<<
>>

Глава 10. Государство и религиозные организации в СССР

Прежде чем перейти к рассмотрению политики советской власти в отношении религиозных организаций необходимо рассмотреть взгляды К. Маркса (1818-1883), Ф. Энгельса (1820-1895), В. И. Ленина (1870-1924), И.
В. Сталина (1879-1953) на проблему свободы совести, поскольку в рассматриваемый период именно они считались теоретической основой партийной и государственной политики в религиозном вопросе. В том, что с религией необходимо бороться, Маркс и Энгельс никогда не сомневались. «Мы раз и навсегда объявили войну ... религии и религиозным представлениям», — писал Энгельс ещё в самом начале своей деятельности. Эта «война» рассматривалась в качестве составной части процесса борьбы против «старого мира», отражением которого, по их мнению, религия и являлась. «Религия будет исчезать в той мере, в какой будет развиваться социализм»,—подчёркивал Маркс. Они вполне одобряли меры Парижской коммуны 1871 г. в отношении религиозных конгрегаций, в частности национализацию их собственности. Маркс, характеризуя мероприятия Коммуны, говорил о том, что она стремилась «сломать орудие духовного угнетения, “силу попов”, путём отделения церкви от государства и экспроприации всех церквей, поскольку они были корпорациями, владевшими имуществом». Вместе с тем Маркс и Энгельс никогда не призывали к законодательному запрету религии. «Насильственные меры против религии бессмысленны» (Маркс), «преследования — наилучшее средство укрепить нежелательные убеждения!.. Единственная услуга, которую в наше время ещё можно оказать богу — это провозгласить атеизм принудительным символом веры» (Энгельс). 232 Маркса и Энгельса можно считать сторонниками модели жёсткого отделения церкви от государства. Анализируя проект программы германских социал-демократов, Энгельс писал: «Полное отделение церкви от государства. Ко всем религиозным обществам государство относится как к частным объединениям.
Они лишаются всякой поддержки из государственных средств и всякого влияния на государственные школы. (Ведь нельзя же запретить им создавать собственные школы на собственные средства и преподавать там свой вздор)». Маркс в работе «Критика Готской программы» писал следующее: «Буржуазная “свобода совести” не представляет собой ничего большего, как терпимость ко всем возможным видам религиозной свободы совести, а она, рабочая партия, наоборот, стремится освободить совесть от религиозного дурмана». Маркс и Энгельс рассматривали отделение церкви от государства в качестве ближайшей перспективы. Гарантии свободы совести, способы её обеспечения — все это казалось им малосущественным и не заслуживающим серьёзного внимания по сравнению с решением грандиозной задачи освобождения рабочего класса от угнетения. Абсолютизируя социальные аспекты религиозного феномена, В. И. Ленин считал его прежде всего выразителем тех или иных жизненных условий, указывая, что «религия порождается в низах народных масс невежеством, забитостью и нелепой дикостью капиталистических отношений», а «гнёт религии над человечеством есть лишь продукт и отражение экономического гнёта внутри общества». В связи с этим религия рассматривалась Лениным главным образом как помеха в революционной борьбе пролетариата за лучшее будущее. Относя религию к числу идей, «усыпляющих классовую борьбу», Ленин не раз извергал гневные тирады в адрес представителей духовенства, «утешающих народы вместо того, чтобы поднимать их на революцию». Вплоть до 1917 г. он считал возможным высказываться в пользу не только отделения церкви от государства, но и свободы совести. Соответствующие положения были включены в Программу РСДРП, принятую в 1903 г. Тогда же Ленин резко критиковал действующее российское религиозное законодательство: «Ни один чиновник не должен даже иметь права спрашивать кого ни на есть о вере: это дело совести, и никто тут не смеет вмешиваться». Но в работе «Социализм и религия» (1905) Ленин, допуская на данном этапе пребывание в рядах партии верующих, подчёркивал, что «по отношению к партии социалистического пролетариата религия не есть частное дело», и партия не может безразлично относиться к «темноте и мракобесничеству в виде религиозных верований».
233 После прихода большевистской партии к власти в 1917 г. Ленин на III Всероссийском съезде Советов объявил всех сторонников демократии изменниками «истинного социализма», поскольку демократические лозунги были приемлемы только на буржуазном этапе её развития, но теперь «мы стали на позиции, твердо и решительно отстаивающие диктатуру пролетариата». Соответственно в условиях диктатуры религия становилась для государства «частным делом» лишь формально. В начале 1919 г., разрабатывая проект программы РКП(б), Ленин ставил перед своими соратниками следующую задачу: «Пролетарская диктатура должна неуклонно осуществлять фактическое освобождение трудящихся масс от религиозных предрассудков, добиваясь этого посредством пропаганды... вместе с тем заботливо избегая всякого оскорбления чувств верующего населения... ». Показательно, что в одной из последних своих работ —статье «О значении воинствующего материализма» (1922) Ленин признал, что пропагандой «воинствующего атеизма» занимаются «ведомства или, по крайней мере, государственные учреждения», хотя и отметил крайне неудовлетворительный характер их работы. Достаточно редко, по сравнению со своими предшественниками, высказывал своё мнение относительно религии И. В. Сталин. Наиболее известны слова, произнесённые им во время встречи с американской рабочей делегацией (1927). Констатировав наличие в СССР свободы совести, Сталин отметил, что она включает в себя право бороться «путём пропаганды и агитации» против всякой религии, которая «есть нечто противоположное науке». Он выразил сожаление по поводу того, что «реакционное духовенство», подавленное, но не ликвидированное до конца, ещё «отравляет сознание трудящихся масс» и сурово предупредил о возможном исключении из партийных рядов тех, кто «иногда мешает всемерному развёртыванию антирелигиозной пропаганды». После Октябрьского переворота (1917) был принят ряд актов, изымавших из ведения религиозных организаций функции регистрации и расторжения браков, ведения актов гражданского состояния и передающих их в руки государственных органов.
Но самым главным актом был декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», принятый 20 января 1918 г. (далее —Декрет). Этот акт долгое время являлся важнейшим документом, официально формулировавшим государственную политику по отношению к религиозным объединениям. Лишь с вводом в действие Закона РСФСР «О свободе вероисповеданий» в 1990 г. Декрет утратил юридическую силу. 234 Принципиально важным, на наш взгляд, является рассмотрение Декрета сквозь призму последующей политики советской власти в религиозном вопросе. Целый ряд его положений, подчас весьма решительно разрубавших связи между РПЦ и государством, не выходил за пределы и тогдашней, начала XX столетия (законы об отделении церкви от государства во Франции и Португалии), и современной отделительной модели церковно-государственных отношений. Это не только провозглашение собственно отделения церкви от государства (ст. 1), но и отмена религиозной клятвы или присяги (ст. 7), ведение актов гражданского состояния только гражданской властью (ст. 9), отделение школы от церкви (ст. 9), отсутствие субсидирования религиозных организаций государством (ст. 10). Многие из них закреплены в Конституциях и законодательстве демократических государств, в том числе и современной России. Такой характер Декрета давал возможность и многочисленным советским, и даже некоторым современным комментаторам Декрета говорить о его «прогрессивном» и даже «гуманистическом» содержании. В тексте Декрета содержатся, пожалуй, лишь два положения, ограничивающие деятельность религиозных организаций. Это ст. 12, запрещающая им владеть собственностью и лишающая их прав юридического лица, и ст. 13, объявляющая всё имущество религиозных обществ «народным достоянием», предусматривая, однако, передачу им в бесплатное пользование предметов, предназначенных для богослужебных целей «по особым постановлениям местной или центральной власти». Многие положения Декрета, особенно касающиеся обеспечения права на свободу совести, так и остались на бумаге.
Здесь вполне очевидно проявилась черта, которая впоследствии станет чрезвычайно характерной для советской модели тоталитаризма: противоречие между словом и делом, декларациями и законами, с одной стороны, и реальной практикой — с другой. Первая статья Декрета была сформулирована Лениным так: «Церковь отделяется от государства». Было ли это положение осуществлено в действительности? Было, но ровно наполовину. Ни одна религиозная организация и помыслить не могла о вмешательстве в дела государственной власти. А вот фактов, свидетельствующих о вмешательстве государства — сначала «рабоче-крестьянского», а потом и «социалистического общенародного», в жизнь религиозных организаций, об ущемлении религиозной свободы, как мы увидим в дальнейшем, было очень много. К числу положений Декрета, которые так же, как и ст. 1, имели чисто декларативный характер и в действительности не исполня 235 лись, следует отнести: отмену всех праволишений, связанных с исповеданием или неисповеданием какой бы то ни было веры (ст. 3), запрет на издание местных законов или постановлений, ограничивающих свободу совести или устанавливающих преимущества и привилегии на основании вероисповедной принадлежности граждан (ст. 2). Действительно, прежние «праволишения» действовать перестали, но тут же появились новые, хотя чаще они существовали в большей степени de facto, нежели de jure. Главным было превращение абсолютного большинства верующих, не скрывавших своих религиозных убеждений, в лиц «второго сорта», не имевших, за исключением в какой-то степени высшего руководства РПЦ, шансов не только войти в элиту советского общества, но и получить образование в относительно престижном вузе, сделать успешную производственную карьеру. Немногие исключения являются лишь подтверждением общего правила. А оно было таковым, что для занятия огромного количества должностей в промышленности, транспорте, сферах культуры и образования, армии требовалась обязательная принадлежность к Коммунистической партии или комсомольской организации.
Между тем Уставы этих организаций на протяжении большей части советского периода (уже с 1921 г. вступить в Коммунистическую партию мог лишь «порвавший с религией»; исключение делалось только для лиц без образования, особо доказавших свою преданность революции) требовали от их членов «вести решительную борьбу ... с религиозными предрассудками и другими чуждыми социалистическому образу жизни взглядами и нравами» (из Устава КПСС, принятого в 1986 г.). Аналогичными были и требования к членам ВЛКСМ. Понятно, что в таких условиях верующие люди должны были или скрывать свои убеждения, идя тем самым на серьёзный компромисс с собственной совестью, или смириться с перспективой остаться без высшего образования, занимаясь, как правило, малоквалифицированным трудом. Содержавшееся в ст. 3 Декрета положение о возможности каждого гражданина «исповедовать любую религию или не исповедовать никакой» также исполнялось весьма избирательно. Публичное исповедание, например, греко-католичества в период с 1946 по 1989 г., кришнаизма как религии, якобы «наносящей ущерб здоровью», с конца 1930-х гг. по конец 1940-х гг. — католицизма — по причине отсутствия действующих храмов, иеговизма, некоторых других религий было фактически невозможно. Явная же принадлежность к остальным неизбежно влекла за собой проблемы, о которых шла речь выше. 236 Наконец, упоминание о возможности «обучать и обучаться религии частным образом» (ст. 9) не служило препятствием для ограничения такого обучения в некоторые периоды советской истории до почти нулевой величины. С начала 1930-х гг. до 1944 г. не функционировали духовные учебные заведения РПЦ, а католические, мусульманские, буддистские и иудейские перестали работать ещё раньше. Обучение детей религии на протяжении почти всего времени существования советской власти было возможно только в семье. Разумеется, нелегальное обучение религии сохранялось, но, конечно, вовсе не благодаря Декрету. Возвращаясь в 1917-1918 гг., отметим, что свободы, гарантированные Декретом, начали нарушаться немедленно после его принятия. В проекте Декрета предполагалось ст. 1 сформулировать так: «Религия есть частное дело каждого гражданина Российской Республики». Ленин же начертал: «Церковь отделяется от государства», дословно повторив формулировку известного декрета Парижской коммуны 1871 г. Безусловно, и при таком определении речь и тогда, и в дальнейшем (во всех советских Конституциях воспроизводилась именно ленинская формулировка ст. 1 Декрета) шла об отделении от государства всех религиозных объединений, в том числе и нехристианских, на которых не вполне корректным образом распространялось понятие «церковь». Принятые и до опубликования Декрета, и вскоре после него акты большевистского правительства затрагивали в той или иной степени интересы всех религиозных организаций. Например, «Декрет о земле» (8 ноября 1917 г.) лишил всех земельных угодий не только РПЦ, но и РКЦ. Решение о передаче всех церковных школ вместе с их имуществом в наркомат Просвещения (декабрь 1917 г.) также касалось и неправославных конфессий. Конечно, наивным было бы ожидать, что РПЦ воспримет Декрет положительно. Она квалифицировала его как «злостное покушение на весь строй жизни Православной церкви и акт открытого против неё гонения». Необходимо помнить, что восстановление института патриаршества в ноябре 1917 г., принятое на Поместном соборе, означало отказ Церкви от модели полного огосударствления, существовавшей с момента Синодальной реформы Петра I. Однако иерархи РПЦ не допускали и мысли о том, что она может стать «равной среди равных». Поместный собор, среди членов которого преобладало мнение о недолговечности большевистской власти, в декабре 1917 г. принял документ «О правовом положении РПЦ». Он предусматривал, при независимости от государства, сохранение ею «первенствующего среди других вероисповеданий публично-правого положения», обязательной принадлежности к православию главы государства, мини 237 стров исповеданий и народного просвещения, а также их заместителей, объявление православного календаря государственным, а православных праздников — нерабочими днями, допущение добровольного выхода из православия не ранее достижения брачного возраста, признание государством церковного брака, ведение Церковью актов гражданского состояния, обязательное преподавание Закона Божьего для православных учащихся, сохранение РПЦ принадлежащей ей собственности и прав юридического лица. Очевидно, что никаких точек соприкосновения между большевистской и выработанной Поместным собором моделями церковногосударственных отношений не было. Поэтому Православная церковь и новая власть уже в 1918 г. оказались в состоянии жёсткой и закономерной конфронтации. Не собиралась Советская власть выполнять и те статьи Декрета, которые казались ей несоответствующими принципу «революционной целесообразности». Кампания по вскрытию мощей в 1918-1920 гг. явилась одним из наиболее вопиющих нарушений Декрета. Если церковь была отделена от государства, то последнему не должно было быть никакого дела до того, являются ли мощи на самом деле «подлинными» и нетленными. Но Народный Комиссариат юстиции с негодованием отмечал, что культ мощей, оскорбляющий «революционное сознание трудящихся масс», приносит духовенству определённый доход, которого его, конечно же, необходимо было немедленно лишить. Поэтому Наркомюст в своей директиве (август 1920 г.) предлагал местным исполкомам провести полную ликвидацию мощей, а во всех случаях «обнаружения шарлатанства, фокусничества, фальсификаций и иных уголовных деяний, направленных к эксплуатации темноты» — возбуждать судебное преследование. Материальный аспект здесь также представляется существенным. Одной из акций такого рода была кампания по изъятию церковных ценностей в 1921-1922 гг. На охвативший многие районы страны, особенно Поволжье, страшный голод Патриарх Тихон откликнулся одним из первых, призвав православных верующих к пожертвованиям. Такая инициатива РПЦ совершенно не устраивала правительство, потребовавшее передачи всех собранных средств в Государственный комитет помощи голодающим. 26 февраля 1922 г. последовало постановление ВЦИК об изъятии «всех драгоценных предметов из золота, серебра и камней», правда, с оговоркой о том, что оно не должно «существенно затронуть интересы самого культа». Два дня спустя Тихон, расценив действия правительства как «акт святотатства», вновь призвал свою паству жертвовать церковные ценности, за исключением освящённых предметов, имеющих непосредственное 238 богослужебное употребление. При попытках изъятия большевистскими комиссиями ценностей, которые согласно ст. 13 Декрета и так уже не принадлежали РПЦ, являясь «народным достоянием», в ряде мест произошли кровавые столкновения с верующими. Ленин написал секретное письмо для членов Политбюро (19 марта 1922 г.), в котором призвал «разбить неприятеля наголову» и произвести изъятие «с самой бешеной и беспощадной энергией», «чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей». Призывая осуществить это мероприятие «в самый кратчайший срок», Ленин резюмировал: «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». В начале мая 1922 г. Тихон был арестован. Одновременно, руководствуясь распоряжением Политбюро от 20 марта 1922 г. «внести раскол в духовенство», власти немало способствовали активизации так называемого «обновленческого движения» — деятельности части епископата, духовенства и мирян, осуждавших позицию Патриарха, выступавших за сотрудничество с Советской властью и решительное изменение церковных канонов и традиций. Действуя по принципу «разделяй и властвуй», власти часто отнимали храмы у сторонников Тихона и передавали их обновленцам. Летом 1923 г., после подписания под давлением органов госбезопасности заявления о раскаянии в своей предшествующей деятельности, Тихон был выпущен на свободу. Несмотря на ряд последующих деклараций — от так называемого «Предсмертного завещания» Тихона (1925), где речь шла о полном признании существующего режима и содержался призыв «слиться ... в горячей молитве ко Всевышнему о ниспослании помощи Рабоче-Крестьянской власти в её трудах для общенародного блага», до «Декларации» преемника Тихона— Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия (1927), в которой уже провозглашалась благодарность правительству за «внимание к духовным нуждам православного населения» и отрицался факт каких-либо преследований, гонения на РПЦ не ослабевали. Аресты епископов и священников стали обыденностью. Если в 1922 г. священников и мирян судили и расстреливали за сопротивление изъятию церковных ценностей, то в середине и второй половине 1920-х гг. духовенство всех рангов отправлялось в лагеря и ссылки административно, а не по приговорам гласного суда. В 1920-е гг. отмечается дальнейшее ухудшение и формально-пра-вового положения религиозных объединений. Конституция РСФСР 239 (1918), наряду с повторением формулировок Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви, содержала и положение о том, что «свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признаётся за всеми гражданами» (ст. 13). Безусловно, на практике свободы всегда подменялись «революционной целесообразностью», но только после свёртывания НЭПа и начала тотальной коллективизации от положения о свободе религиозной пропаганды решено было отказаться. Уже в начале 1929 г. на места была отправлена партийная директива, в которой религиозные общества были названы «единственной легально действующей контрреволюционной организацией». XIV Всероссийский съезд Советов (май 1929 г.) внёс изменение в текст Конституции. Теперь в соответствующей статье (4-й) речь шла уже о том, что «свобода религиозных исповеданий и антирелигиозной пропаганды признаётся за всеми гражданами». Это «уточнение» сразу же поставило религию и её институты в дискриминируемое положение, поскольку теперь им разрешались лишь пассивные действия (исповедание), на активные же (пропаганда) налагался запрет. В том же 1929 году Президиумом ВЦИК было принято постановление «О религиозных объединениях». В значительной степени базировавшееся на положениях Декрета и иных законодательных актов, это постановление окончательно обозначило линию на официальное вытеснение религиозных организаций из всех сфер общественной жизни. С учётом некоторых, в основном технических, изменений оно действовало вплоть до конца 1980-х гг. Постановление предусматривало обязательную регистрацию всех религиозных объединений. Только собственно богослужебная и молитвенная деятельность в стенах храмов, а также проведение собраний верующих по культовым вопросам и вопросам управления имуществом, которое религиозные объединения получали по договорам от местных органов власти, не требовали специального разрешения от властных структур. Даже проведение любых съездов и совещаний было возможно лишь «на основании особых в каждом случае разрешений». В то же время религиозным объединениям запрещалась практически всякая деятельность вне стен храмов. Они не имели права создавать кассы взаимопомощи, оказывать материальную поддержку своим членам, организовывать любые собрания по обучению религии, любые общества и кружки. Верхом регламентации деятельности религиозных объединений и ущемления религиозной свободы было требование о хранении в молитвенных зданиях только тех книг, которые необходимы для отправления данного культа. Преподавание «религиозных вероучений» допускалось «ис 240 ключительно на специальных богословских курсах», открывавшихся (в теории) при наличии специального разрешения НКВД. На рубеже 1920-х и 30-х гг. начинается новая волна антирелигиозных гонений. По данным Комиссии при президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий, всего через ГУЛАГ прошло 500 тысяч религиозных деятелей, 200 тысяч из которых были казнены. Находившееся под полным контролем властей руководство РПЦ, постоянно уменьшавшееся численно (за один 1937 г. было расстреляно 50 епископов), было вынуждено отрицать факты каких-либо преследований. На состоявшейся в 1930 г. пресс-конференции митрополит Сергий сообщил собравшимся, что «гонения на религию в СССР никогда не было и нет», репрессии к священнослужителям применяются «в общем порядке» и исключительно к тем из них, кто совершил «разные противоправительственные деяния». Церкви же, заявил митрополит, закрываются «по желанию населения, а в иных случаях даже по постановлению самих верующих». Жизнь, однако, оказалась сложнее. На включенный в опросный лист переписи населения СССР, проводившейся в 1937 г., вопрос об отношении к религии был получен следующий ответ: 74% неграмотных граждан (всего их насчитывалось 30 млн) и 45% грамотных (от общей численности в 68,5 млн) назвали себя верующими. Репрессии, обрушенные на лиц, отвечавших за проведение переписи, не могли скрыть того, что план преодоления религии в сжатые сроки провалился. Тем не менее вплоть до начала Великой Отечественной войны фронтальная атака на религию продолжалась, причем инициативой во всё большей степени владели карательные органы, старательно «подводившие» подавляющее большинство священнослужителей всех конфессий и многих рядовых верующих под те или иные статьи Уголовного кодекса, обвиняя их в том числе в связях с «фашистской агентурой», сотрудничестве с «троцкистско-бухаринскими шайками» и т. д. Если ранее в число лиц, лишённых избирательных прав, попадали в том числе и «монахи и духовные служители церкви и религиозных культов», то согласно новой Конституции, принятой в 1936 г., провозглашались всеобщее избирательное право (ст. 135) и весь спектр демократических свобод, включая свободу совести (ст. 124). В выступлении Сталина на VIII Всесоюзном съезде Советов, принимавшем Конституцию, прозвучала даже мысль о том, что «не все бывшие кулаки, белогвардейцы или попы враждебны Советской власти». Конечно, здесь прежде всего проявилась одна из характерных 241 черт советской модели тоталитаризма: глубочайший разрыв между официальными декларациями и законами, с одной стороны, и реальной практикой — с другой, тем более что формальное расширение демократии планировалось использовать и в репрессивных целях. На Съезде Советов председатель ВЦИК М. И. Калинин говорил, что «всеобщность выборов даст возможность выяснить и оголить непосредственных врагов советской власти». Говоря о причинах принятия Конституции, содержащей столь демократические формулировки, не следует также сбрасывать со счетов и прагматические соображения. Расширяя в середине 30-х гг. контакты с западными демократическими странами в противовес нацистской Германии, Советский Союз стремился подправить фасад откровенно тоталитарно-репрессивного режима демократическими декларациями, совершенно не собираясь проводить их в жизнь. Гораздо большее значение, нежели принятие новой Конституции, для религиозных организаций имело упразднение в 1938 г. Комиссии по культовым вопросам при Президиуме ЦИК. Ликвидация этого органа, изредка пытавшегося ограничить рвение местных властей в организации закрытия культовых зданий, означала, что теперь какой-либо контакт между государством и религиозными организациями оказывался в принципе невозможным. Говоря о гонениях на религию в 1920 ] 9.30-е гг. следует иметь в виду, что они коснулись всех религиозных объединений, хотя тяжёлую руку власти некоторые из них почувствовали не сразу. Так, баптисты и евангельские христиане в 20-е гг. не подвергались тотальному уничтожению. Более того, их лидеры приветствовали Декрет, надеясь, что прежние ущемления прав иных религий, кроме «первенствующей и господствующей», окончательно уйдут в прошлое. Действительно, первоначально так называемые «сектанты» рассматривались Советской властью как пострадавшие от прежнего режима и получили некоторую свободу религиозной деятельности. В 20-е гг. произошел резкий рост числа приверженцев баптизма и евангельского христианства. Регулярно проходили съезды их союзов, функционировали сельскохозяйственные коммуны. Перелом произошёл на рубеже 1920-х и 1930-х гг. Последовали стандартные обвинения в антисоветской деятельности, и к середине 1930-х гг. Союз баптистов и Союз евангельских христиан фактически прекратили существование. На первых порах некоторые уступки были сделаны и исламу. В определённой степени ислам рассматривался как союзник большевиков в борьбе за «мировую революцию». В ноябре 1917 г. Лениным было подписано обращение «Ко всем трудящимся мусульманам 242 России и Востока». В нём «все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России» уверялись в том, что «отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными». Действительно, вскоре мусульмане получили ценнейший экземпляр «Корана Османа», хранившийся в Петрограде, мечеть «Караван-сарай» в Оренбурге. В Средней Азии, на Северном Кавказе вплоть до начала 20-х наряду с советскими судами действовали и шариатские. К концу 1920-х гг. ситуация изменилась. Как сообщает А. А. Красиков, в 1927 г. партийное руководство страны рассмотрело вопрос «О мерах борьбы с мусульманским религиозным движением». Эти «меры» почти в точности повторяли те, которые применялись в борьбе с православием. По данным, приводимым А. В. Малашенко, к началу 1930-х гг. из 12 тысяч действующих мечетей осталось только 2 тысячи. Закрывавшиеся мечети часто переоборудовались в вытрезвители и ликёро-водочные заводы. В отношении мулл выдвигалось стандартное обвинение в «буржуазном национализме», после чего они подвергались репрессиям. Буддизм никогда не пользовался повышенным вниманием советских властей, но тем не менее разделил общую трагическую судьбу всех конфессий на территории СССР. В 20-е гг. религиозная жизнь в регионах традиционного распространения буддизма в пределах СССР (Бурятия, Калмыкия, Тува, являвшаяся формально независимым государством в период с 1921 по 1944 г.) значительно активизировалась. В 1927 г., когда о разрешении властей на проведение Поместного собора РПЦ не могло быть и речи, состоялся Всесоюзный съезд буддистов СССР. Декрет об отделении церкви от государства на территории Бурятии стал проводиться в жизнь только в середине 20-х гг. Ухудшение ситуации, как и в мусульманских регионах, произошло на рубеже 1920-1930-х гг. Была осуществлена национализация имущества буддийских храмов и монастырей. Ламы, рассматривавшиеся как «капиталистические» и «эксплуататорские» элементы, вначале выселялись, а затем и уничтожались. К началу 1940-х гг. на территории СССР не осталось ни одного легально действующего буддийского храма и монастыря. Более того, в Туве и Калмыкии все храмы были сожжены. Иудаизм в пределах СССР также пережил тяжелые гонения. Уже в первые послереволюционные годы началась борьба за вытеснение из жизни евреев языка иврит, ассоциировавшегося властями с сионистским движением, «отвлекающим» от строительства социализма, и замену его языком идиш. В тезисах «Задачи и методы анти 243 религиозной пропаганды», принятых на одном из партийных совещаний в 1926 г., содержался призыв «разоблачать классовую сущность еврейской религии», «выявить раввинат как носителя невежества и пережитков средневековья». К 1930 г. деятельность Совета раввинов страны была прекращена. Многие из них были уничтожены. В 1937 г. последовало сообщение о том, что НКВД раскрыло «вражеское гнездо раввинов», якобы выполнявших «задания фашистских разведок». А газета «Безбожник» в 1940 г. поместила статью, в которой высоко оценила опыт «наступления на иудаизм» в гитлеровской Германии. К началу Великой Отечественной войны сохранилось лишь несколько легально действующих синагог. Римско-католическая церковь, в силу своего западного происхождения, а также напряжённых отношений советского государства с «панской Польшей», с самого начала рассматривалась как враждебная сила. В свою очередь, РКЦ не согласилась с некоторыми положениями Декрета, в частности, с запретом на владение собственностью и обладание статусом юридического лица. В итоге в годы Гражданской войны многие католические священники подверглись репрессиям как участники «контрреволюционных заговоров». В марте 1923 г. судебная коллегия Верховного Суда РСФСР разбирала дело группы католического духовенства. Священнослужители обвинялись в том, что, пользуясь «религиозными предрассудками верующих, провоцировали широкие массы прихожан к выступлениям против Советской власти и отказу исполнять законы». Епископ Я. Цепляк, прелат К. Будкевич были приговорены к расстрелу (приговор был приведён в исполнение только в отношении последнего), несколько священников получили от трёх до десяти лет лишения свободы. В дальнейшем католических священников, число которых с каждым годом сокращалось, с помощью угроз и пыток заставляли подписывать послания, адресованные папе и мировой общественности, в которых категорически отрицался факт религиозных преследований в СССР. В 1930-е гг. против лиц католического вероисповедания был организован ряд процессов. На территории АССР Немцев Поволжья была ликвидирована «фашистская контрреволюционная католическая организация», якобы занимавшаяся шпионажем в пользу Германии и Ватикана. В 1934 г. НКВД сфабриковало дело о «покушении католиков на жизнь товарища Сталина», в ходе которого были осуществлены многочисленные аресты и расстрелы в Ленинграде. Вскоре после того, как в 1936 г. обвинённый в антисоветской деятельности епископ П.-Э. Нэвэ был выслан из СССР, последние католические приходы прекратили своё существование. 244 С началом Великой Отечественной войны ситуация существенно изменилась. Местоблюстителю патриаршего престола митрополиту Сергию позволили сделать заявление, разосланное по приходам, в котором говорилось: «Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа... Не оставит она своего народа и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг». Аналогичные заявления некоторое время спустя последовали со стороны немногих остававшихся на свободе лидеров мусульманских, евангельско-баптистских организаций. К религиозным лидерам и отчасти к рядовым верующим по-прежнему сохранялось подозрительное отношение. Сергия в первый же день войны выслали в Ульяновск, откуда он вернулся только в конце лета 1943 г. Но постепенно наметились и некоторые изменения. Власти не препятствовали рассылке посланий Сергия по приходам, сбору пожертвований в фонд обороны страны. Процесс закрытия храмов был приостановлен. Существенное влияние на дальнейшее развитие событий оказал как факт сотрудничества СССР в рамках антигитлеровской коалиции с такими демократическими государствами, как Великобритания и США, так и желание использовать все средства для подъёма патриотического духа народа. В таких условиях Сталин счёл политически выгодным продемонстрировать соблюдение «подлинной свободы совести» в Советском государстве. 4-5 августа 1943 г. он принял остававшихся на свободе православных иерархов во главе с Сергием и заявил, что РПЦ «может рассчитывать на всестороннюю поддержку правительства во всех вопросах, связанных с её организационным укреплением и развитием внутри СССР». Более того, Сталин предложил приступить сразу к организации духовных академий и семинарий, а не богословских курсов, как просил Сергий. Были положительно решены вопросы о восстановлении издания «Журнала Московской Патриархии», об организации свечных заводов. По вопросу открытия храмов было заявлено, что «никаких препятствий со стороны правительства не будет». К осени 1944 г. возобновило свою деятельность более 200 православных церквей, а к 1945 г. — 75 монастырей, включая Троице-Сергиеву и Киево-Печерскую лавры. Некоторые исследователи, характеризуя религиозную политику Советского государства начиная с вышеупомянутой встречи и заканчивая 1953 г., употребляют термин «либерализация». Вряд ли для этого имеются серьёзные основания. Во-первых, не произошло существенного изменения юридического положения религиозных организаций. Жёсткое постановление 1929 г. «О религиозных объеди 245 нениях» продолжало действовать, равно как и запрет на ведение религиозной пропаганды. Заслуживает упоминания лишь предоставление Совнаркомом СССР (август 1945 г.) религиозным объединениям прав юридического лица в части аренды, строительства, приобретения для своих нужд зданий, транспорта и утвари. Во-вторых, «потепление» государственной политики коснулось не всех религиозных объединений, да и степень его была различна. Наибольшее внимание уделялось, особенно на первых порах, РПЦ: выделение высшей иерархии правительственных автомобилей, прикрепление её к кремлевскому распределителю и т. д. Во второй половине 1940-х гг. официальный статус получили воссозданные с разрешения властей объединения мусульман, буддистов, старообрядцев, баптистов. Однако католики продолжали рассматриваться в качестве враждебной силы и, как указывает О. А. Лиценбергер, только в 1969 г. в Караганде появилось первое в СССР (за исключением Прибалтики) официально зарегистрированное объединение Римско-католической церкви. В-третьих, государство продолжало активно вмешиваться в дела отделённых от него, согласно Конституции, религиозных организаций, и жёстко контролировать их функционирование. На постоянной основе таким контролем занимались созданные в 1943-1944 гг. Совет по делам РПЦ и Совет по делам религиозных культов при Совнаркоме СССР. Именно эти Советы и их уполномоченные регулировали кадровую политику религиозных организаций. В отдельных случаях в деятельность Советов вмешивались и более высокие инстанции. Отметим, что на встрече Сергия со Сталиным в августе 1943 г. первому было не только дано разрешение на созыв Архиерейского собора для избрания Патриарха, но и предложено проявить «большевистские темпы» в его организации. Собор был открыт через четыре дня, 8 августа, и единогласно избрал Сергия Патриархом. Бывшие в заключении архиереи свозились на Собор из мест заключения транспортом НКВД. «Большевистские темпы» понадобились Сталину в связи с тем, что по дипломатической линии уже был согласован визит в Москву второго лица в иерархии Англиканской церкви — архиепископа Йоркского, и из пропагандистских соображений (демонстрация отсутствия гонений) была необходима его встреча с полноценным главой РПЦ. А в 1946 г. под надзором НКВД был проведён Львовский собор, положивший конец существованию Греко-католической церкви. Кроме того, советское руководство вынашивало идею объединения всех православных церквей вокруг Московского патриарха, создания своеобразного «православного Ватикана» —в противовес Ва 246 тикану действующему. Созванное в 1948 г. в Москве Совещание глав и представителей православных Автокефальных церквей должно было стать важной вехой этого процесса. Когда по ряду причин реализовать планы создания «православного Ватикана» не удалось, Сталин утратил интерес к РПЦ. Хотя возобновления преследований при его жизни не произошло, количество зарегистрированных православных религиозных обществ, достигнув пика в 1948 г., затем стало сокращаться. В-четвёртых, религиозные организации и помыслить не могли о какой-либо, даже завуалированной публичной критике режима и его религиозного законодательства. Напротив, славословие в адрес властей стало обычной нормой. Православные иерархи следующим образом именовали Сталина: «мудрый, Богопоставленный», «Богом данный Верховный Вождь», «которого Промысел Божий избрал и поставил вести наше Отечество по пути благоденствия и славы». Все эти обстоятельства свидетельствовали о том, что ослабление религиозных преследований было вызвано прежде всего конъюнктурными соображениями. Вероятность возобновления гонений при новом повороте в «политике партии и правительства» оставалась чрезвычайно высокой. Действительно, вскоре после смерти «Генералиссимуса Иосифа» (такова была формула возглашения имени высокопоставленного усопшего, предложенная Советом по делам РПЦ совершавшему панихиду Патриарху Алексию I взамен канонической «Раба божьего») началась новая волна активной «борьбы с религией». Эти гонения достаточно точно укладываются в период пребывания на вершине власти Н. С. Хрущёва (1953-1964), поэтому обычно именуются в научной литературе «хрущёвскими». При этом вряд ли можно считать тогдашнего советского лидера главным инициатором ужесточения религиозной политики, хотя он, безусловно, «по-ленински» относился к религии, указывая в частных беседах, что «духовенство должно не очень-то махать кадилом, сбивая с толку советских людей». Первоначально новое руководство страны не вполне представляло себе, какую линию следует проводить в отношении религиозных объединений. Свидетельством этому могут служить вышедшие в 1954 г., с интервалом в несколько месяцев, два постановления ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде» и «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды». Формально не противореча друг другу, эти постановления были совершенно различны по содержанию и духу. Если в первом акцент делался на необходимости «решительно покончить с пассивностью в отношении религии, разоблачать реакционную сущность 247 религии и тот вред, который она приносит, отвлекая часть граждан нашей страны от сознательного и активного участия в коммунистическом строительстве», то во втором содержался призыв к ведению прежде всего мировоззренческой борьбы с религией, не допуская «каких-либо оскорблений чувств верующих и церковнослужителей», и даже «административного вмешательства в деятельность церкви». Однако сама логика развития режима, провозгласившего устами Хрущёва скорое строительство коммунизма —к 1980 г., подталкивала к ускорению темпов борьбы с религией, рассматривавшейся в качестве «пережитка прошлого». Да и сам советский руководитель позволил себе ряд весьма недвусмысленных высказываний, из которых самым известным стало обещание вскоре показать по телевидению «последнего попа». Партийные и советские работники на местах даже и без всяких специальных директив поняли, что теперь необходимо «рапортовать» о «преодолении религиозности» на вверенной им территории. Лучшего же индикатора, чем сокращение, за счёт, естественно, административных мер, сети религиозных учреждений, придумать было трудно. В 1955-1957 гг. положение религиозных организаций в СССР в целом было не хуже, чем в начале 1950-х гг. В 1956 г., после XX съезда КПСС, из лагерей начали возвращаться, наряду с другими репрессированными, священнослужители и верующие. Ситуация стала меняться в конце 1950-х гг. В 1958 г. появились два постановления Совета Министров СССР — «О свечном налоге» и «О монастырях в СССР». Первое предусматривало значительное увеличение налога на свечное производство, что в значительной степени подрывало экономическое состояние РПЦ. Второй документ предлагал «изучить вопрос о возможности сокращения количества монастырей и скитов», что уже вскоре привело к их массовому закрытию. На священнослужителей различных конфессий стало оказываться давление с целью побудить их отречься от сана. Примерно в 200 случаях искомый результат был достигнут. В 1960 г. последовало принятие нового Уголовного кодекса РСФСР, в котором имелся ряд статей, связанных с нарушением «советского законодательства о культах». Здесь вновь проявилась типично советская особенность: не столь страшны были сами формулировки, сколько их толкование и основанная на них практика. Так, ст. 142 предусматривала всего лишь наказание за нарушение законов об отделении церкви от государства и школы —от церкви. Ст. 227 была гораздо более развернутой. Человек подвергался уголовному преследованию, если руководил группой, «деятельность ко 248 торой, проводимая под видом проповедования религиозных вероучений и исполнения религиозных обрядов, сопряжена с причинением вреда здоровью граждан или с иными посягательствами на личность или права граждан, либо с побуждением граждан к отказу от общественной деятельности или исполнения гражданских обязанностей, а равно с вовлечением в эту группу несовершеннолетних...». Реально это означало следующее: возможность осуждения за совершение обрезания, крещения, отказа от переливания крови, организацию религиозного образования несовершеннолетних. Кроме того, против тех, кто писал или публиковал религиозные материалы без санкции власти, или критиковал религиозную политику государства, применялись ст. 70 и 191-прим: «антисоветская пропаганда и агитация» и «распространение заведомо ложных сведений, порочащих советскую государственную и общественную систему». В 1961 г. под давлением властей были внесены изменения в «Положение об управлении РПЦ», в соответствии с которыми священник лишался права хозяйственно-административного управления приходом, имея возможность лишь «отправления культа». Вся власть в приходе переходила к исполнительному органу, утверждавшемуся райсоветом. Серьёзному удару подверглись и протестанты. В 1960 г. был распущен Всесоюзный совет Адвентистов седьмого дня. Под нажимом «сверху» руководство Всесоюзного Совета Евангельских христиан-баптистов (ВСЕХВ) в том же году приняло «Положение о ВСЕХБ» и «Инструктивное письмо старшим пресвитерам». В этих документах от имени Всесоюзного Совета предписывалось не допускать в молитвенные дома детей, покончить «с погоней за количеством верующих», сведя к минимуму крещения молодых людей в возрасте до 30 лет, не позволять проповедовать в молитвенных домах членам других общин, сдерживать «нездоровые миссионерские явления» и т.п. Такие «установки» были встречены значительной частью верующих с возмущением. И хотя в 1963 г. вышеупомянутые документы были отменены, во ВСЕХБ произошел раскол. Образовалась альтернативная структура — Совет церквей ЕХБ, отстаивавшая принципы свободы евангельской проповеди и обучения детей религии. Это, естественно, не могло быть принято государством, и до 1988 г. общины Совета церквей находились на нелегальном положении как нарушители «советского законодательства о культах». Если «хрущёвские гонения» в целом контрастировали с отношением к религиозным организациям, которое осуществлялось в последнее десятилетие пребывания у власти Сталина, то в использовании их государством в своих интересах на международной арене 249 и внутри страны наблюдалась прямая преемственность. Примером может служить «рекомендация» о вступлении РПЦ во Всемирный совет церквей (ВСЦ) в 1961 г. Конечно, данная акция не была исключительно государственной инициативой, но что именно делегация Московской патриархии должна и чего не должна делать в ВСЦ, определялось чиновниками из Совета по делам РПЦ. Так, указывалось, что необходимо «срывать ... попытки реакционных сил направить ВСЦ на путь идеологической борьбы против стран социалистического лагеря ... давать правдивую информацию о жизни советского народа и о положении церкви в СССР». В результате, как отмечает Г. Панков, делегаты РПЦ периодически выступали с опровержениями и протестами в тех случаях, когда поднимался вопрос о нарушении в СССР религиозных свобод. Количественные результаты «хрущёвских гонений» таковы. Число официально зарегистрированных религиозных организаций в период с 1955 по 1964 г. сократилось с 18452 до 11996, причём православных с 13376 до 7873, то есть почти вдвое. По данным Д. В. Поспеловского, количество православных монастырей за «хрущёвское десятилетие» уменьшилось с 90 до 18. Как отмечает М. Смирнов, по религиозным мотивам с 1961 по 1964 г. было осуждено 1234 человека. Но необходимо отметить, что в отличие от 20-х-30-х гг. священнослужителей всё-таки не расстреливали. Следующая эпоха в жизни Советского государства (1964-1985), обычно связываемая с именем Л. И. Брежнева, оказалась несколько более благоприятной для религиозных организаций, чем предшествующая, хотя ни о каком даже отдалённом приближении к международным стандартам свободы совести говорить не приходится. Тем не менее вскоре после прихода Брежнева к власти главный идеолог антирелигиозной кампании JI. Ф. Ильичёв был снят с поста секретаря ЦК КПСС, а тон её резко снижен. Сама пропаганда всё чаще стала именоваться не «антирелигиозной», а «атеистической». Рассуждения о верующих как потенциальных противниках социализма встречались всё реже, и в основном в провинциальных изданиях. Стало возможным говорить о том, что религия является не только «пережитком прошлого», но и при социализме, даже «развитом», имеются явления, способствующие сохранению и даже воспроизводству религиозности. В январе 1965 г. Президиум Верховного Совета СССР принял постановление «О некоторых фактах нарушения социалистической законности в отношении верующих», способствовавшее возвращению из мест лишения свободы духовенства и верующих, осуждённых за нарушение «советского законодательства о культах». 250 К числу положительных явлений следует отнести Указ Президиума Верховного Совета РСФСР о внесении изменений и дополнений в постановление 1929 г. «О религиозных объединениях» (1975). Одно из наиболее существенных изменений состояло в замене формулировки о полном отсутствии у религиозных объединений прав юридического лица на положение о праве приобретения ими «церковной утвари, предметов религиозного культа, транспортных средств ... в установленном законом порядке». Начиная с 1943 г. такое право предоставлялось административно, теперь же оно было введено в законодательную систему. Принятая в 1977 г. «брежневская» Конституция СССР, пришедшая на смену «сталинской» Конституции 1936 г., внесла новые акценты в официальную советскую трактовку понятия «свобода совести». Ст. 52 гласила: «Гражданам СССР гарантируется свобода совести, то есть право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, отправлять религиозные культы или вести атеистическую пропаганду. Возбуждение вражды и ненависти в связи с религиозными верованиями запрещается. Церковь в СССР отделена от государства и школа —от церкви». Новации заключались во внесении в текст слова «гарантируется», замене понятия «антирелигиозная пропаганда» на «атеистическая пропаганда», появлении пассажа относительно запрета возбуждения «вражды и ненависти». Сложнее оценить факт образования в 1965 г., после слияния Совета по делам РПЦ и Совета по делам религиозных культов Совета по делам религий при Совмине СССР (СДР). С одной стороны, положение о Совете по делам религий было опубликовано в открытой печати, в отличие от преимущественно тайных инструкций о задачах предшествующих Советов и иного рода распоряжений, которыми власти могли руководствоваться, не утруждая себя знакомством с их содержанием верующих и духовенства. Передача в руки СДР (в 1975 г.) вопроса о регистрации религиозных объединений, до того находившегося в сфере компетенции местных властей, в какой-то степени ограничила провинциальные антирелигиозные инициативы. С другой стороны, процедура открытия молитвенного здания стала бюрократически более сложной; сроки рассмотрения ходатайств верующих не были определены, да и жаловаться на закрытие храма можно было теперь в ту же инстанцию, которая его и осуществила — то есть СДР. Официально в задачу СДР прежде всего входили контроль за соблюдением Конституции СССР и Декрета 1918 г. «Об отделении церкви от государства», изучение и обобщение практики применения 251 законодательства о культах, информирование правительства СССР о деятельности религиозных организаций, содействие им в осуществлении международных связей, принятие решения о их регистрации. Это позволило председателю СДР В. А. Куроедову в книге «Религия и церковь в Советском государстве» (М., 1981) утверждать: «В решении всех вопросов внутрицерковной жизни религиозные центры действуют совершенно самостоятельно, в полном соответствии с принципом отделения церкви от государства». Однако Куроедов предпочёл умолчать о том, что в изменённой (1975 г.) редакции постановления «О религиозных объединениях» присутствовала и такая статья: «Религиозные общества ... могут созывать религиозные съезды и совещания только по разрешению в каждом отдельном случае Совета по делам религий при Совете Министров СССР». В реальной жизни регулирование СДР деятельности религиозных организаций выходило далеко за пределы выдачи разрешений на созыв съездов. Отчитываясь перед ЦК КПСС (1975), СДР сообщал о том, что им разработана «чёткая и широкая система воспитания епископата, а через него и рядового духовенства, в политическом плане», уделяется «неослабное внимание вопросам контроля и усиления своего влияния на подбор и расстановку кадров профессорско-преподавательского состава духовных школ ... проведению определённой работы по снижению их религиозной активности». Конечная цель партии, периодически напоминавшей о необходимости усиления атеистической работы (последний раз в 1986 г.), оставалась неизменной — полное преодоление «религиозных предрассудков», и СДР по мере сил трудился и над выполнением этой задачи. В том же рапорте СДР, не предназначенном, естественно, для публикации в прессе, отмечалось, что уполномоченные «постоянно учитывают ... особенности, состав и деятельность служителей культа, стремятся ограничить, нейтрализовать их влияние на верующих». Нейтрализация в основном сводилась к заурядному администрированию. СДР докладывал ЦК КПСС о проведённой «значительной работе по сокращению сети монастырей» (1970), всеми силами старался не допустить регистрации новых религиозных объединений и использовать малейшие основания для снятия с регистрации функционирующих. Число их неуклонно сокращалось, хотя и не такими быстрыми темпами, как в хрущёвский период. Под давлением государства, а иногда и просто под действием инстинкта самосохранения религиозные объединения должны были периодически, подчеркивая свою лояльность и иллюстрируя тезис о «морально-политическом единстве советского общества», рассыпаться в заверениях о «любви» к советской власти и «лично товарищу 252 JI. И. Брежневу». Вот что говорилось в телеграмме, отправленной на его имя участниками 42 Всесоюзного съезда Евангельских христиан-баптистов (1979): «Выражаем Вам и в Вашем лице Советскому правительству сердечную благодарность за неустанный труд и заботу о дальнейшем благосостоянии народов нашей страны... ». Однако такими декларациями дело не ограничивалось. Религиозные организации продолжали активно использоваться государством в пропагандистских целях. При этом иудейские религиозные лидеры должны были периодически «гневно клеймить» «сионистов» и «израильских агрессоров», мусульманские — выражать признательность «за принципиальную позицию Советского государства, неизменно стоящего на стороне арабских народов в их справедливой борьбе против империализма, сионизма и неоколониализма» (резолюция Конференции мусульман СССР, 1979 г.). Когда в марте 1983 г. президент США Р. Рейган на съезде американских евангелистов объявил СССР «империей зла», «давать отпор» пришлось Патриарху Пимену, открытое письмо которого немедленно было опубликовано на страницах «Известий». Периодически лидеры всех крупных религиозных организаций СССР выступали инициаторами созыва международных миротворческих форумов. Крупнейшие из них собирались в Москве и носили сходные названия: «Религиозные деятели за прочный мир, разоружение и справедливые отношения между народами» (1977) и «Религиозные деятели за спасение священного дара жизни от ядерной катастрофы» (1981). На этих форумах принимались заранее согласованные с советскими властными органами резолюции с поддержкой «миролюбивой внешнеполитической линии СССР» и осуждением «противников разрядки». Любые попытки религиозных организаций и отдельных их представителей выйти из-под контроля, совершить какое-либо несанкционированное деяние сразу же пресекались. Один из руководителей Адвентистов седьмого дня в России М. Кулаков вспоминал, что в единственном кратком разговоре с заместителем председателя СДР главной была директивная фраза: «Никакой самодеятельности!» Продолжались, хотя и в несколько меньшем масштабе, репрессии в отношении духовных лиц и верующих. В 1965 г. два православных священника, Н. Эншлиман и Г. Якунин обратились с открытым письмом к Патриарху Алексию I (копии были отосланы епархиальным архиереям и Председателю Президиума Верховного Совета СССР). В нём говорилось как о том, что ныне «ни одна сторона церковной жизни не свободна от активного административного вмешательства со стороны Совета по делам Русской Православной 253 церкви», так и о подчинении руководства РПЦ этому давлению. «Не о сохранении регистрации должно помышлять священнику, а о сохранении верности Христу и его Церкви... » — резюмировали авторы письма. В ответ Патриарх упрекнул Якунина и Эншлимана в стремлении «нарушить мир церковный» и «возвести клевету на государственные органы». В тот момент всё закончилось запрещением в служении, но когда Якунин оказался в числе создателей Христианского комитета защиты прав верующих (1976), то в 1980 г. получил пять лет лишения свободы в лагере строгого режима. Среди прочего Г. Якунину инкриминировалась «клевета на политику КПСС и Советского государства в отношении религии и церкви». Другого церковного диссидента, священника Д. Дудко, КГБ удалось склонить к выступлению с покаянной речью на телевидении. В 1972 г. бурятский лама Б.Дандарон, имевший учеников из европейской России, Украины, Прибалтики, был осуждён за организацию «буддистской секты», и через два года умер в лагере. Число подобных примеров можно легко умножить. К середине 1980-х гг., несмотря на смену партийно-государственного руководства и начало сперва «ускорения», а затем и «перестройки», политика властей в отношении религиозных организаций мало изменилась. Приближалось тысячелетие Крещения Руси. Ещё в 1983 г. РПЦ был передан комплекс зданий Свято-Даниловского монастыря в Москве для создания там административного центра Московского Патриархата, но этим долгое время дело и ограничивалось. Но буквально накануне начала важнейших торжественных мероприятий, связанных с тысячелетием Крещения Руси, Патриарх Пимен и члены Синода РПЦ были приняты Генеральным секретарём ЦК КПСС М. С. Горбачёвым (29 апреля 1988 г.). Если судить по официальному отчёту, опубликованному в газете «Правда», то никаких принципиально важных решений принято не было. Отметив, что грядущий юбилей — это «знаменательная веха на многовековом пути развития отечественной истории, культуры... », Горбачёв подчеркнул поддержку перестройки верующими людьми. В свою очередь, Патриарх отметил позитивное влияние перестройки на деятельность религиозных организаций. Наиболее же примечательными были следующие слова советского лидера: «У нас общая история, одно Отечество и общее будущее». Осознанно или нет, но Горбачёв, произнеся эту фразу, порвал с традицией рассмотрения религии как «пережитка прошлого», которому суждено скорое отмирание. За словами вскоре последовали и дела. В июне 1988 г. все государственные СМИ (иных тогда не было) детально освещали все важней 254 шие праздничные мероприятия. Духовенство РПЦ моментально оказалось в центре общественного внимания. В конце года священникам был открыт доступ в лечебные учреждения, хотя никакие изменения в «законодательство о культах» не вносились. Контроль над религиозными организациями постепенно стал ослабевать, что сделало возможным недопустимую ранее «самодеятельность». В 1989 г. церкви христиан веры евангельской (пятидесятники) вышли из Союза евангельских христиан-баптистов, создав собственное объединение. Тогда же произошло возрождение деятельности Греко-католической церкви в западных областях СССР. Рост количества официально зарегистрированных религиозных объединений принял обвальный характер. Если в 1985 г. их насчитывалось 12438, то в 1991 г.— уже 16 990. В 1989 г. впервые в советской истории представители духовенства были избраны в высший орган законодательной власти. Год спустя на Съезд народных депутатов РСФСР оказались выбраны четыре православных и один буддистский священнослужитель. Наступило наконец и время внесения изменений в законодательные акты. В 1990 г. были приняты союзный и российский законы о свободе совести. Первый из них носил название « О свободе совести и религиозных организациях», второй — «О свободе вероисповеданий». Судьба этих законов оказалась различной. Союзный акт в условиях «парада суверенитетов» фактически так и не стал действующим, российский же сохранял силу на протяжении семи лет. Если сравнить эти законы, то можно отметить, что принятый чуть раньше союзный законодательный акт уже достаточно последовательно порывал с советской практикой жёсткого ограничения деятельности религиозных организаций. Так, ст. 3 Закона СССР «О свободе совести» оговаривала право «выражать и распространять убеждения, связанные с отношением к религии», а не только «отправлять культы», как было ранее. Поистине революционно звучало положение о том, что государство не финансирует деятельность по пропаганде атеизма (ст. 5). Ст. 13 предоставляла религиозным организациям статус юридического лица с момента регистрации их устава. Ст. 24 давала возможность религиозным объединениям и гражданам иметь прямые международные контакты, без посредничества какой-либо государственной инстанции. Российский закон «О свободе вероисповеданий» был ещё более либеральным. Несмотря на своё название, он детально, в отличие от союзного акта, формулировал право именно на свободу совести (упорно именуя её «свободой вероисповеданий»), определяя её как «право каждого гражданина свободно выбирать, иметь и распространять религиозные или атеистические убеждения, исповедовать 255 любую религию или не исповедовать никакой и действовать в соответствии со своими убеждениями при условии соблюдения законов государства» (ст. 3). Ст. 9 оговаривала возможность факультативного преподавания религии в государственных учебных заведениях, о чём в союзном акте не упоминалось. Если в последнем разрыв с многолетней практикой контроля над религиозными организациями был не слишком радикальным, поскольку ст. 29 оговаривала существование Государственного органа СССР по делам религий, правда, ограничив его задачи исполнением информационных, консультативных и экспертных функций, то закон «О свободе вероисповеданий» в ст. 8 прямо запрещал создание исполнительных и распорядительных органов государственной власти, специально предназначенных для решения вопросов, связанных с реализацией права граждан на свободу вероисповедания. Специальным постановлением Верховного Совета РСФСР о порядке введения в действие закона «О свободе вероисповеданий» от 25 октября 1990 г. на территории России было прекращено действие «Декрета об отделении церкви от государства». Подходила к концу советская эпоха, лишь последние годы которой оказались свободны от попыток властных органов вести «борьбу с религией». В 1991 г. открылся совершенно новый период в отечественной истории, для которого, как казалось в его начале, не будет характерен традиционный разрыв между буквой закона и повседневной практикой, а принципы свободы совести, нейтральности государства в вопросах свободы вероисповеданий или убеждений, отсутствия каких-либо преимуществ или ограничений для одной из религиозных организаций по сравнению с другими приобретут отнюдь не декларативный, а реальный смысл. В какой мере эти надежды оправдались за прошедшие десять с лишним лет новейшей российской истории?
<< | >>
Источник: Стецкевич М.С.. Свобода совести: Учеб. пособие. 2006

Еще по теме Глава 10. Государство и религиозные организации в СССР:

  1. Глава четвер-тая. ХАРАКТЕРИСТИКА И ПОНЯТИЕ ГОСУДАРСТВА
  2. Глава пя-тая. УСТРОЙСТВО ГОСУДАРСТВА
  3. Глава седьмая. ГОСУДАРСТВО В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ ОБЩЕСТВА
  4. Глава восьмая. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
  5. Монополия государства на средства массовой информации как основа политической цензуры (на примере радиовещания)
  6. ГЛАВА 6. ТАКТИКА РАЗВИТИЯ МОНДИАЛИЗМА В РОССИИ
  7. Императоры Латинской империи, и правители мелких независимых государств, существовавших на территории Византии после 1204 г.
  8. Глава шестая «КОНСТИТУЦИОННОЕ» ПОПРАНИЕ КОНСТИТУЦИИ
  9. Конституция - Основной закон государства
  10. Глава 6. РЕАЛИЗАЦИЯ НОРМ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРАВА
  11. История государственно-религиозных отношений в России и особенности их правового регулирования
  12. Опыт правового регулирования государственно­религиозных отношений в зарубежных странах и их современные модели
  13. Нормализация отношений между церковью и Советским государством