<<
>>

КОНСЕРВАТИВНАЯ ТРАКТОВКА ГОСУДАРСТВА

Государство является, по мнению Шпенглера, формой, которая определяет внешнее положение народа — его исторические связи с другими народами, поэтому он различает политическую (горизонтальную) и социальную (вертикальную) историю[223], что соответствует делению политики на внешнюю и внутреннюю.

В социальной истории сословия и классы борются за право влиять на государство, в политической истории государство взаимодействует с другими государствами, как правило, в форме войны.

Особенностью консервативного понимания государства у Шпенглера является стремление рассматривать государство в исторической его динамике. Государство для Шпенглера является естественной формой исторического существования народа, такой, как для отдельного рода является семья. Народ и род выступают у Шпенглера «единицами» в истории, причем род — это наименьшая, народ — наибольшая единица в потоке истории[224]. Шпенглер утверждает, что род — это историческое поприще женщины, а народ — мужчины, т. е. для женщины основной сферой деятельности выступает семья, а для мужчины — государство: «Женщина — это всемирная история. Через зачатие и рождение она печется о длительности крови. Мать

с ребенком, прижатым к груди, является величайшим символом космической жизни... Однако мужчина творит историю, которая является никогда не прекращающейся борьбой за поддержание той, другой жизни. К материнскому попечению присоединяется еще и отцовское. Мужчина с оружием в руках — это другой великий символ воли к длительности... Государство — мужское дело, это значит печься о сохранении целого и о том душевном самосохранении, которое обыкновенно обозначают как честь и самоуважение, предотвращать нападения, предвидеть опасности»1. Швейцарский исследователь Эрнст Штуц отмечает общее в понимании государства у Шпенглера и Макса Шелера: «Для понятия государства у Шпенглера справедливо определение, данное Максом Шелером в его ранней работе “Гений войны и немецкая война”: «Государство — это волевая личность, построенная на живом организме народа...»^

Особое значение Шпенглер придает династическому принципу.

По его мнению, только этот принцип соответствует естественному Понятию господства. Особую роль династический принцип, по мнению Шпенглера, играет в европейской истории. Династии возникают в период распада феодального союза и формирования сословного государства. Они создают основу для будущих наций, формируют дворянское сословие, которое видит свое предназначение в государственной службе. Иерархический принцип и военная служба давала дворянству особые привилегии и права. Так возникает первая политическая элита.

Главным условием существования государства, по Шпенглеру, является обладание им определенной формой: «Народ находится в “форме” как государство, род — как семья»3. Задача любого государства всегда быть «в форме», что может осуществляться лишь в виде «муштры». При этом важную роль играет дворянство. Если духовенство целиком поглощено познанием абстрактных истин, то дворянство способно выполнять свои функции, лишь постоянно воюя и получая при этом необходимую муштровку. «Высшей целью реальной политики, — пишет К. А. Свасьян, — Шпенглер провозглашает создание государства, способного держать нацию “в форме”»[225].

В основе любого государства, по мнению Шпенглера, лежит войско, поэтому государство для него лишь тогда «в форме», когда его армия «в форме», когда она находится в состоянии боевой готовности. Воинские доблести являются для Шпенглера единственно государственными[226]. В восхвалении воинских доблестей Шпенглер доходит до абсолютизации войны[227]. «Мировая история, — пишет он, — есть история государств. История государств — есть история войн»"*. Даже мир он считает продолжением войны мирными средствами. Все мирные договоры между государствами, по его мнению, призваны обессилить противника, сделать неспособным организовать сопротивление0. Дипломатия как ведение войны духовными методами для Шпенглера также является временной заменой войныв. Шпенглер считал военную стихию[228] истинно политической сферой деятельности. Он смотрит на войну как на естественное, историческое занятие, а народы, неспособные вести войну, он считает слабыми[229], недостойными существования[230].

Поскольку сущность политики Шпенглер видит в войне, то для него укрепление государства означает прежде всего укрепление армии и дипломатического корпуса.

Всякое сословие, которое приходит к власти в государстве, использует ее, как правило, для себя, для своих корпоративных целей, и только дворянство способно заботиться обо всех сословиях. Каждое сословие вырабатывает свой идеал государства, однако эти идеалы часто бывают утопичны, ибо в реальном мире нет «построенных в соответствии с идеалами государств, но лишь государства, органически произросшие, являющиеся не чем иным, как живыми народами, находящимися “в форме”»5.

Шпенглер отмечает много общих моментов между дворянством, наследником военных традиций, и государством как основным политическим институтом общества. Эта общность, по его мнению, состоит в «органическом единстве такта и устремления, в дипломатии и знании людей, в искусстве приказывать, в человеческой воле к поддержанию и расширению власти, той воле, что в изначальные времена из воинской сходки произвела на свет дворянство и народ, и, наконец, в чувстве чести и храбрости, так что вплоть до самых последних времен прочнее всего оказывается государство, в котором дворянство и созданная им традиция всецело ставится на службу общему делу»[231].

Если на начальных этапах развития «высокой культуры» государство существует в единстве с остальным обществом, то по мере исторической эволюции оно все больше обособляется в самостоятельный

институт со своими собственными интересами. В определенный момент интересы государства и гражданского общества расходятся, и начинается борьба между ними. По мнению Шпенглера, единственное отличие Англии от Германии состоит в том, что в Англии сложилась система, где доминирует гражданское общество, т. е. совокупность частных интересов, что нашло свое выражение в парламентской системе. В Германии же, и особенно в Пруссии, государство традиционно доминировало над гражданским обществом, общественные интересы доминировали над частными, парламент был подчинен исполнительной власти.

Шпенглер противопоставляет себя либеральным теоретикам, которые, говоря о государстве, опираются на абстрактные понятия свободы, счастья и всеобщей пользы. Считая государство органическим телом, Шпенглер полагает, что для исторического существования государства важным является не выяснение его идеальных задач, а внутренний авторитет, который должен поддерживаться главным образом верой в его реальную мощь, причем этой верой должны проникнуться даже его противники.

Согласно Шпенглеру, самым важным в государстве является организация работы правительства, а не распределение политических ; прав. При этом надо использовать одаренных людей, заботиться о lt; постоянстве, твердости и превосходстве политического руководства. ; Отрицательно относится Шпенглер и к излишнему вниманию к воп-1 росам, связанным с конституцией, которая может повредить здоро- i вью государственного организма: «По этой причине во всяком здоровом государстве буква писаной конституции имеет меньшее значение в сравнении с использованием живой “формы” в спортивном смысле, которую нация исподволь, совершенно сама собой, черпает из времени, из собственного положения, но в первую очередь из своих расовых свойств. Чем крепче скроенной оказывается эта естественная форма государственного организма, тем с большей надежностью он функционирует во всякой непредусмотренной ситуации»1.

Государства, по мнению Шпенглера, возникают в истории лишь раз и в определенных условиях, они уникальны: «Не существует никакого лучшего, истинного, справедливого государства, которое было бы спроектировано и когда-либо осуществлено. Всякое возникающее

в истории государство может существовать лишь раз, и оно незаметно каждую минуту меняется»[232].

Таким образом, Шпенглер, оставаясь верным своей морфологии истории, рассматривает государство как органическое явление, подчиненное определенным законам и имеющее свою форму. Эта форма в процессе исторической эволюции претерпевает некоторые изменения, но в целом остается постоянной.

Лишь на завершающей стадии развития культуры государственная форма начинает разрушаться. Выясняя причины этого процесса, Шпенглер создает целую теорию революции, которую он излагает в своей работе «Годы решения».

Государство для Шпенглера — это прежде всего правящее меньшинство, которое обладает инстинктом государственного деятеля. Как правило, это одно сословие. Внутри этого меньшинства — сословия существует другое меньшинство, которое непосредственно держит бразды правления в своих руках. Политическими талантами богато больше других сословий дворянство, иногда они присущи и духовному сословию, реже всех встречаются у представителей «третьего сословия». Шпенглер так резюмирует свои мысли: «Меньшинство внутри какого-то сословия правит на основе традиции... так, gentry формирует парламентский стиль Англии, нобилитет — римскую политику в эпоху Пунических войн, купеческая аристократия — дипломатию Венеции, получившая иезуитскую выучку барочная знать — дипломатию римской курии»[233].

В раннюю эпоху «высокой культуры», по Шпенглеру, правящее меньшинство существуют в форме фракций — «групп, в которых играют роль родственные связи домов, честь, верность, союзы, обладающие почти мистической задушевностью»[234]. С приходом к власти буржуазии фракции уступают место партиям: «Против крови и традиции восстают силы духа и денег. На место органического приходит организованное, на место сословия — партия. Партия — не отпрыск расы, но сборище умов, и потому она настолько же превосходит старинные сословия духом, насколько беднее их инстинктом»'1.

Партия, по Шпенглеру, является врагом всякого органически сложившегося сословного членения, уже одно существование которого противоречит ее сущности. Именно поэтому понятие партии неизменно связано с нивелирующим общество понятием равенства. Признаются не сословные идеалы, но исключительно профессиональные интересы. Партии Шпенглер считает чисто городским явлением, основанным на отрицательном понимании свободы, поэтому все партии несут на себе либеральный оттенок, а либеральная партия является партией партий.

Шпенглер очень негативно характеризует смысл современной ему партийной политики: «Партия — это когда безработные организуются бездельниками... Партия по самой своей сущности есть коррупция. Дело еще ладится, покуда различные партии не спускают друг с друга глаз. Одна партия, лишенная контроля, — это коррупция, распущенность, и ничего больше»[235].

Однако партия как форма правящего меньшинства, по мнению Шпенглера, является временной и в эпоху цезаризма вытесняется свитой. Шпенглер приходит к выводу, что правящее меньшинство по мере эволюции культуры приобретает вначале форму фракции, затем форму партии и, наконец, форму свиты. Переход к цезаризму во время цивилизации означает не только конец демократии и либерализма, но и партии как формы правящего меньшинства. Место партий постепенно в современной политике постепенно занимает «частная политика людей расы»[236]. Шпенглер так описывает эту историческую метаморфозу: «Умонастроение, популярные цели, абстрактные идеалы всякой подлинной партийной политики уходят, и на их место заступает частная политика, ничем не скованная воля к власти немногих людей расы. У сословия имеются инстинкты, у партии — программа, у свиты — хозяин... Эпоха подлинного господства партий охватывает только два столетия»[237]. А. Н. Мочкин считает, что здесь речь идет не об уничтожении партий как таковых, а о возникновении «партий тоталитарного типа». Он пишет: «Стремление партий тоталитарного типа к поглощению государства, общества, личности несет в себе и как бы свое собственное отрицание — партия преста

ет выполнять функцию единомышленников... Партия уже не часть общества и государства, а скорее некое условное образование, метка

об              идеологической чистоте и сопричастности конкретного индивида движению, только “по старинке” называющая себя “партия”»[238].

Какая же новая элита должна заменить разложившиеся буржуазные партии? Здесь Шпенглер вновь демонстрирует поверхностный характер своего аристократизма. Он не просто предлагает вернуться старой дворянской элите к власти, а пытается сформулировать теоретические принципы формирования новой элиты. Вместо старого принципа кровного родства он предлагает создать новую аристократию на основе аристократических убеждений. Детлеф Фелкен пишет: «Хотя Шпенглер надеялся, что представители старого дворянства по-прежнему будут занимать руководящие посты в государстве... он предпочитал секуляризованную консервацию додемократических форм правления, легитимность которых основывается только на моральном и практическом превосходстве. Несмотря на частое использование слов “кровь” и «раса”, в центре понимания государства находилась независимая от парламента элита, сформированная на принципе единых убеждений и высоких достижений»[239].

Политику Шпенглер трактует как практическое ремесло со своей техникой и приемами. В зависимости от того, как правящее мешу* шинство владеет этой техникой, оно может удержаться у власти и стабилизировать политическую ситуацию. По мнению Шпенглера, распространение в XIX веке социальных теорий и всеобщая грамотность привели к тому, что политику стали смешивать с политическими теориями. Против такого взгляда па политику протестует Шпенглер в своих работах. Он стремится показать, что реальная политика мало связана с какими бы то ни было идеями и теориями, а тем более с такими ценностями, как «справедливость», «свобода», «счастье»[240]. Истинные политики для него — это не знатоки теорий, а знатоки фактов, и действуют они в мире фактов, руководствуясь внутренним чутьем.

Правящее меньшинство только тогда может выполнить свою политическую функцию, когда оно состоит из людей, которые по своим качествам отвечают определенным требованиям. Шпенглер пытается сформулировать эти требования и описать качества, которыми должен обладать идеальный политик. Он создает идеал политика — человека, который по своему внутреннему призванию способен решать государственные задачи. Прирожденный политик, по его мнению, чувствует движение эпохи, в которой он живет, ощущает ее внутренние силы. Выдающийся политик не только создается своей эпохой, но и сам творит эту эпоху. Кроме умения глубоко прочувствовать современную ему действительность[241] прирожденный политик должен обладать умением воспитывать людей, показывая во всем пример. Одним из таких политиков Шпенглер считал немецкого кайзера Фридриха Вильгельма I: «Честолюбие, чувство долга, дисциплина, решимость — этому из книг не научишься. Это пробуждается в текучем существовании с помощью живого примера. Потому Фридрих Вильгельм I и был одним из величайших воспитателей всех времен: его личностная расообразующая повадка более уже не исчезает из последовательности поколений. От политикана, игрока ради удовольствия, ловца счастья на вершинах истории, корыстного и тщеславного, как и от педантичного ревнителя идеала, подлинный государственный деятель отличается тем, что он может требовать жертв и их получает...»[242]

Другим важным качеством истинного политика является умение повелевать, причем повелевать так, чтобы превратить подчинение в «свободную и благородную привычку»-^. Этим качеством обладают далеко не все известные политики, так, например, Шпенглер отрицает наличие этого качества у Наполеона, но считает, что им обладал

Цезарь. Еще более редким качеством политика является способность создать традицию, чтобы после его смерти его дело продолжили другие. Истинный политик способен установить в элите дух, который остается после его смерти. Этот дух муштрует высший класс общества, делает его устойчивым. «Традиция муштрует высокий средний уровень... — пишет Шпенглер. — Крепкая традиция притягивает к себе таланты со всех сторон и с небольшими дарованиями добивается больших успехов. Итальянские и голландские живописные школы доказывают это в не меньшей степени, чем прусская армия и дипломатия римской курии. То был великий недостаток Бисмарка в сравнении с Фридрихом Вильгельмом I, что он умел действовать, однако не сумел выстроить никакой традиции...»[243] В результате такой традиции высший слой отождествляет себя с государством, делает его единым, способным действовать сообща.

Существо политической деятельности Шпенглер сравнивает с деятельностью садовника: «Садовник может вырастить растение из семени или его привить. Он может дать развиваться скрытым в нем возможностям, его мощи и убранству, его цветам и плодам или же дать им захиреть. От его чутья на возможное, а значит, и необходимое зависит совершенство растения, его сила, вся его судьба. Однако фундаментальная форма его существования, его этапы, скорость й длительность... не в его власти... Великий государственный деятель — это садовник своего народа»[244]. Задача политика состоит в том, чтобы использовать ситуацию, обстоятельства в своих целях, хотя возможности всегда ограничены объективными условиями[245]. Что касается методов политики, то они, по мнению Шпенглера, остаются неизменными. Основным требованием к политику является умение пользоваться современными политическими средствами. Среди таких средств Шпенглер выделяет выборы и прессу. Как музыкант владеет своими инструментами, так и всякий политик должен научиться владеть политическими средствами. Чем виртуознее владеет он этими средствами, тем эффективнее его политика. Пользуясь политическими средствами, политик должен уметь вызывать в людях чувство

доверия и уважения к руководству, сознание собственной силы, удовлетворенности и воодушевления.

Трактовка Шпенглером государства ясно показывает, что он является идеологом немецкой государственной бюрократии. Военное состояние общества всегда ведет к укреплению бюрократии, усилению ее политического влияния в обществе. Диктатура Гитлера является в этом смысле наглядным примером того, что может произойти, если власть военной и промышленной бюрократии становится абсолютной.

Выступая за освобождение политики от экономики, борясь со всеми проявлениями либерализма и демократии, Шпенглер остался приверженцем «чистой политики», т. е. придерживался тезиса о независимости государства как от церкви, так и от экономики. По его мнению, будущими политиками будет двигать не страх Божий и не стремление к обогащению, а желание власти как таковой, желание власти ради власти, и на пути к власти их не остановят ни моральные запреты церкви, ни экономические потери.

Хотя сам Шпенглер и понимал пагубность такого пути и его катастрофические последствия для культуры, но ничего другого, как предаться безумию современной ему эпохи и тем самым приблизить роковой конец, он не смог предложить. В этом состоит пессимизм консервативной трактовки политики у Шпенглера и неконструктивность многих его политических проектов[246]. 

<< | >>
Источник: Афанасьев В. В. Социология политики Освальда Шпенглера. 2009

Еще по теме КОНСЕРВАТИВНАЯ ТРАКТОВКА ГОСУДАРСТВА:

  1. 8.2. Демократия как форма правления
  2. Финк Э. - СМ. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
  3. 2.3. Человек и государство в философии К.Н. Леонтьева
  4. 3.2. Человек, общество и государство в социальной философии И.А. Ильина
  5. ПОДХОД К ВНУТРЕННИМ ФАКТОРАМ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ
  6. КОНЦЕПЦИЯ АМЕРИКАНО-СОВЕТСКИХ ОТНОШЕНИЙ
  7. ФИЛОСОФИЯ И ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ Б. Т. Григорьян
  8. От теологического к юридическому мировоззрению (проблема церкви, государства и права в эпоху ранних буржуазных революций)
  9. Лекция VII ПОЛИТИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ
  10. § 2. Трактовки «славной революции» в английской историографии второй половины XVIII - первой половины XX века (Э. Бёрк, Дж. Расселл, Т. Б. Маколей, Г. М. Тревельян)
  11. Семантика, риторика и социальные функции «прошлого» К социологии советского и постсоветского исторического романа
  12. Глава 6 ВЕЛИКИЕ ДЕРЖАВЫ И НОВЫЙ МИРОВОЙ ПОРЯДОК