<<
>>

«Левая» общественно-политическая мысль Латинской Америки в ХХ веке

В ХХ веке эволюция консерватизма и либерализма происходило под влиянием множества факторов, в том числе социалистических и коммунистических идей. «Левая» идеология стала полноправной составляющей политической повестки дня этого периода истории.

Во многом это связано с влиянием на низшие слои населения стран региона Октябрьской революции 1917 года и деятельности большевиков в России в целом. Другой отличительной особенностью политической истории ХХ века является усиление авторитарных тенденций в странах региона, что привело к появлению в ряде стран региона режимов сильной президентской власти, получивших название каудильистских режимов.

Возникновение первых социалистических организаций приходится на конец 19 - начало 20 в. Так, в 1895 г. социалистическая партия возникла в Аргентине, в 1910 г. в Уругвае. В 1887 г. в Чили начала свою работу Демократическая партия, представлявшая интересы рабочих. Еще в 1894 г. депутат, избранный в парламент от этой партии, предлагал переименовать ее в Социалистическую. Однако только в 1912 г. была образована Социалистическая рабочая партия Чили, образованная из отделившейся от Демократической партии в 1906 г. марксистской фракции, вошедшей во II Интернационал (1908 г.)114. Социалистические организации с самого зарождения стояли на реформистских позициях и достижении демократических свобод, удовлетворения экономических требований широких слоев населения. Данный этап истории «левого» движения региона характеризуется скорее промахами, чем удачами: главным просчётом ранних социалистов было отсутствие понимания специфики континента, слепое копирование европейских схем и перенесение их на аграрную и полуколониальную структуру Латинской Америки, а также отсутствие правильного понимания проблем национально-освободительного и антиимпериалистического движений.

Коммунистические партии институционально оформились лишь в 1920-е гг.

из «социалистических партий, анархических организаций и профсоюзов»115. Именно из частей социалистических партий образовались коммунистические партии Уругвая, Чили и Аргентины. Почти все они выступали за мирные способы прихода к власти - “camina pacifica hacia el poder” , хотя все они ориентировались на коммунизм (марксизм) советского типа и следовали за компартией СССР как за идеологическим лидером.

30-е гг. ХХ века были отмечены формированием в среде «левых» сил континента народного фронта как реакции на появление фашизма и консервативные контрреволюционные тенденции. Коммунистическое движение Латинской Америки, следуя установкам VII конгресса Коминтерна в Москве, отказались от немедленной социалистической революции и скорейшего установления диктатуры пролетариата. После окончания Второй мировой войны позиции латиноамериканских коммунистов усилились (во многом за счет победы СССР и союзников над странами «оси»). Численность коммунистических партий составила в 1947 г. 370 тыс., что в 52 раза превысило число коммунистов в 1925 г.116

Антинационалистические выступления «левых» в рамках движения народного фронта набирали обороты в этот период времени. Так, народный фронт в Чили выступил в качестве реакции на подъем Национал-социалистической партии Чили (глава - Гонсалес фон Мареес), поддержанной немецкими [115] [116]

колонистами. С августа 1935 г. начались выступления чилийских «левых» (коммунисты, социалисты, радикалы, профсоюзы) совместно с акциями рабочих и крестьян. Точкой кипения стала забастовка железнодорожников (1936 г.), которая дала толчок к формированию Народного фронта, составленного из партий радикального толка, коммунистической, социалистической, демократической партий, «левых» коммунистов, фронта профсоюзного единства. Фронт выступал за восстановление демократии, борьбу против империализма и улучшение социальных условий населения.

В 1932 г. в Чили была установлена социалистическая республика, просуществовавшая в стране без малого 12 дней.

Возникновению республики предшествовал уход с поста президента диктатора полковника Карлоса Ибаньеса, чьи позиции пошатнулись в результате накаления социальной и политической обстановки в стране после волны экономического кризиса, порожденной Великой депрессией в США. Коммунистическая партия Чили и Рабочая федерация Чили (ФОЧ), бывшие во время диктатуры под репрессиями, вышли из подполья. Занявший пост временного главы государства Хуан Э. Монтеро был выдвинут коалицией консерваторов, либералов и радикалов кандидатом в президенты Чили. Часть профсоюзов, придерживавшихся реформистской позиции, демократы и радикалы-социалисты выдвинули своим кандидатом Артуро Алессандри. Коммунистическая партия и примкнувшие к ней революционные профсоюзы выдвинула своим кандидатом председателя КПЧ Э.Лаферте.

Широкомасштабные выступления рабочих, профсоюзов, военный бунт, поднятый моряками после понижения заработной платы, в условиях продолжавшегося экономического кризиса подрывали общественный покой и дестабилизировали ситуацию в стране. Закономерной ответной реакцией переходного правительства Монтеро стало ужесточение режима, был введен закон об осадном положении. В тюрьмах оказались многие подстрекатели и активисты выступлений из числа коммунистов и профсоюзных активистов. После

избрания президентом, Монтеро загнал коммунистов и социалистов обратно в подполье, ужесточил репрессии. В пригороде чилийской столицы Сантьяго, Эль- Боске, с поста начальника авиационной школы был смещен социалист Мармадуке Грове. Последний отказался оставить пост и создал революционную хунту из военных и примкнувшего к ним лидера социалистической группы «Новое общественное действие» (“Nueva Accion РйЬНеа”) Матте Уртадо. При поддержке авиации и правительственного полка «Юнгай», направленного на столицу, восставшим удалось вынудить Монтеро уйти в отставку.

Революционная хунта, в которую, кроме Грове, вошли генерал А. Пуги, К.Давила и Э.Матте, объявила Чили социалистической республикой. В программу хунты входили следующие пункты: роспуск конгресса, организация контроля над распределением средств существования, конфискация пустовавших сельскохозяйственных угодий и их колонизация, реорганизация «Селитровой компании Чили» (КОСАЧ), создание государственной нефтяной, табачной, сахарной и ряда других монополий и социализация банков, а также амнистия морякам и другим политическим заключенным . Планировалось введение коллективной собственности при сохранении частной собственности, в том числе и крупной. Вместе с тем, иностранные компании и инвестиции в чилийскую экономику не запрещались, отсутствовал пункт о проведении аграрной реформы.

США и Великобритания, капиталы которых были инвестированы в чилийскую экономику, опасаясь национализации, поддержали мятежников, в итоге свергнувших социалистическую хунту.

В Бразилии в тот же период существовал Национально-освободительный альянс (НОА). Альянс появился в 1935 г. как реакция на националистический режим Жетулио Варгаса, опиравшийся на буржуазию. В него вошли коммунисты и различные «левые» силы: тенентисты, профсоюзы, общественные организации. Целью существования альянса было свержение режима Варгаса и проведение радикальных «левых» реформ. Но уже в ноябре 1935 г. альянс прекратил свое [117] существование после неудавшегося вооруженного восстания на северо-востоке Бразилии. Участники альянса подверглись преследованиям, многие, в том числе лидер НОА Л.К. Престес, подверглись тюремному заключения.

Вторая мировая война поставила страны региона перед лицом осознания все усиливающегося экономического отставания государств Латинской Америки от ведущих держав мира. В поисках возможного выхода из сложившегося положения, латиноамериканские интеллектуалы разрабатывали различные концепции и теории дальнейшего развития региона. Так, национал- реформистами были разработаны следующие социологические концепции: «периферийного развития», «новых средних слоев» и «демократической революции»[118] [119]. Первая концепция подразумевала формирование внутренних валютных резервов, финансируемых за счет поступлений от экспорта региональной продукции и создания положительной для латиноамериканских производителей цены на продукцию региона. Две остальные концепции - «новых средних слоев» и «демократической революции» - дополняя друг друга, сводятся к объединению, с одной стороны, представителей бизнеса, и, с другой стороны, служащих и рабочих, с целью проведения кардинальных демократических реформ, призванных повысить благосостояние всего общества. Выделившееся «левое» крыло национал-реформизма, в пику «правому», настроенному на углубленное сотрудничество с США и активное привлечение иностранных инвестиций, отстаивало сугубо интересы региона и настаивала на необходимости поиска выхода из подчиненного, отсталого положения внутренними силами региона (А. Пинто, О. Сункель, Ж. Чончоль, С. Фуртадо). Такие исследователи как Ж. де Кастро и Ж. Чончоль видели причины отсталости Латинской Америки от развитых стран в архаичном характере сельского хозяйства, занимавшего и занимающего львиную долю экономики региона и, как следствие, необходимость широкомасштабной аграрной реформы. Ж. Чончоль видел возможное спасение также в увеличение темпов индустриализации и развитии внутрирегиональной взаимной торговли на основе общего рынка. Такой подход получил название «нового континентального национализма».[120] [121] [122]

На послевоенный период приходится появление правительств национал- реформистского характера. Основывая свою риторику на призывах к сплочению нации для решения экономических и социальных проблем, укрепления независимости, национал-реформисты противопоставляли себя радикалам, видя в их взглядах на политическое устройство сильное разрушительное начало, лежащее в призывах к классовой борьбе и революции. Отстаивая протекционизм в экономической политике, национал-реформисты сотрудничали с США в противостоянии потенциальной угрозе со стороны СССР. Часть национал- реформистских режимов представляла собой «массовые националистические движения популистского характера» , объединенные вокруг фигуры вождя- каудильо. Не имея четкой политической программы, такие правители пользовались доверием народных масс, манипулируя их настроением в своих целях. Примером здесь может служить режим Хуана Доминго Перона в Аргентине.

Идеологическая концепция, разработанная Пероном, получила название хустисиализм (от исп. justicia - справедливость). В основу данной концепции была положена идея объединения нации с целью всестороннего развития аргентинского государства и построения общества социальной справедливости. Используя популистскую риторику, Перон выступал за особый, третий путь развития государства, не похожий ни на капитализм, ни на коммунизм. Перон дистанцировался как от Г егеля (олицетворяющего крайний индивидуализм), так и от Маркса (крайний коллективизм) . Конституция 1949 г. была всецело написана в хустисиалистском духе. В этом документе декларировались права трудящихся (на труд, здравоохранение, социальное обеспечение, профсоюзы; Глава III, ст.

37.), национальные богатства национализировались (Глава IV, ст. 39, 40.), провозглашались демократические свободы (Глава II, ст. 26 - 36) . При этом

президент получал широкие полномочия, вплоть до права приостанавливать действие конституции и запрещать деятельность политических партий (Часть II, Глава III, ст. 83) и право на неограниченное переизбрание (Часть II, Глава I, ст. 78) . Подобная идеология существовала и в Бразилии при Жетулиу Варгасе. В

центре идеологии хустисиализма находится конфликт четырех социальных сил: идеализма, материализма, коллективизма и индивидуализма[123] [124] [125] [126] [127]. Идеализм исходит из того, что действия человека продиктованы стремлением к идеалу и самой идеей идеала, содержащейся в человеческом сознании. Материализм является справедливым только в том случае, когда служит помощью для человека в его поисках конечного идеала. Индивидуализм позволяет отдельному человеку, индивиду, противостоять давлению общества как единого. Здесь уместно привести слова самого Перона, связывающего материализм и индивидуализм: «иерархия, построенная на отказе от всего индивидуального, является плодом нетерпимого материализма, ассоциируемого с обожествлением государства, выступающего как миф, которому присуща тенденция скатывания к деспотизму » . Огромное влияние на хустисиализм оказала Великая Французская

Революция и аргентинский мыслитель Эстебан Эчеверрия, уже упоминавшийся ранее. В основе хустиалистской доктрины лежал слоган французской революции - свобода, равенство, братство.

В основе идеологии перонизма (хустисиализма) лежали католический и радикальный национализм, от первого из которых он унаследовал теорию «двух Аргентин» (креольской и космополитической) и идеализацию прошлого, а от второго - лозунг «Аргентина колониальная должна стать Аргентиной свободной!». Отличительной особенностью перонизма стала концепция

«третьего пути», заключающаяся в национальном пути развития, альтернативного как социалистическому, так и капиталистическому. Таким образом, перонисты стремились уйти от крайностей социализма и капитализма, - преобладании общественного интереса над индивидуальным и гипертрофированного индивидуализма соответственно - стремясь к построению «единого национального общества»[128] [129] [130] [131].

Однако, после переворота 1955 г., приведшего к свержению режима Перона, концепция «третьего пути» подверглась пересмотру, было выдвинута идея о «национальном социализме». Такое изменение, по мнения И.Е. Шокиной, могло быть продиктовано трансформацией социальной базы движения после переворота, а конкретно усилением роли профсоюзного движения и, как следствие, рабочего класса в развитии перонизма . Наряду с профсоюзами, средний класс (буржуазия) составил неоперонистское ответвление движения.

Была предложена теория «третьего мира»: на основе теории существования бедных и богатых наций, Перон выдвинул мировую теорию интеграции, обусловленную ростом количества стран «третьего мира». Аргентинский теоретик «третьего мира» Х.Х. Греко выделил три принципами хустисиализма: экономическая независимость, политический суверенитет и социальная справедливость, особый путь третьего мира .

Концепция «национального социализма» по разному трактовалась «правыми» и «левыми» фракциями движения. Хустисиалисты видели в «национальном социализме» провозвестник «абсолютного государства», христианского и национального по своей сути, противопоставляющегося традиционному трактованию социализма как интернационалистического,

132

гуманного и утопического .

Неоперонисты главными постулатами «национального социализма» видели в перераспределении доходов, государственной поддержке частного бизнеса.

Радикальный перонизм рассматривает «национальный социализм» сквозь призму классовой борьбы и включает в него национализацию экономики, централизованное планирование, рабочий контроль над производством, экспроприацию латифундий, утверждение национального суверенитета и

^ ^ 133

независимой внешней политики, революционный характер национализма .

Привлекает к себе внимание и феномен Народного единства в Чили. Политическая система Чили еще в первой половине ХХ века имела сложившуюся партийную систему, отличавшуюся устойчивостью и плюрализмом представленных партий. «Левые» в парламенте были представлены с 1956 г. коалицией Фронт народного действия (ФНД), объединявшего коммунистов и социалистов. Главой коалиции был Сальвадор Альенде, на президентских выборах сентября 1958 г. уступивший всего 2,5% голосов своему оппоненту от «правых» Хорхе Алессандри. Однако, в 1970 г. Альенде таки добился победы, выдвинутый на выборы от коалиции Народное единство, объединявшей Коммунистическую, Социалистическую, Радикальную партии, Движение единого народного действия (МАПУ), Социал-демократическую партию, Левую радикальную партию, Независимое народное действие, Христианскую левую. Коалиция выступала за национализацию, в том числе иностранного капитала, ликвидацию латифундизма, социальные реформы в пользу рабочего класса, вовлечение трудящихся в управление производством, поддержку предпринимательства, демократизацию, большую независимость во внешней политике. Победа «левой» коалиции стала возможна благодаря социальному недовольству правительством Христианско - демократической партии (ХДП), которое испытывало трудности в экономической сфере: большие расходы правительство Эдуардо Фрея понесло из-за выкупа земель у латифундистов и акций меднорудных компаний у США, росли затраты на развитие социальной [132] сферы (в первую очередь, здравоохранение и образование). Это привело к увеличению внешнего долга, расходов на импорт оборудования при стремительном упадке местного производства и предпринимательства, вызвавшего, как следствие, безработицу. Забастовки и акции протеста захлестнули Чили. Данная ситуация подтверждает тезис, выдвинутый Росарио Кейроло: «чем негативнее избиратель оценивает национальную экономическую ситуацию, тем более вероятной становится возможность того, что он или она

134

проголосует за оппозицию» .

Приход к власти мирным легальным путем, политические традиции Чили и меньшинство в конгрессе обусловили реформистских характер социалистических преобразований правительства Народного единства: широкомасштабная

национализация предприятий добывающей промышленности, экспроприация латифундий с последующей передачей земель производственным крестьянским кооперативам. Повышение заработной платы на 18% к 1972 г., рост ВВП на 8,5% (1971 г.), промышленного производства на 20%, расширение социальных программ и прав рабочих привели к увеличению социальной базы «левых», на муниципальных выборах апреля 1971 г. за них отдали свои голоса 51% чилийцев. Однако, эти же самые причины, приведшие Альенде к власти, в итоге разрушили чилийскую социалистическую идиллию. К ним добавился раскол внутри «левых» сил: коммунисты, ряд фракций МАПУ и радикалов поддерживали Альенде в его стремлении к сохранению конституционного пути развития социализма, общественного консенсуса, компромисс с «правыми» и армией, тогда как большинство социалистов выступали за продолжение экспроприаций, репрессии по отношению к оппозиции, радикальные реформы в армии, милитаризацию трудящихся. Итогом дестабилизации стал военный переворот 11 сентября 1973 г., приведший к власти генерала Аугусто Пиночета.

Но к концу 1950-х настроения в лагере латиноамериканских «левых» заметно изменились. Причиной тому было начало Кубинской революции (1959 [133] г.), которая стала ключевой вехой для последующего развития социалистических и коммунистических идей на континенте. Мексиканский исследователь Хорхе Кастаньеда отмечает следующие отличительные черты Кубинской революции:

1. Революция затронула все полушарие - ее объективные условия были одинаковы для всех стран континента, тогда как субъективными условиями являлись различия между нациями, которые должны были быть нивелированы политической волей и революционным порывом;

2. Вооруженное восстание ставится в пику традиционным мирным путям коммунистических партий Латинской Америки;

3. Революция была социалистической;

4. Лидерство среднего класса в ходе революции, своеобразная ответственность за «левую» идею перед всем полушарием, а также роль коммунистического авангарда для угнетенных масс;

5. Союз среднего класса и крестьян в борьбе при незначительной роли рабочего класса (в силу специфических условий Латинской Америки, где рабочий класс значительно уступает в численности крестьянству);

6. Исторические коммунистические партии оказались неспособны к революции в силу своей коррумпированности, слабости, реформистского характера и сговора с правящими

135

элитами.

Революционное движение на Кубе в своих истоках носило чисто национально-освободительный характер, и было направлено против диктатуры Фульхенсио Батисты и экономической и военной зависимости островного государства от США. Поддержку «барбудос» оказывала либеральная оппозиция, после прихода к власти Батисты находившаяся в вынужденной эмиграции на [134]

территории США. После победы повстанцев, в январе 1959 г. было учреждено переходное правительство, состоявшее из политиков либерального толка. Но разногласия по дальнейшему пути развития кубинского государства привели к отставке правительства и непосредственному приходу к власти Фиделя Кастро и его соратников. Начались социальные реформы в интересах низших слоев общества: была повышена заработная плата рабочим, снижены налоги и плата за коммунальные услуги. Также была проведена широкомасштабная аграрная реформа (что закономерно в государстве, почти половину которого составляли сельские жители): земельные участки свыше 400 га экспроприировались в пользу государства и распределялись между арендаторами и безземельными[135]. Последствиями реформ стал протест и последующий отход от правительства оставшихся либералов и умеренной части революционеров, ратовавших лишь за демократизацию при сохранении старого порядка. Перейдя в оппозицию к режиму Кастро, либералы и умеренные покинули Кубу и перебрались во Флориду, ставшую в дальнейшем убежищем для большинства кубинских диссидентов. Соединенные Штаты перешли к экономической блокаде острова: были прекращены закупки сахара, поставки нефти для ее последующей переработки на кубинских НПЗ. Ответной реакций Г аваны стала национализация всех американских предприятий и сближение с СССР и Китаем. СССР начал снабжать Кубу нефтью и закупать кубинские товары в обмен на лояльность.

Блокада со стороны США и оппозиция бывших соотечественников повело развитие кубинской революции от националистической и социальной в сторону антикапиталистической и коммунистической. Продолжался процесс национализации, перекинувшийся на промышленность, железные дороги, банковский сектор, крупные предприятия, которыми владели кубинцы. К 1965 г. на Кубе осталась лишь одна политическая сила - Коммунистическая партия Кубы, трансформировавшаяся из «Движения 26 июля» и нескольких мелких организаций. В политической сфере, по выражению А.И. Строганова, «сложился

особый режим революционной диктатуры, центральными звеньями которого явились Революционное правительство и руководство компартии во главе с Ф. Кастро»[136] [137]. Такая система базировалась на принципах прямого участия граждан в политической деятельности (через «Народные ассамблеи» - митинги, на которых происходили акты народного волеизъявления, принимались политические решения), диктатуры вооруженного народа. Режим отличался и чертами харизматического популизма, о чем говорит признание Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары «вождями революции». В итоге на Кубе сложилась система «государственного социализма», характеризующегося огосударствлением экономики и концентрацией власти в руках партии, сращенной государством как единый организм.

Рассел Фитцгиббон видит в кубинском «левом повороте» отражение Ньютоновского закона, приложенного к сфере политического: всякое действие рождает противодействие . Так, действия США против правительства Фиделя Кастро, установление эмбарго привели к поискам альтернативного рынка для сбыта собственной продукции, каковую Гавана нашла в лице Советского Союза, обретя, вдобавок, влиятельного покровителя.

Родней Арисменди, бывший лидером уругвайских коммунистов с середины 1950-х годов, выделял ряд факторов, влияющих на развитие революционного движения в Латинской Америке в период после Кубинской революции:

1. Революционное движение на Кубе, имеющее антиимпериалистический и народный характер;

2. Социально-экономический кризис, повсеместно существующий на континенте;

3. Высокий уровень развития капитализма, что предопределяет существование классовой борьбы, «вовлечение деревни в процесс капиталистического развития, большую идейную и материальную роль

пролетариата и его партии в демократической и антиимпериалистической

139

революции» ;

4. Значительная роль нижних слоев среднего класса, в частности студенчества и интеллигенции, в революционных процессах;

5. Вовлечение большого количества народных масс в активную политическую деятельность и их ведущая роль в этой деятельности;

6. Присутствие во всех странах региона

институционализированных «левых» партий (коммунистических и рабочих), с богатой историей развития.

Характер революции, по Арисменди, являлся общеконтинентальным и носил специфические черты, присущие латиноамериканской цивилизации, которые подпадали под влияние, с одной стороны, географического положения региона и, с другой, экономического, социального и исторического воздействия США.

Определяющей характеристикой Латинской Америки после Второй мировой войны Арисменди называл переход от капитализма к социализму с одновременным образованием мировой социалистической системы и ее постепенный приход к мировому доминированию.

Арисменди рассматривал революцию как явление, зарождающееся изнутри народа: «революцию нельзя ни экспортировать, ни импортировать»[138] [139] - подобным образом отвечал уругвайский коммунист на обвинения главного идеологического врага Кубы, США, в проведении революций в странах Латинской Америки. Однако с данным тезисом нельзя согласиться - революция может быть «экспортирована» в виде идей, примера, инструкций для партизанской борьбы (вспомнить хотя бы книги Че Гевары, Дебре и Маригеллы), не говоря уже о материальной помощи вооружением и людьми.

Общеконтинентальный характер революции исходит из общего исторического и географического пространства, в котором существуют страны региона, а также образа общего врага - США, политика подчинения которым претерпела кризис, вылившийся в волну борьбы за национальную независимость. Кризис политики подчинения был инициирован совокупным эффектом социально-экономического кризиса структуры региона и последствиями экономического кризиса в США (1957 г.). Общность проблем (в первую очередь социальных и экономических) и «общедемократических задач»[140] [141], имеющих фокальную точку в области аграрной политики (где отмечается присутствие такой архаичной формы производства как латифундизм и несправедливое распределение земельных угодий). В такой обстановке Родней Арисменди видел «выход... в осуществлении антиимпериалистической аграрной революции, которая уничтожит иностранное господство, экспроприирует империалистические монополии США, проведет глубокие демократические преобразования, передаст власть в руки демократического правительства национального освобождения, разовьет многоотраслевую промышленность и сельское хозяйство и улучшит материальные и культурные условия жизни

142

широких масс трудящихся» .

Влияние США проявлялось не только экономически, но и политически: использование политики «большой дубинки», военная угроза, насаждение и поддержка марионеточных диктатур (Сомоса, Трухильо, Фуэнтес, Стресснер, Перес Хименес).

Национальный демократический фронт, складывающийся по всей Латинской Америке в послевоенный период, является, по мнению Арисменди, главной силой, могущей противостоять империализму и внутренней крупной буржуазии.

На волне Кубинской революции в таких странах как Венесуэла и Доминиканская республика появились свои герильи, распространившиеся в 1960­е гг. на весь континент. Эти небольшие вооруженные группы повстанцев получили название “focos” Роль Кубинской революции в инициировании этих движений сводилась только к идеологии и собственному примеру.

Партизанская война является изобретением далеко не XX века: данный способ ведения боевых действий известен человечеству с давних пор. Латинская Америка не осталась в стороне, партизанские войны здесь - герильи (исп. guerrilla, «маленькая война»), велись еще в XIX в. как форма борьбы с колониальным режимом. Феномен герильи, само это слово было известно с начала XIX в. , и применялось к действиям нерегулярных воинских формирований испанского народа против войск Наполеона[142] [143]. Со временем понимание данного термина кардинально изменилось, что будет показано далее на примере работ теоретиков «маленькой войны». Наибольшего успеха и популярности герилья достигла в ХХ веке, когда действующими партизанами были теоретически оформлены постулаты такого рода войн.

Основными характеристиками герильи, согласно Эрнесто Че Геваре, являются:

1. Народные силы как главное средство ведения войны;

2. Действующее правительство в лице «колониальной или не

144

колониальной власти» как основной противник;

3. Формирование объективных и субъективных условий для начала войны самими повстанцами, не дожидаясь, когда таковые сформируются действиями правительства либо под влиянием других факторов;

4. Ведение партизанских действий преимущественно в сельской местности. В дальнейшем этот пункт подвергся корректировке: появление городской герильи расширило рамки явления;

5. Реализация социальных требований и стремление к свободе как цель герильи; в первую очередь, преобразование общественного, а не государственного строя.

6. Получение земли как экономическая основа борьбы;

7. Партизанская борьба как подготовительный этап широкомасштабной открытой войны, начинающейся после обретения

145

партизанским отрядом или отрядами черт регулярной армии .

8. Г ерилья как метод ведения войны;

9. Цель герильи - завоевание политической власти[144] [145] [146] [147].

Че Гевара, ссылаясь на положения Второй Гаванской декларации, утверждает, что революция, которая является целью герильи, выступает следствием «ужасающей эксплуатации, которой подвергаются латиноамериканцы, следствием роста революционного самосознания масс, следствием мирового кризиса империализма и следствием развития борьбы

147

угнетенных народов во всем мире» .

Говоря о значении Кубинской революции в плане развития партизанских методов ведения революционной борьбы, В.С. и Л.С. Хейфец подчеркивают уникальность последнего этапа борьбы, когда разрозненные политические силы, оппозиционные режиму Батисты, пришли к согласию и единым фронтом

148

выступили против правящего режима .

Теоретиком городской герильи был Карлос М аригелла, бразилец. Его книга, «Краткий учебник городского партизана», ставит первоочередной задачей каждого революционера осуществление революции[148]. Городская герилья является одним из проявлений революционной войны, наряду с психологической войной и сельской герильей. Отличительными чертами городской герильи кроме места борьбы являются направленность против военной диктатуры, использование нетрадиционных методов ведения боевых действий, политическая подоплека герильи, обретение свободы как цель. Народ при этом выступает как опора для городского партизана, последний действует на стороне эксплуатируемых (под которыми подразумевается народ) против эксплуататоров. При этом, «городской партизан преследует политические цели и нападает только на правительство, крупных капиталистов и иностранных империалистов, особенно из США»[149].

Говоря о распространении герильи по континенту в 1960-х гг., исследователи выделяют двойственный характер роли Кубы в популяризации данного явления. С одной стороны, победа герильерос на Кубе выступила в качестве примера и символа, породившего волну последователей в разных частях региона; В.С. и Л.С. Хейфец выделяют «кажущуюся легкость победы» в качестве одного из факторов, повлиявших на подъем и развитие партизанского движения континента[150] [151] [152]. С другой стороны, Куба выступала в качестве координационного центра и «экспортера революций»: кубинские военные специалисты из

Департамента Америки ЦК Коммунистической партии Кубы приложили руку к организации и осуществлению революционной борьбы в Боливии, Доминиканской республике, Никарагуа и Венесуэле . Куба совместно с СССР оказывала поддержку Сандинистской народной армии уже против партизанских отрядов бывшего диктатора страны Анастасио Сомоса - «контрас» .

Причины вырождения герильи коренятся в ее тесной связи с криминальным миром, герильерос находятся на грани между революционной политической борьбой вооруженными методами и обычными преступниками, только под прикрытием благородных идей свободы и справедливости (в их субъективном понимании). Отсутствие поддержки среди крестьянских и пролетарских масс в сельской местности и городах соответственно, отсутствие объективных условий для партизанской революционной борьбы также служили причинами

154

прекращения деятельности герильерос .

Социалистическая и социал-демократическая мысль после Кубинской революции считала платформой своей деятельности демократический социализм, который «основывается на тезисе о возможности выбора третьего пути развития»[153] [154]. Концепция «третьего пути» основывается на утверждении, что в качестве модели для политического, социального и экономического развития не подходит ни капитализм, ни коммунизм. Лидер Демократической левой Эквадора Р. Борха объяснял это тем, что для социал-демократов капиталистическая модель предстает как выражающая «экономические и автократические интересы привилегированного меньшинства»[155] [156], а коммунистическая модель «на политическом господстве авторитарных бюрократических элит, осуществляющих неограниченную власть» . В последнем утверждении виден намек на политический режим, существовавший в то время в СССР. Капитализм же критиковался за неспособность справедливо и рационально осуществлять распределение продукта в обществе; цикличность экономики, что приводит, в свою очередь, к тяжелым финансовым кризисам, порождающим безработицу, каковая всегда являлась острой проблемой для государств Латинской Америки; воспроизведение внутренних социальных и международных конфликтов, порождаемых борьбой за ресурсы и конкуренцией между гражданами в первом случае и государствами во втором. Социалисты предлагают дополнить

политическую демократию демократией социальной, организовать общество на принципах солидарности и кооперативизма, в экономике - перейти к «общественному контролю над главными средствами производства, демократическому планированию и координированному перераспределению доходов» . Основными ценностями для социал-демократов являются справедливость и свобода, тогда как демократия является самоценностью. Демократия трактуется ими как «система социальной организации, способная предложить народу эффективные, конкретные и справедливые возможности участия в принятии решений в государстве и в пользовании собственностью, национальными доходами, культурой и всеми благами, которые производит общество»[157] [158]. Большая роль при этом отводится государству как инициатору и проводнику экономического и социального развития, наделенного функцией контроля за перераспределением доходов, уверено чувствующего себе на международной арене, независящего от внешних факторов. В сфере экономики спорен вопрос об отношении государства к собственности: должна ли

собственность находиться в руках государства или предпочтительнее приватизация и разгосударствление собственности? Мнения социалистов сходятся в одной точке: необходима смешанная экономика, позволяющая сочетать различные формы собственности.

Социал-демократы из Демократической левой партии Эквадора объясняли свое положение в «левой» части политического спектра, расшифровывая название своей партии: «левая» - так как партия выступает за социальные перемены, за обездоленных и справедливую организацию общества; демократическая - потому что партия борется за свободу, права человека и свободу выбора власти для народа.

Социал-демократы рассматривают реформы как инструмент для «постепенной трансформации общества, которая осуществляется посредством серии преобразований, обеспечивающих на определенном этапе качественный скачок в его развитии»[159]. Из этой позиции вытекает самоназвание социал - демократов Латинской Америки - революционные реформисты.

Социалисты послереволюционного периода учли также опыт предшественников начального периода развития «левой» мысли: был учтен опыт слепого копирования опыта европейских социал-демократов на

латиноамериканскую политическую систему. Теперь социалисты учитывают реалии региональной политической культуры и экономики, финансового и социального положения граждан. Наиболее существенными отличиями Латинской Америки от Европы и России является крайне низкий уровень жизни населения, большая доля крестьян и сельских жителей по отношению к обитателям городов, высокий уровень безработицы. В политическом плане региону присуще правление сильной личности, харизматичных каудильо - вождей-популистов. Экономика Латинской Америки ориентирована в основном на производство сырья и сельскохозяйственной продукции.

1960-е гг. были отмечены нарастанием партизанского движения в регионе, инспирированного кубинской революцией. Данное движение отличалось радикализмом, зачастую принимавшим крайние формы. Основным методом, применявшимся партизанами, была вооруженная борьба. Таким образом они пытались подвигнуть простой народ на революцию, борьбу против официальной власти. Партизаны Боливии, Венесуэлы, Гватемалы, Колумбии, Никарагуа, Перу руководствовались в своей деятельности работой «Партизанская борьба» Эрнесто Че Гевары, в которой он описывал опыт революционной борьбы на Кубе.

Радикализм коснулся также и церкви, которая имеет большое влияние в регионе. Наиболее яркими явлениями в политической мысли Латинской Америки ХХ века стали философия и близкая к ней теология освобождения. Появление данных направлений мысли пришлось на последнюю треть ХХ века.

В это время Латинская Америка находится в поиске собственных путей развития, осознании себя отличной, уникальной в культурном и социальном плане. Происходит подъем революционно-освободительной борьбы,

направленной на обретение национальной независимости. Борьба порождается острыми социально-экономическими и политическими противоречиями экономики зависимого типа, неоколониализмом США. В данных условиях происходит процесс, который Э.В. Деменчонок назвал «пробуждением» латиноамериканской церкви»[160], до той поры представлявшее консервативное, далекое от политики образование. Но с конца 1960-х гг. активизировавшееся «левое» движение захлестнуло и священнослужителей, которые включились в движение за социальные перемены. В поисках новой философии, которая могла бы отразить нарастающий процесс национального и социального освобождения, в конечном итоге они пришли к «теологии освобождения» и «философии освобождения».

«Теология освобождения», в большей степени религиозное учение, чем политико-философское, сместило христианское видение мира с теоцентричного к антропоцентричному, ставя на первый план человека. Идеологически «теология освобождения» является сплавом марксистских воззрений на человека как социального существа и марксистской трактовки истории с христианской эсхатологией, где на первый план выдвигается категория «спасения» как «освобождения» угнетаемых от угнетателей. Согласно определению, которое дает Фидель Кастро, «Церковь освобождения, или Теологию освобождения, [можно определить] как встречу христианства со своими корнями, со своей самой прекрасной, самой привлекательной, самой героической и самой славной историей - я могу так сказать, - встречу столь широкую, что все «левое» движение Латинской Америки должно рассматривать это как одно из главнейших событий из всех, что произошли в наше время. Мы можем сказать так, потому что это как раз помогает лишить эксплуататоров, завоевателей, угнетателей, агрессоров, грабителей наших народов, тех, кто держит нас в невежестве, в болезнях, в нищете, быть может, самого драгоценного орудия, на которое они

могут рассчитывать, чтобы сбивать массы с толку, обманывать их, отчуждать их и продолжать их эксплуатировать»[161].

Вместо индивидуального спасения, «теология освобождения» призывает к полному освобождению с использованием политических методов. Основную массу адептов «теологии освобождения» составляют радикально настроенные священнослужители, призывающие народные массы принять участие в движении за национальное освобождение.

Леворадикальные теологи рассматривают экономические, социальные и политические проблемы Латинской Америки в контексте более общей проблемы - зависимости от империализма. Они подвергают критике практику переноса на латиноамериканскую почву идеи и представления, характерные для Западной Европы и США, навязывание западных ценностей и образа жизни, неприемлемых для Латинской Америке. Причем перенос осуществлялся с пренебрежением национальной спецификой стран континента. Э. Дуссель видит выход из ситуации в переориентации на поиск собственного пути развития, тесно связанного с освобождением, что должно привести к краху западной модели развития, все более и более углубляющей отставание и зависимость стран континента. Как он пишет в своей книге «Философия освобождения», «формы борьбы за освобождение периферии чрезвычайно разнообразны. Модели политического освобождения, борющегося с империализмом, должны быть разнообразны, принимая во внимание конкретные исторические условия, происхождение и различия каждого региона и страны»[162]. Дуссель, среди прочих моделей, начиная от «новых левых» и заканчивая традиционным консерватизмом, признает, что «только народный и демократический социализм подтвердил, что является моделью подлинного освобождения, независимого выбора для периферии». Он оговаривает, что нет необходимости тут же переходить к социализму всем угнетенным странам, но подчеркивает, что среди прочих моделей освобождения

только социализм в эпоху кризиса не связал себя с транснациональными корпорациями и империализмом, направленным против народа.

По Дусселю, освобождение есть «получение власти общественными классами в целях создания социальной формации. Причем философия освобождения должна это четко знать, иначе она рискует скатиться к «заблуждающейся, обманчивой, реформистской или почти буржуазной

164

онтологической идеологии» .

Близким к «теологии освобождения» является такое философское направление как «философия освобождения». В центре «философии освобождения» находится философия как теоретическая основа политической практики освобождения. Основным объектом для нее являются проблема освобождения как поиска самобытности.

В Латинской Америке философия и идеология оказались связаны с реальными политическими и экономическими проблемами, имеющими место в странах региона, и с академическими интеллектуальными кругами, стремящимися к созданию собственной философии, которая избежала бы обширных заимствований у западноевропейских философов. Философия в данной части мира обретает осознание своей миссии - содействовать освобождению, теоретически и идеологически обосновывая его необходимость.

«Философия освобождения» не всеми латиноамериканскими философами воспринимается только в контексте марксизма. Так, панамский философ Рикаурте Солер склонен полагать, что «вопрос о специфике национального феномена [«философии освобождения»] не покрывается классовыми отношениями»[163] [164]. Солер отрицает как социалистический, так и капиталистический пути развития, неадекватные для Латинской Америки. Альтернативой может служить «революционный национализм», заключающийся в исключительности путей исторического развития латиноамериканских стран. «Государство современной Европы национально по своей форме и буржуазно по своему содержанию... В

противоположность этому в развивающихся странах и в нашей Америке государство буржуазно по своей форме и национально по своему содержанию. Это объясняет с точки зрения исторической истины, что национальное сознание в нашей Америке расширяет границы государств, объединенных проектом выражения испаноамериканского национального сознания. Отсюда также вытекает национальный характер испаноамериканской социальной революции»[165].

Период конца 1960-х - 1970-х гг. получил в историографии наименование «бурлящего» в силу нарастания процессов обновления в регионе. Именно в этот период истории к власти в ряде стран Латинской Америки в результате переворотов пришли военные режимы, сочетавшие националистические и «левые» взгляды на политическое устройство. Именно такого рода были режимы, пришедшие к власти в Панаме и Перу (1968 г.), Боливии (1969 г.), Гондурасе и Эквадоре (1972 г.). Правительство Веласко Альварадо, пришедшего к власти в Перу в 1968 г. в результате военного переворота, придерживалось политики, направленной на ликвидацию крупной земельной собственности и распределение земли между производственными кооперативами (коллективная форма собственности) и частным землепользованием небольшого размера, борьбу с олигархией и эксплуатацией, развитие Перу. Отличительной чертой всех «левых» военных режимов был отказ от сотрудничества с «левыми» политическими партиями, осуществление революции «сверху вниз», опираясь на вертикальную военную иерархию и оставляя массовым организациям, ими созданным, роль исполнителей линии правительства.

Таким образом, в период с 1959 г. до 1990 г. «левые» в Латинской Америке состояли из пяти основных групп:

• Коммунистические партии, основным принципом которых был «мирный путь к власти» и поддержание тесных связей с СССР и Кубой;

• Популисты, всегда пользовавшиеся поддержкой в регионе. К ним относятся правительства Хуана Перона (Аргентина), Жетулиу Варгаса (Бразилия), Ласаро Карденаса (Мексика);

• Вооруженные группы революционеров - герильи;

• Реформистские партии, которые, как и коммунисты, настаивали на мирном пути прихода к власти, посредством участия в выборах;

• Социальные «левые», к которым относятся профсоюзы, лиги крестьян, церковные общины, правозащитные организации, а также другие сельские и городские движения[166].

Закат «старых левых» пришелся на конец 1980-х - начало 1990-х гг. Причинами этого стали шок после распада Советского Союза и крах социалистического лагеря, поражение Сандинистского фронта на выборах 1990 г. и роспуск большинства герилий, за исключением нескольких групп в Колумбии и Перу. Социалисты и социал-демократы подпали под влияние неолиберализма, что сместило их к «центру», тогда как на профсоюзы неолиберализм подействовал разрушающе: растущая безработица, приватизация, ослабление регулирования труда, банкротства в сельском хозяйстве, урбанизация, возрастание роли теневой экономики и финансовые кризисы привели к разрушению социальной базы профсоюзов.[167]

Переходя к более современному периоду политической истории Латинской Америки, не лишним будет привести определения «левой», которые существовали в начале 1990-х гг. Карлос Фуэнтес, мексиканский дипломат и писатель, высказывался о «левой» так: «свободная от отчуждения советской политики и догм марксизма, современная «левая» в Латинской Америке до своего обвинения в продвижении и отстаивании социальной справедливости на континенте, где абсолютное число бедных продолжает расти, тогда как распределение доходов снижается, где зарплаты сокращаются, пропадают рабочие места, продуктов становится недостаточно, общественные службы в упадке, силы безопасности становятся автономными и репрессивными во имя борьбы с наркотиками, недоедание и младенческая смертность резко возрастают... Если «левая» не противостоит этим проблемам, значит не

169

противостоит никто» .

Более емкое и содержательное определение «левых» принадлежит Фернандо Энрике Кардозу, заслуженному профессору и социологу, президенту Бразилии с 1995 г. по 2003 г.: «Быть левым значит быть против существующего

170

социального порядка, право, в свою пользу» .

Хорхе Кастаньеда определял «левых» как «партии, группы, движения или политических лидеров, которые после Кубинской революции считали изменение выше преемственности, демократию и права человека выше внутренней безопасности; национальную идентичность и суверенитет выше экономической интеграции (свободной торговли, иностранных инвестиций). В экономических и социальных вопросах, «левая» стремится ставить социальную справедливость

171

выше экономических показателей» .

ХХ век был отмечен институционализацией «левого» движения Латинской Америки, что проявилось в создании коммунистических и социалистических партий. В общем, «левое» движение к концу века приобрело разные формы, начиная от партий классического типа, «левых» популистов, социал-демократов, общественных движений, церкви «теологии освобождения» и заканчивая вооруженными партизанскими группами. Образование СССР и социалистического блока, Кубинская революция, привели к углублению идеологической раздробленности в регионе. При этом, испытывая в начале века трудности, вызванные слепым копированием европейских «левых» идей, без корректировки с учетом региональных реалий, «левое» движение к середине века [168] [169]

стало больше прислушиваться к проблемам региона, а на исходе тысячелетия - планомерно разыгрывать карту латиноамериканской особости. Крушение Советского Союза, применение неолиберальных механизмов в экономике и политике вызвали кризис «старых левых», после периода идеологического застоя в 1990-х г. давших жизнь «новым левым».

«Левая» мысль в Латинской Америке, привнесенная из Европы, развивалась неравномерно, переживая периоды расцвета и упадка. Первоначально представляя собой копию европейского социализма, «левая» мысль региона постепенно приобретала характерные региональные черты, ориентируясь на особенности и проблемы континента. Преодоление колониального прошлого, перекосы в социальном составе населения (преобладание сельских жителей, занятых в аграрно-промышленном секторе экономики над промышленными рабочими), склонность к каудильизму не позволили «левым» идеям, привнесенным из-за рубежей латиноамериканской цивилизации, сразу укоренится здесь. При этом идеи «левых» находились и находятся под сильным влиянием одного из ведущих латиноамериканских националистов - Симона Боливара. Его идеи отстаивания региональной идентичности, защиты суверенитета латиноамериканских государств от воздействия извне, стремление решать внутренние проблемы региона своими силами проходила красной нитью через всю историю «левого» движения в регионе. Во внешней политике коммунистическая часть «левых» стремилась к независимости от влияния США, при этом следуя за СССР. Однако крах Советского Союза вызвал кризис коммунистического движения в регионе, почти на 10 лет выкинувшего их на обочину политического сообщества континента. «Левые» перешли в оппозицию, уступив президентские кресла и места в представительных органах власти «правым». Возвращение на высшие посты связан с «новыми левыми».

Социализм XXI века появился на латиноамериканской политической арене в начале 2000-х гг., в период, по выражению Джеймса Петраса, отмеченный

«поисками новой легитимирующем идеологическом идентичности» новых левоцентристских правительств. Уго Чавес выступает первым практиком данной модели в Латинской Америке. Характерными чертами социализма XXI века являются критика неолиберализма и советской социалистической модели.

Основным нападкам «новых левых» в сторону неолиберальной экономической модели стали: 1) преобладание рынка над государством в экономике, когда определяющим фактором развития публичной политики выступает максимизация прибыли, получаемой бизнесом; 2) свободная экономика, характеризующаяся саморегулирующимся рынком, свободным от какого-либо контроля со стороны государства; 3) выделение «хорошего» и «плохого» капитализма: первому присуще приращения богатства посредством активности в финансовом секторе, без развития производства товаров, тогда как второй тип направлен на производство; 4) снижение внешних тарифов, приватизация и денационализация; 5) обвинение в вовлечении в управление экономикой частных и иностранных банкиров, включая международные финансовые организации (такие как, к примеру, МВФ), которые используют дефляцию вместо того чтобы увеличивать доходность экономики через государственное влияние.

Таким образом, «новые левые» склоняются в сторону большего государственного участия в экономике, национализации ключевых отраслей, сужению возможностей для экономического и финансового влияния извне, преобладанию реального сектора экономики над финансовым, перераспределению доходов между как можно большим числом членов общества, а не только приращение состояния крупных игроков.

Предшественники, социалисты XX века, критиковались за излишнюю бюрократизацию, которая выливалась в распыление ресурсов и нивелирование личного потенциала для инноваций; недемократический характер советского типа [170] социализма, проявляющийся в условности института выборов, ущемлении прав человека и подавлении рыночной экономики; зачастую силовой путь достижения власти; пренебрежение страновыми особенностями при применении социалистической модели; появление новых факторов, влияющих как на мировую политику, так и на политику отдельных государств; существование «новой конфигурации общества и государства» , к которой не применимы постулаты «старых левых»; отсутствие связи с марксизмом, либо его минимальное присутствие (как в Венесуэле, где некоторые марксистские идеи переплетаются с национализмом). [171]

<< | >>
Источник: НЕВЕРОВ КИРИЛЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. «ЛЕВЫЙ ПОВОРОТ» В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ НА КОНТИНЕНТЕ. Диссертация, СПбГУ.. 2015

Еще по теме «Левая» общественно-политическая мысль Латинской Америки в ХХ веке:

  1. НЕВЕРОВ КИРИЛЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. «ЛЕВЫЙ ПОВОРОТ» В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ НА КОНТИНЕНТЕ. Диссертация, СПбГУ., 2015
  2. Статья 5. Политические партии, другие общественные объединения, действуя в рамках Конституции и законов Республики Беларусь, содействуют выявлению и выражению политической воли граждан, участвуют в выборах.
  3. Гигаури Давид Ираклиевич. ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук, 2016
  4. ЛАГУТИНА Мария Львовна. ГЛОБАЛЬНЫЙ РЕГИОН КАК ЭЛЕМЕНТ МИРОВОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ XXI ВЕКА (НА ПРИМЕРЕ ЕВРАЗИЙСКОГО СОЮЗА). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора политических наук, 2016
  5. Статья 69. Право выдвижения кандидатов в депутаты принадлежит общественным объединениям,
  6. Статья 42. Лицам, работающим по найму, гарантируется справедливая доля вознаграждения в экономических результатах труда в соответствии с его количеством, качеством и общественным значением, но
  7. Статья 4. Демократия в Республике Беларусь осуществляется на основе многообразия политических институтов, идеологий и мнений.
  8. Бакулева Карина Камелевна. КОГНИТИВНЫЕ АСПЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ ИЗБИРАТЕЛЕЙ. Диссертация., 2015
  9. Тройнина Татьяна Витальевна. Массмедиа и трансформирующаяся политическая система: особенности функционирования и взаимодействия (на примере ОАЭ). Диссертация, СПбГУ., 2014
  10. Кун Цяоюй. БОРЬБА С МЕЖДУНАРОДНЫМ ТЕРРОРИЗМОМ В СОВРЕМЕННОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ И ПОЛИТОЛОГИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ РОССИИ, КНР И США. Диссертация, СПбГУ., 2014
  11. ЧАРУМАНИ КАБУН. РОЛЬ АТЭС В ИНТЕГРАЦИОННОЙ СТРАТЕГИИ РОССИИ В АТР. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата политических наук, 2015
  12. Большаков Г. А.. Кризис этнической идентичности и массовая миграция в странах Скандинавии: Норвегия, Дания, Швеция. Диссертация на соискание учёной степени кандидата политических наук, 2014
  13. Статья 86. Президент не может заниматьдругие должности, получать помимо заработной платы денежные вознаграждения, за исключением гонораров за произведения науки, литературы и искусства.
  14. Статья 36. Каждый имеет право на свободу объединений.
  15. Статья 34. Гражданам Республики Беларусь гарантируется право на получение, хранение и распространение полной, достоверной и своевременной информации о деятельности государственных органов,
  16. Статья 117. Местное управление и самоуправление осуществляется гражданами через местные Советы депутатов, исполнительные и распорядительные органы, органы
  17. Статья 32. Брак, семья, материнство, отцовство и детство находятся под защитой государства.