<<
>>

1. Учение о связке в классической логике

Связка относится к числу понятий, которые, хотя и меняя свое внутреннее содержание под влиянием возникавших новых научных парадигм, не выходят из инструментария ученых на протяжении столетий.

«В истории науки есть понятия, которые с того момента, когда они были впервые использованы, никогда из нее не исчезали, - пишет А. Моро в своем обзоре, посвященном истории связки. - К их числу относятся такие хорошо известные понятия, как атом, энергия или ген. Однако в действительности, как мы хорошо знаем, эта непрерывность имеет поверхностный характер: в течение времени эти понятия неизбежно меняют свое исходное значение»[3]. В лингвистике к их числу относятся, например, понятия глагол, субъект, отрицание. В число таких понятий следует включить и связку.

Учение о связке восходит к формальной логике Аристотеля. Однако «Аристотель еще не рассматривал связку как особую часть, особый элемент суждения, а включал ее в предикат»[4]. Предполагается, что впервые в качестве самостоятельного и универсального элемента суждения связка была выделена комментатором Аристотеля Александром Афродизийским (II—III вв.)[5].

С точки зрения формальной логики, связка связывает субъект и предикат и является необходимым элементом суждения, представленного формулой S est P. В этой формуле связка выражает отношение между субъектом и предикатом. Именно это отношение формирует суждение. Связка есть в любом предложении. Если в именном предложении она представлена эксплицитно, то в глагольном она присутствует имплицитно и может быть выделена в результате преобразования глагольного сказуемого в именное: Сократ бежит Сократ есть бегущий. Указывая на присущность или неприсущность признака предмету, связка тем самым придает высказыванию

способность выражать истину или ложь, так как «истинное и ложное имеются

6

при связывании и разъединении» .

Поскольку истинность суждения определяется отношением к действительности, первичным для связки является значение бытия. Вследствие этого оно обычно выражается так называемым глаголом существования (verbum substantivum). Этот термин был введен, по-видимому, Присцианом как калька с греческого unapKiKov рп цаРГП «Sum- глагол, который греки называли ’существительный’ (unapKiKov), мы же можем назвать

субстантивным» .

Перевод Присциана привел к смешению понятий существования и субстанции. Вследствие этого некоторые логики времен Абеляра (XI-XII вв.) полагали, что ‘sum’ обозначает субстанцию через модус действия. «Субстантивный глагол обозначает не действие, а только субстанцию. Но в то же время говорят, что он обозначает действие, хотя ему должно обозначать субстанцию, но он обозначает ее способом действия, как это следует из определения»[6] [7] [8].

Между тем еще греческие мыслители считали, что связка в суждении утратила всякое вещественное значение. Так, по словам Аристотеля, связка «лишь указывает на некую связь, которую, однако, нельзя мыслить без составляемых»[9]. Значение связки чисто функциональное. Она 1) выполняет функцию выражения синтаксической соотнесенности субъекта и предиката (когезивная функция) и 2) выполняет функцию утверждения истинности суждения (ассертативная функция).

Античным теориям связки была присуща определенная непоследовательность: с одной стороны, связка выделялась в качестве автономного элемента предложения-суждения, а с другой - признак предикативности приписывался тому члену предложения, который связка присоединяет к субъекту (то есть предикату).

Идеи Аристотелевой логики прямо или через римских грамматиков (например, Присциана) вошли в логико-грамматические трактаты схоластов. Взгляды схоластов группировались вокруг двух концепций связки: теории ингерентности и теории присущности.

До XIV в. доминировала теория ингерентности, восходящая к Боэцию.

Этой теории придерживались главным образом реалисты. Согласно этой теории связка указывает на то, что субъект должен пониматься экстенсионально, а предикат - интенсионально. То есть субъект является знаком, выражающим индивидные объекты, предикат же обозначает общие категории (универсалии). Так, например, Фома Аквинский считал, что в суждении субъект мыслится материально, а предикат - формально. Человеческий разум интегрирует эти разные по своей природе категории, чтобы установить отношение присущности признака предмету в соответствии с онтологией мира (в нем форма неотделима от материи).

В XIV в. получила распространение номиналистическая точка зрения, согласно которой связка идентифицирует экстенсионалы двух термов (имен) - субъекта и предиката. Суждение истинно, когда субъект и предикат относятся к одному и тому же объекту действительности. По мнению Н. Д. Арутюновой, теория ингерентности представляется более отвечающей сущности предложения, поскольку она подчеркивает принципиальные различия между значением субъекта и значением предиката[10].

Концепция связки, сложившаяся в эпоху античности и в Средние века, широко использовалась в период господства всеобщих грамматик. Грамматисты Пор-Рояля выделяют в суждении (которое «называется также предложением»[11]) два термина: «тот, относительно которого что-либо

утверждают или отрицают, - его называют субъектом, и тот, который утверждают или отрицают, - он называется атрибут или praedicatum. Но мыслить эти два термина еще недостаточно - надо, чтобы ум связывал их или разделял. Такое действие нашего ума выражается в речи глаголом есть, или

самим по себе, или с отрицательной частицей, когда мы отрицаем. Например, когда я говорю: Бог есть справедливый, слово Бог - субъект предложения, справедливый — атрибут, а слово есть выражает действие моего ума, который утверждает, т. е. связывает идеи Бога и справедливого, как соответствующие одна другой. Если же я говорю: Бог не есть справедливый, то есть в соединении с частицей не обозначает действие, противоположное утверждению, а именно действие отрицания, ибо я рассматриваю эти идеи как несовместимые, поскольку в идее несправедливого содержится нечто противоположное тому, что заключено в идее Бога»11.

Грамматисты Пор-Рояля подчеркивают различный статус в суждении у субъекта, атрибута и связки. Они исходят из того, что «существуют три мыслительные операции: представлять себе что-либо (concevoir), судить о чем- либо (juger), умозаключать что-либо (raisonner)» . Субъект и атрибут «принадлежат в сущности к первой мыслительной операции, потому что они - то, что мы представляем себе и что является предметом нашей мысли», связка же «принадлежит ко второй операции, которая, можно сказать, и есть действие нашего разума, то есть способ, каким мы мыслим»14.

А. Арно и П. Николь не проходят мимо, говоря языком лингвистики, глагольного сказуемого. По их мнению, основное значение глагола - обозначать утверждение. «...Можно сказать, что глагол не должен бы употребляться ни для чего иного, кроме как для обозначения той умственной операции, которую мы производим, связывая между собою оба члена предложения»15. Однако, как отмечают далее грамматисты Пор-Рояля, «только глагол быть, называемый субстантивным, сохраняет эту простоту, да и то лишь в третьем лице настоящего времени - есть и только в некоторых случаях. Ибо, следуя естественной склонности сокращать свои выражения,

Там же. С. 88.

Арно А., Лансло К. Грамматика Пор-Рояля. Л., 1991. С. 29. Там же. С. 30.

Там же. С. 65.

люди, как правило, передают одним и тем же словом, помимо утверждения, и другие значения[12] [13].

В глаголе люди соединяют вместе с утверждением «значение некоторого атрибута, так что два слова образуют предложение». Например, в предложении Petrus vivit «слово vivit заключает в себе само утверждение и, сверх того, атрибут быть живущим и, таким образом, все равно, сказать ли Петр живет или Петр есть живущий» .

В некоторых случаях в глаголе вместе с утверждением соединяется также лицо, как, например, в предложении Sum homo. Здесь вместе с утверждением глагол включает в себя и значение местоимения ego, которое служит субъектом этого предложения.

Наконец, в глаголе «с утверждением соединяют также указание на время, по отношению к которому нечто утверждается». Например, в слове coenasti выражается не только лицо (2 ед.) и действие «ужинать», но и «имеется в виду не настоящее время, а прошедшее»[14].

Исходя из сказанного выше, А. Арно и П. Николь определяют глагол как «vox significans affirmationem alicujus attributi cum designatione personae, numeri et temporis - слово, выражающее утверждение некоторого атрибута с указанием лица, числа и времени»[15] [16]. В идеале же глагол должен быть vox significans affirmationem, то есть словом, обозначающим утверждение. «Если бы было придумано такое слово (вроде est), которое всегда производило бы утверждение, но не имело бы различий ни по лицу, ни по времени, оно, несомненно, оставалось бы подлинным глаголом» .

«Грамматика Пор-Рояля» оказала огромное влияние на развитие лингвистической мысли в Европе. О ее популярности можно судить по многочисленным переизданиям. Так, до конца XVII в. вышло 5 изданий в Париже и Брюсселе, в XVIII в. - 9 изданий в Париже, Амстердаме и Эрлангене;

в первой половине XIX в. было осуществлено 6 изданий в Париже. По образцу «Грамматики Пор-Рояля» или под ее влиянием в XVIII в. появляются «всеобщие грамматики» Н. Бозе, С. Ш. дю Марсэ, сочетавшего принципы рационализма и сенсуализма, А. Кур де Шебелена и других .

Концепция связки, сложившаяся в универсальных грамматиках, оказала существенное влияние на разработку концепции связки уже собственно в языкознании. В лингвистике учение о связке разрабатывается сравнительно поздно - начиная с XVIII в.. Так, Ф. Бопп, основоположник сравнительно­исторического языкознания, находился под влиянием идей, сформулированных в «Грамматике Пор-Рояля», и был убежден, что связка присутствует в любом предложении. В именном предложении она выступает в своем изначальном виде, а в глагольном - в виде флексий, присоединяемых к основе глагола. По мнению В.

И. Чернова, концепция Боппа оказала влияние на последующие европейские синтаксические учения, в том числе учение Ш. Балли[17] [18].

Учение о связке продолжало развиваться в ХХ в. В настоящий момент в рамках Аристотелевой логики существуют три точки зрения относительно роли связки в суждении.

Согласно первой позиции в высказываниях типа «а есть Р» и «а не есть Р» связки «есть» и «не есть» являются существенными элементами тех утверждений, которые делаются при их посредстве. «...Существенность вхождения связок ‘есть’ и ‘не есть’ должна состоять в том, что они каким-то образом характеризуют саму объективную действительность. С этой точки зрения связки, наподобие собственных имен и предикатов, должны трактоваться как значимые выражения. Так, например, связка ‘есть’ в высказывании “а есть Р” характеризует в этом случае не только наличие связи между предметом и свойством, но и являются предикатом существования, утверждая, одновременно, существование предмета ’а’» .

Вторая и третья позиции едины в том, что обе отрицают наличие у связки самостоятельного онтологического смысла. С этой точки зрения связка является простым показателем наличия или отсутствия сочленения между субъектом и предикатом. Следовательно, в грамматическом отношении связка факультативна и можно обойтись без нее.

Различие между второй и третьей позициями составляет вопрос относительно существования или несуществования субъектов единичных суждений. Согласно второй точке зрения, «устанавливая закономерности силлогистики, Аристотель всегда имел в виду пресуппозицию о непустоте категорических высказываний» . Иными словами, любое предложение с несуществующим субъектом [«Нынешний король Франции лыс»; «Нынешний король Франции не лыс»] является обязательно ложным.

«...Третья позиция исходит из той точки зрения, что раз связки ‘есть’ и ‘не есть’ не имеют самостоятельного онтологического статуса в составе категорических высказываний, то относительно предикации свойств тем или иным субъектам может быть занята любая позиция. В том числе, например, можно полагать вполне правомерным осуществление предикации к несуществующим объектам. В соответствии с этой концепцией, предложение, скажем, “Пегас - крылатый конь” может быть оценено как истинное, несмотря на отсутствие Пегаса среди реально существующих коней, а предложение “Россинант - крылатый конь” - как ложное» .

2.

<< | >>
Источник: РУДНЕВ Дмитрий Владимирович. Связочные глаголы в русском языке XVII-XIX веков. Диссертация, СПбГУ.. 2014

Еще по теме 1. Учение о связке в классической логике:

  1. Введение О ПОНЯТИИ «ГЕОПОЛИТИКА*
  2. Проект автономии
  3. Мыслитель и человек (материалы «круглого стола» журнала «Вопросы философии»)4
  4. Выявление рационального зерна гегелевской диалектики в целях ее материалистической переработки
  5. М. К. Мамардашвили, Э. Ю. Соловьев, В. С. Швырев Классика и современность: две эпохи в развитии буржуазной философии
  6. В.А.Смирнов М.К.МАМАРДАШВИЛИ: ФИЛОСОФИЯ СОЗНАНИЯ
  7. А.С.Карпенко НЕКОТОРЫЕ ЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ В.А.СМИРНОВА
  8. ЛИЦОМ К ЛИЦУ С МОНДИАЛИЗАЦИЕЙ
  9. Специфика китайской диалектики и понятийные основы протологики.
  10. Общемировоззренческие следствия отсутствия связки «быть» («есть») и понятия «бытие».
  11. ГАО ПАНЬ-ЛУН
  12. ТЕОРИИ СТАДИЙ РАЗВИТИЯ
  13. Урок 24. Право на образование
  14. 3. Практика
  15. А.Н. Ильин (Омск)
  16. 2.1 Специфика эволюции моделей гражданского общества в странах «Запада» и «Востока»: теоретический аспект