

Во-первых, это может произойти в силу личных нравственных качеств самого правоприменителя. Мы уже отчасти касались этой проблемы и позднее, в ином месте, вернемся к ней.

Во-вторых, это может произойти в силу того, что имеется указание вышестоящих правоприменительных органов и хочешь или не хочешь, а нужно выполнять, даже если прекрасно понимаешь, что

вменение каких-то обстоятельств дела противоречит не только морали общества, но и твоей нравственной позиции. Иное решение ведет к отмене приговора.

Классическим примером подобной ситуации может быть Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 марта 1966 г. (в редакции от 21.12.1993 г.) "О судебной практике по делам о грабеже и разбое". Пункт 19 данного постановления прямо (не рекомендует, не советует)'повелевает: "Действия участника разбойного нападения или грабежа, совершенные по предварительному сговору группой лиц. подлежат квалификации соответственно по... ч.2 ст. 145, п. "а" ч.2 ст. 146 УК РСФСР независимо от того, что ос;

тальные участники преступления в силу ст. 10 У К РСФСР или по другим предусмотренным законом основаниям не были привлечены к уголовной ответственности" (подчеркнуто нами. - В.Я.).'

По данному пункту постановления в уголовно-правовой литературе высказано множество диаметрально противоположных точек зрения, Мы же рассмотрим его через призму наших научных интересов. Для этого необходимо вспомнить формулу соучастия. В действующем У К она изложена несколько иначе чем в У К 1960 года, но суть осталась прежней. Согласно ст.32 УК РФ "Соучастием признается умышленное совместное участие ДВУХ и более лиц в совершении умышленного преступления" (подчеркнуто нами. - В.Я.).

Даже беглое сравнение этих двух положений показывает, что Пленум вышел за рамки своих полномочий, грубо исказил закон и нарушил этические требования. В чем это выразилось?

Во-первых, закон понимает под соучастием умышленные совместные действия. Если один из двух участвующих в грабеже, положим, является невменяемым, то о каком предварительном сговоре, о чем говорит Пленум, может идти речь?

Во-вторых, как можно, с точки зрения этики, лиц, которые невменяемы, называть остальными участниками преступления?

В-третьих, постановление нарушило еще один признак соучастия. Соучастие - это действительно групповое преступление, но для этого закон требует, чтобы был в наличии, ко всему прочему, такой качественно-количественный признак, как "участие двух и более лиц".:

под "лицами" понимаются субъекты уголовно-правовых отношений.

' Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации 1961-1993, М„ 1995, с. - 174

„а^ой группе (в уголовно-правовом смысле) можно говорить, если яин из двух невменяемый или малолетка? Второго-то лица. исходя

положений закона, нет. Нет и группы.

В-четвертых, Пленум еще раз нарушает этические нормы, когда „пи всей сомнительности, мягко говоря, своих трактовок группы, в категоричной форме указывает судам "подлежит квалификации ...", "независимо от...".

Однако не всегда Пленум Верховного Суда России отклоняется сам (и "рекомендует" это делать нижестоящим судам) от моральных требований в сторону усугубления ответственности лиц, совершающих общественно опасное деяние. Наглядными примерами этого могут служить решения Пленума Верховного Суда России по конкретным делам о должностных преступлениях. В них подчеркивалось, что должностные лица коммерческих структур не могут быть признаны должностными лицами в плане примечания к ст. 170 У К, так как не выполняют организационных или распорядительных функций в государственных или общественных организациях1.

Подобный подход был более чем странен в условиях повальной коррупции и мошенничества. Он вызывал удивление и потому, что сплошь и рядом совершались подобные факты, например, управляющий коммерческого банка за предоставленный и невозвращенный кредит получал от должников коттедж на свое имя, а Верховный Суд России и Генеральная прокуратура России давали такого рода разъяснения. Для "устранения" имевшего место пробела, "недостатка" примечания к ст. 170 У К 1960 года всего то и нужно было - внести предложение в Госдуму, а еще ранее в Верховный Совет России об изменении редакции данного примечания путем включения фразы "... выполняющего эти функции в организациях, предприятиях, учреждениях независимо от форм собственности".

В этой связи вряд ли можно считать оправданным введение в Уголовный кодекс 1996 г. главы о преступлениях против службы в ком-иерческих и иных организациях. Она не лучшим образом дублирует гл.30 данного УК. В результате необоснованно увеличивается объем

' См.: Например, дело Петина - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, ^3, с. - 4; дело Черезова - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №9, с. - 10;

Дело Кузьменко - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №4, с. - 8-9; дело "Юрского - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №6, с. -8-9; дело Пашкиной ~ Бюллетень Верховного Суда РФ, 1997, №3, с. -10; дело Пешко - Бюллетень "Ровного Суда РФ, 1997, №4, с. -13.

Уголовного кодекса. Кроме того, подобное "разделение" противоречит положениям общей теории права, поскольку в политическую систему (элемент общественного строя любой страны, отвечающий за упорядочение жизни и деятельности ее общества) входят и коммерческие структуры, возглавляемые лицами, которые осуществляют административно-хозяйственные или организационно-распорядительные функции в рамках своих полномочий, т.е. фактически являются должностными лицами.

Разумеется, что коммерческие организации не являются собственно политическими организациями, как, например, общественные движения, политические партии, само государство. Мы это и не утверждаем. Важно другое. В рамках своей деятельности руководители коммерческих организаций осуществляют административную и хозяйственно-организационную функцию и в силу этого упорядочивают жизнь и деятельность своего коллектива, ставят своим поведением в зависимость жизнь и деятельность иных граждан, которые связаны, а порой и зависимы от этих организаций. А это уже "чистый" общественно-политический аспект. Многочисленные рухнувшие финансовые пирамиды это наглядно показали. Отнесение составов этой главы к преступлениям против собственности, по примеру того как это сделано, например, в законодательстве США и Франции, упрощало бы проблему, снизводило бы ее до простого мошенничества и вряд ли было бы правильным. Более того, подобные действия даже тогда, когда они в некоторых странах отнесены к должностным преступлениям в условиях рыночных отношений "легализуются" и лишь в некоторых случаях расцениваются как преступные'.

Примеры подобного противоречия между моралью и правом можно было бы продолжить, но уже из изложенного ясно, что во всех звеньях взаимодействия морали и права в процессе субъективного вменения нужно учитывать нравственные критерии. Это позволит уйти от субъективизма судей, будет способствовать укреплению законности и социальной справедливости, а в плане обратной связи усилит моральное воздействие уголовно-правовой нормы.2

'См.: Цунэо Инако. Современное право Японии. М., Прогресс, 1981, с.-244. 2 Коган В.М. Уровни анализа эффективности уголовно-правовой нормы. Вопросы борьбы с преступностью. М., 1979, №30, с. - 56

114

<< | >>
Источник: В. А. Якушин. Субъективное вменение и его значение в уголовном праве. 1998

Еще по теме §3. Нравственно-этические аспекты субъективного вменения.:

  1. ГЛОССАРИЙ
  2. Глава 1. Задачи и принципы Уголовного кодекса Российской Федерации
  3. Коммунотаристы против либералов
  4. § 2. ПРАВО ГОСУДАРСТВА И ОБРАТНАЯ СИЛА УГОЛОВНОГО ЗАКОНА
  5. От автора
  6. §1. Субъективное вменение — правовой принцип в уголовном праве
  7. §2. Субъективное вменение как стадия правоприменения
  8. Глава II. Юридические и нравственно-этические аспекты субъективного вменения
  9. §3. Нравственно-этические аспекты субъективного вменения.
  10. §1. Понятие вины и ее форм в уголовном праве.
  11. §3. Значение мотива и цели в субъективном вменении.
  12. §]. Понятие и характеристика пределов субъективного вменения.
  13. 2.1. Право и Правда (нравственная основа права России)
  14. Инструментализация дискурса экономоцентризма в социокультурных условиях современного общества
- Авторское право - Адвокатура России - Адвокатура Украины - Административное право России и зарубежных стран - Административное право Украины - Административный процесс - Арбитражный процесс - Бюджетная система - Вексельное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право России - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Лесное право - Международное право (шпаргалки) - Международное публичное право - Международное частное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Правовая охрана животного мира (контрольные) - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор в России - Прокурорский надзор в Украине - Семейное право - Судебная бухгалтерия Украины - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Теория государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право России - Уголовное право Украины - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право Украины - Экологическое право (курсовые) - Экологическое право (лекции) - Экономические преступления - Юридические лица -