<<
>>

ОСВАЛЬД ШПЕНГЛЕР КАК ИДЕОЛОГ «КОНСЕРВАТИВНОЙ РЕВОЛЮЦИИ»

 

Важным отличием консервативных революционеров от либералов и коммунистов было то, что их идеология носила не интернациональный, а национальный и даже националистический характер.

Консервативные революционеры выдвигали националистические идеи, поскольку в Германии после поражения в Первой мировой войне вновь остро встал вопрос о создании единого немецкого государства. Не случайно в это время большую популярность приобретают идеи Третьего рейха. После прихода нацистов к власти часть консервативных революционеров перешла на сторону Гитлера, как, например, Карл Шмит, другие же не только отказались сотрудничать с новой властью, но и подвергли критике национал-социализм. В числе последних был и Освальд Шпенглер[162].

Одним из идейных вождей консервативной революции был Мёллер ван ден Брук. Он, как и Шпенглер, находился под влиянием

Фридриха Ницше и в первый период своей литературной деятельности занимался проблемами искусства. Активно участвуя в работе «Июньского клуба» в Берлине[163], он стал одним из видных теоретиков консервативного направления. Ему принадлежит идея «прусского стиля», которую активно использовал Шпенглер в своей политической социологии. А. Н. Мочкин считает Мёллера ван ден Брука и Шпенглера ключевыми фигурами консервативной революции в Веймарской Германии[164]. Для Мёллера была свойственна склонность к мифилогизации, идущая от Ницше, которая активно использовалась затем в нацистской пропаганде. Он писал: «Мир становится все мистичнее... Алхимия истиннее химии. Метафизика истиннее физики»[165]. Мистицизм незаметно для себя Мёллер переносит из сферы искусства и литературы в сферу политической жизни. Как и в случае с другими представителями консервативной революции, мировоззрение Мёллера полно внутренних противоречий. Не найдя выхода из своих внутренних противоречий, Мёллер кончает жизнь самоубийством.

Немецкий исследователь Ханс-Иоахим Швирскотт справедливо использует для характеристики взглядов Мёллера термин «революционный национализм».

Мёллер принадлежал к так называемым «младоконсерваторам», чьи консервативные убеждения отличались от традиционного консерватизма XIX века. Это отличие состояло в попытке примирить консерватизм с революцией, что делало их мировоззрение непоследовательным. В отличие от представителей традиционного консерватизма, Мёллер как представитель консерватизма начала XX века, вслед за Ницше, считал процессы секуляризации необратимыми. Христианство, по его мнению, «уничтожено, раз и навсегда стало непонятным, превратилось в сказку»[166]. Он доказывал несовместимость консервативной революции с христианством, Христа называл «мечтателем» и вообще отрицал все мысли о потустороннем мире. Он предлагал создать новую «религию действительности», которая должна основываться на идее «германства», на

новых мифах и включить в себя протестантизм, полностью исключая католичество. Основной упрек Мёллера к христианству состоит в том, что оно было «антинациональным» и «космополитическим»[167]. Если для представителей традиционного консерватизма христианство было основой их мировоззрения, то для Мёллера и других консервативных революционеров такой основой является национальная идея и само христианство подстраивается под миф о национальной исключительности немцев.

Критикуя либералов и коммунистов[168], младоконсерваторы сформулировали основные идеи политического консерватизма XX века. Они объявляли идеологическую войну либерализму, упрекая его в игнорировании естественных фактов социальной жизни, в стремлении насильственно изменить общество для достижения своих абстрактных идеалов, не останавливаясь даже перед нарушением традиций и законов. Мёллер отрицательно относился как к расовому, так и к геополитическому подходу в политической науке.

В своей книге «Третий рейх» (1922) Мёллер выделяет «консервативный» тип человека^, особенностью которого является отсутствие веры в прогресс, опора на легитимность'1 и традиции0. По мнению Мёллера, консерватизм отличается как от либерально^, так и от революционной идеологии, основывающихся на утопизмё и игнорирующих ценность традиций.

Среди политических пристрастий младоконсерваторов следует отметить неприятие демократии и приверженность монархии[169], хотя многие из них понимали невозможность ее реставрации. По мнению Мёллера, революция в Германии способствовала возрождению консерватизма. В полемике с революционерами младоконсерваторы утверждали, что история не может начинаться с нуля, а должна основываться на предыдущем опыте и традиции. Мёллер считает, что консерватизм всегда связан с пессимизмом, неверием в возможность достичь счастья на земле. Консерватор не верит в природную доброту людей, не верит в бесконечный прогресс, а исходит из слабости человеческой природы и неотвратимости исторической судьбы[170].

Интерес к России был характерен для многих консервативных революционеров. Мёллер ван ден Брук был одним из первых, кто обратил внимание на политические работы Федора Достоевского, «Дневник писателя» которого был переведен на немецкий язык. С. определенной натяжкой консервативных революционеров можно назвать «русской партией» в Германии, поскольку для многих из них было характерно восхищение русской культурой. Отдавая дать уважения произведениям русской культуры, они, однако, считали Россию варварской страной, отсталой в политическом смысле, не имеющей традиции демократической культуры. Это двойственное отношение к России и ее культуре характерно и для Шпенглера. Мёллер считал русских, как и немцев, «молодыми» народами, которым принадлежит будущее. По отношению к России позиция консервативных революционеров существенно отличалась от нацистской, которая видела в русских только низшую расу, подлежащую порабощению. Таким образом, у Мёллера ван ден Брука мы находим целый спектр политических идей и оценок, которые вошли в политическое мировоззрение Шпенглера. Речь идет прежде всего об общей консервативной установке, критике либерализма, учении о «молодых» народах, восхищении российской духовной культурой.

Роль Шпенглера как одного из ведущих представителей консервативных революционеров особенно заметна, если рассмотреть его работу «Пруссачество и социализм» (1920), которая не только находится полностью в русле идей консервативных революционеров, но и сама является важным теоретическим вкладом в развитие этого ил-

правления в послереволюционной Германии.

Шпенглер указывает, что именно эта его работа является основополагающей для всей его политической социологии, которая сформировалась под впечатлением событий развернувшейся на его глазах революции 1918 года. По мнению Шпенглера, именно «с этой книги берет свое начало национальное движение»[171].

Шпенглер считал себя одним из основателей немецкого национального движения. Сочувствуя во время Первой мировой войны империалистическим планам германского правительства, Шпенглер надеялся на благополучный исход войны. Однако капитуляция Германии и революция полностью похоронили его надежды.

Основной идеей работы «Пруссачество и социализм» явилось для Шпенглера противопоставление немецкого и английского вариан- товимпериализма[172]. Эта идея является сквозной для всех консервативных революционеров, которые видели Первую мировую войну прежде всего как борьбу Англии и Германии за мировое господство. После победы на Францией Германия фактически становится гегемоном на европейском континенте, однако огромное влияние Англии в колониальных странах явилось препятствием для все более расширяющихся империалистических планов Германии. Консервативные революционеры выступают за признание Германии как мировой державы. Этому высокому статусу не соответствовали те унизительные условия, которые были сформулированы в Версальском мирном договоре. Необходимо отметить тот факт, что эта точка зрения нашла широкий отклик во всех слоях тогдашнего общества Германии и породила целый спектр политических движений, выступавших под националистическими лозунгами.

То, что Германия после поражения в войне стала либерально-демократической страной, является, по мнению консервативных революционеров, результатом интриг Англии. Сами англичане привыкли к яду либерализма, так как не воспринимают его всерьез, в Германии же в эти идеалы верят вполне, поэтому они так опасны. Либерализм является исключительно английской формой, которая пагубна не только для немцев, но и для всех других народов. Мёллер называл

либерализм «моральным недугом народа».

Леонид Люкс отмечает: «Что касается консервативных революционеров, то их отношение к собственному государству было непримиримым. Заимствованный у Запада либерализм был объявлен врагом немцев — да и для всего человечества»[173]. Альтернативой либеральному, по мнению консервативных революционеров, является общество, облагороженное военным энтузиазмом, какое было в 1914 году, когда немцы, охваченные единым благородным порывом, забыли все свои раздоры. Только обращение к военным доблестям, так свойственное немцам, по мнению консервативных революционеров, способно привести общество в порядок. Эрнст Юнгер считал, что «немец в гражданской одежде выглядит смехотворно. Существует только одна масса, которая не вызывает смеха, — это армия»[174].

Особенность островного существования Англии привела, по мнению Шпенглера, к тому, что буржуазия здесь относительно рано пришла к власти, унаследовав сложившиеся традиционные государственные формы. В Англии буржуазия заимствовала аристократические формы правления, и впервые использовала современные формы политической борьбы, такие как подкуп государственных чиновников, организация с помощью денег выборов, проведение массовых кампаний в прессе. Шпенглер подчеркивает уникальность английского парламентаризма как истинно демократической формы правления: «Только в Англии... фронда в открытой борьбе разоружила не только государство, но и — в силу внутреннего превосходства — третье сословие, а потому достигла единственного в своем роде демократического пребывания «в форме», которое не было спроектировано или скопировано, но вызрело, является выражением древней расы и непрерывного и надежного такта»3.

С точки зрения немецких националистов, Англия является источником зла — либерализма, торгашества и хитрости. Немцы предлагают вести открытую борьбу на поле боя и поэтому представляют себя героями. Англичане пытаются достичь своих целей окольными путями — с помощью денег и тайной политики. Здесь невольно вспоминается

учение Вильфредо Парето о так называемых львах и лисах как двух типах политических элит.

Шпенглер развил эту мысль через противопоставление таких широко распространенных понятий, как капитализм и социализм, причем капитализм ассоциировался у него с Англией, а социализм, понимаемый им как прусский идеал власти[175], — с Германией.

Пытаясь взглянуть на понятия капитализма и социализма по-новому, Шпенглер утверждает, что эти два вида современного империализма уходят своими корнями глубоко в саму идею собственности[176], которая лежит в основании любой политики. Собственность, владение может выступать в качестве власти или в качестве добычи. Шпенглер пишет: «Из ощущения власти происходят завоевания, политика и право, из ощущения добычи — торговля, экономика и деньги. Право — собственность имеющего власть... Деньги — сильнейшее оружие приобретателя. С его помощью он покоряет мир. Экономике желательно государство, которое было бы слабым и служило бы ей; политика требует включения экономической жизни в сферу власти государства: Адам Смит и Фридрих Лист, капитализм и социализм. В начале всех культур имеется военная и купеческая знать, далее земельная и денежная знать, и в результате — военное и экономическое ведение войны и беспрерывная борьба денег с правом»[177]. Таким образом, Шпенглер увязывает с понятием собственности многие категории политики. Он указывает на единство политики и экономики, понимая их как две стороны одной медали.

Исторические истоки капитализма и социализма Шпенглер видит соответственно у викингов и у рыцарских орденов. От последних идет так называемый прусский стиль, который означает уважение к рангу, восприятие жизни как службы, стремление к самовыражению в своем

труде, подчинение личной воли общим обязанностям[178]. Этому стилю противостоят идущее от викингов английское стремление к успеху, богатству, конкурентная борьба за свои личные интересы, индивидуальная свобода и инициатива. В силу этого англичанам ближе демократические ценности, а немцам — ценности социального государства и подчинение интересов личности интересам государства.

Как и другие консервативные революционеры, Шпенглер не призывал к реставрации старых порядков, а предлагал так изменить государственное устройство Германии, чтобы она способна была бороться за мировое господство. Он стремится занять срединную позицию между консерваторами и радикалами, считая первых представителями ушедшего с исторической арены дворянства, а последних — представителями грядущей диктатуры низших слоев. Пруссия выступает для Шпенглера как прообраз будущего государственного устройства прежде всего потому, что для него «государство будущего — это чиновничье государство»[179]. «Пруссия, — пишет Шпенглер, — была настоящим государством в самом глубоком смысле этого слова. Тут, строго говоря, вовсе не существовало частных лиц. Каждый, живший в этом организме, функционировавшем с точностью хорошей машины, принадлежал к нему как его член. Управление было службой, а ответственный политик был чиновником, слугой цело- ro»ii. Государственное устройство Пруссии является для Шпенглера идеалом социалистического общественного устройства.

По мнению Шпенглера, для этического понимания социализма свойственно от имени всех насаждать свое мнение, а «все реформаторы мира суть социалисты»"1. Социализм является тем «последним мировоззрением», которое зиждется на социальной критике и является выражением нигилизма — «жизненной формой», соответствующей упадку культуры'’. В европейской культуре социалисты, по мнению Шпенглера, руководствуются принципом «Ты должен».

Аналогичным европейскому социализму является греческий стоицизм, а в индийской культуре ему соответствует буддизм.

Идеи этического социализма появились в середине XIX века и получили наибольшее развитие в рамках неокантианства, особенно представителей марбургской школы. Основной чертой этого идейного течения является социальный критицизм. Этические социалисты пытались сделать в обществе то, что в свое время сделал И. Кант в области мысли. Первые социалисты и революционеры выступили критиками вековых общественных устоев и традиций — монархии, аристократии, религии. Они попытались переустроить существующее общество в соответствии с новыми принципами и ценностями.

Неокантианцы стремились доказать, что идеи социализма присущи всем людям независимо от их классового положения. Поэтому нужна не революция, а нравственная эволюция. Основоположником этического социализма представители неокантианства считали И. Канта и полагали, что Карл Маркс в первоначальный период своего творчества также высказывал идеи этического социализма. В своих «Экономиче- ско-философских рукописях 1844 года» Маркс, по их мнению, выступает с позиций гуманиста и мечтает осуществить социалистический идеал путем снятия отчуждения человека в сфере сознания и этики. И. Т. Фролов отмечает: «Неокантианцы выдвинули положение о том, что марксизм — якобы чисто этическое учение. Неокантианская трактовка марксизма была воспринята рядом деятелей германской социал-демократии и положила начало так называемому этическому социализму правых социал-демократов в Австрии, а затем ФРГ»[180]. По Шпенглеру, этическое понимание социализма больше соответствует истине, чем марксистское экономическое понимание. Для этического социализма характерно чувство заботы о потомках, стремление к переоценке, к осознанию новых ценностей, к реформированию общества. Социалистами в этом случае должны считаться все, кто выступает за реформы общества, за социальное переустройство.

Так же как англичане придумали либерализм, французы — демократию, немцы, по мнению Шпенглера, являются создателями «истинного социализма»[181]. В основе его лежит так называемый прусский инстинкт. «Немецкий, точнее прусский, инстинкт таков: власть

принадлежит целому, — пишет Шпенглер. — Отдельное лицо служит ему. Целое суверенно. Всякий занимает свое место. Ему приказывают, и он подчиняется. Таков с XVIII века авторитарный социализм, нелиберальный, антидемократический по своей сущности, поскольку речь идет об английском либерализме и французской демократии»[182]. Шпенглер понимает социализм как «систему воли к власти», имеющую империалистическую цель — «свободу действия вопреки сопротивлению собственности, рождения и традиции»[183].

Считая Англию родиной рабочего движения, Шпенглер полагал, что в Англии господствует тип торговца, который мыслит деньгами. Этот тип развился в двух направлениях. С одной стороны, это биржевые спекулянты, которые, основываясь на фиктивном капитале стараются подчинить себе предприятия, с другой стороны, рабочие, которые через свои профсоюзные организации и партии оказывают на руководство предприятий давление снизу, главным образом через требование повышения зарплаты.

Таким образом, как рыночный капитализм, так и рабочий социализм являются для Шпенглера двумя сторонами одной и той же английской модели, которая стремится подчинить себе и разрушить европейскую промышленность[184]. Только немцы, со своими расовыми качествами и «прусским инстинктом», способны противостоять английскому либерализму и французской демократии, которая является не чем иным, как легализованной анархией. «Прусский стиль»[185], означает для Шпенглера служение своему государственному долгу, доходящее до самопожертвования.

Шпенглер высказывается за тотальное вмешательство государства в экономику’ и превращение всех рабочих в государственных

служащих. Немецкий исследователь Отто Кёлльройттер отмечает: «Цель практической политики в Германии, по Шпенглеру, состоит в установлении “авторитарного социализма”... Подчинение промышленности и включение ее в государство, борьба против плутократической демократии и ее парламентаризма»[186]. А. Н. Мочкин также называет социализм Шпенглера авторитарным[187].

Фактически Шпенглер говорит о национальном социализме, о социализме немецкой нации, поскольку, по его мнению, только немцы являются истинными социалистами: «Нужно освободить немецкий социализм от Маркса... Мы, немцы, социалисты и были бы ими даже в том случае, если бы о социализме никогда ничего не говорилось. Другие народы не могут быть социалистами»[188]. Свою критику марксизма Шпенглер строит на оценке его как английской теории: «Итак, Маркс мыслит по-английски. Его система двух классов выведена из уклада жизни народа купцов, который принес в жертву свое сельское хозяйство торговле и никогда не обладал государственным чиновничеством с ярко выраженным — прусским — сословным сознанием. Здесь существуют только “буржуа” и “пролетарий”, субъект и объект предприятия, грабитель и ограбленный, совершенно в духе викингов»[189].

Значение книги Шпенглера «Пруссачество и социализм» состояло не только в своеобразных теоретических выкладках, но и в подъеме национального духа немцев, подорванного поражением в первой мировой войне. «Популярность книги Шпенглера объяснялась ее оптимистическим духом, — отмечает А. И. Патрушев. — В обескровленной, поверженной Германии она пробуждала чувство национальной гордости. Коль скоро революция с целью достижения прусского социализма не закончена, утверждал автор, то для Германии не закрыт путь в будущее, к рангу мировой державы»1’. Таким образом, Шпенглер выступил не только как один из крупных теоретиков консервативной революции, но и через свои работы повлиял на политические

настроения Веймарской Германии, подготовил почву для прихода к власти национал-социализма.

Шпенглер пытался создать центр консервативных изданий в Германии, для чего он использовал свои связи с крупными промышленниками. Йоахим Петцольд так описывает эти усилия Шпенглера в 20-е годы: «Особенно большое значение придавал Шпенглер вопросу координации политической пропаганды и влиянию на газеты. Его целью было создание большого концерна средств массовой информации по подобию американского концерна “Херст”. Чтобы продвинуть этот проект, он призывал знакомых ему руководителей промышленности поддержать важные газеты и связанное с ними бюро прессы под руководством баварского руководителя Штальхельма — майора Вэннингера»[190].

В одном из своих писем Шпенглер писал: «Ситуация в прессе не выходит у меня из головы. Несмотря на другие заботы, сегодня не существует более важной проблемы»[191]. Он составляет секретные планы тайного центра консервативной прессы, согласно которым путем создания «колец» должна координироваться работа отдельных редакций. При этом Шпенглер надеялся, что его поддержат крупные промышленники. Однако этим планам Шпенглера не суждено было осуществиться из-за отсутствия необходимых средств. Пауль Хозер, подробно проанализировавший деятельность Шпенглера по организации бюро, пишет: «Начиная с 1924 года роль Шпенглера ограничивается собственной публицистической деятельностью... Его гигантские планами полностью провалились. То, что идея центрального руководства и наблюдения (за прессой. — В. А.) была фантастической мелкобуржуазной мечтой, поняли и все остальные, кто имел планы, подобные планам Шпенглера»[192].

Успех «Заката Европы» сделал культурно-цивилизационный подход популярным, несмотря на определенное сопротивление академической среды. Особое неприятие в академических кругах

вызывали политические идеи Шпенглера, которые в силу распространившегося мнения часто ассоциируются с нацистской идеологией. Насколько справедливо это отождествление? Хотя Шпенглер отверг сотрудничество с нацистским режимом, остается вопрос о том, в какой мере его можно назвать идеологическим предшественником национал-социализма. Как пишет Йоханн фон Леере: «Отрицание и борьба с Веймарской республикой только внешне объединяли его (Шпенглера. — В. А.) с национал-социализмом»[193]. Можно считать Шпенглера одним из идеологов национально-ориентированного движения в Германии, но полностью отождествлять его с нацизмом было бы несправедливо, поскольку он не только отказался сотрудничать с новой властью, но и публично критиковал нацистский режим.

Это стало ясно после выхода в свет работы Шпенглера «Годы решения»[194], появившейся после прихода национал-социалистов к власти в 1933 году. Книга разошлась огромными тиражами *. Шпенглер критически отзывается здесь о новой власти, но большая популярность Шпенглера не позволяла нацистам сразу подвергнуть его преследованиям. Геббельс вначале надеялся использовать Шпенглера в своих целях, ибо общие антилиберальные идеи сближали его с национал-социалистами, но когда Шпенглер отказался сотрудничать с режимом, имя его предают анафеме, а наследие начинает всячески третироваться.

Шпенглер критикует захват власти нацистами: «События 1933 года были насилием и останутся таковыми в глазах будущих поколений... Они не были победой, поскольку не было соперника... Горе тем, кто путает объявление мобилизации с победой!»7' Национал- социалисты отмечали свой приход к власти как победу Германии, но, исходя из анализа внешнеполитической ситуации, Шпенглер склонен был пессимистически оценивать положение, и поэтому успех национал-социалистов казался ему недостаточным поводом для оптимизма: «Национал-социалисты надеются все сделать сами и вопреки всем строят воздушные замки»[195].

Важным недостатком национал-социализма Шпенглер считал его ориентацию на массы, его преклонение перед рабочими и стремление вести активную агитацию. Все это претило Шпенглеру — консерватору, для которого заигрывание с массами, борьба за парламентские места означали так ненавистную ему «мировую революцию». В фашизме Шпенглер ценил лишь то, что он нашел новые методы борьбы с коммунизмом[196]. Во время Веймарской республики Шпенглер в рядах консервативных революционеров выступал как против коммунистов, так и против либералов и был в одном лагере с нацистами, но после прихода Гитлера к власти его позиция меняется.

Шпенглер всегда относился с настороженностью и иронией к национал-социалистам'*, позицию которых он оценивал как упрощенчество и профанацию важных для него идей, а самого Гитлера считал недостойным роли первого лица в Германии. «Шпенглер считал Гитлера, — пишет Джон Фарренкопф, — демонической движущей силой нацистского движения, плебейской фигурой, неспособной руководить Германией... В работе «Годы решения» Шпенглер критикует мысль о необходимости нападения на Советский Союз. Операция “Барбаросса" оказалась самым роковым решением Гитлера во время второй мировой войны. Кроме того, Шпенглер сомневался в необходимости для Германии “жизненного пространства” перед лицом очевидной необратимой стагнации и сокращения населения. Основные столпы гитлеровской идеологической программы — уничтожение европейского еврейства и захват Советского Союза — противоречили пониманию Шпенглера, который выступал за усиление стратегиче

ского положения Германии за счет элитарных и консервативных сил, а не за счет популизма»[197].

Шпенглер, однако, до определенного времени надеялся, что фашизм может трансформироваться из партии в свиту нового немецкого лидера, но массовые акции национал-социалистов и преследование ими отдельных консервативно настроенных представителей интеллигенции ясно показывали, что это движение не способно сыграть консолидирующую роль. Шпенглер оценивает фашизм как промежуточное явление, связанное с переходом от демократии к цезаризму, которое развилось в городской среде как массовая партия с шумной агитацией[198].

После прихода фашистского режима к власти Шпенглер нашел в себе достаточно мужества, чтобы ясно выразить свое несогласие с позицией национал-социалистов. Так, например, он упрекает представителей нового режима в том, что для них власть является самоцелью. Раз достигнув власти, они хотят закрепить свое положение любыми средствами, игнорируя потребности народа, ход его исторических судеб. А. И. Патрушев так комментирует отношения Шпенглера с новым режимом: «Шпенглер не был принципиальным противником национал-социализма, т. е. считать его антифашистом было бы явным преувеличением. На выборах в Рейхстаг 31 июля 1932 г. и марта 1933 г. он голосовал за НСДАП. И на президентских выборах в марте 1932 г. Шпенглер отдал свой голос за кандидатуру Гитлера... Но его удручало отсутствие подлинного вождя, ясной политической концепции и примитивность лозунгов национал-социалистов, с которыми его связывала только враждебность к республике. Поэтому первые законы “карнавального министерства”, как он называл правительство Гитлера, направленные на свертывание демократических реформ и ликвидацию конституционно-парламентарной системы, не вызывали его протеста... Если многих видных интеллектуалов охватила в те дни национал-социалистическая эйфория и они наперебой приветствовали возрождение новой Германии, то Шпенглер ни разу не высказывался публично в поддержку нового режима»[199].

С. С. Аверинцев полагает, что проблемы в отношениях Шпенглера с нацистами начались после выхода в свет его работы «Годы решения»: «Шпенглер сближается с правыми деятелями типа Р. Шлубаха, председателя “Общества патриотов”. Накануне краха Веймарской республики позиция философа представляется, в общем, пронацист- ской (хотя “расовую теорию” и антисемитизм Шпенглер всегда зло высмеивал)... Все же 1933 год привел Шпенглера к острому конфликту с победившим гитлеризмом. Последняя из публицистических книг Шпенглера “Годы решения: Германия в рамках всемирно исторического развития” была написана при Веймарской республике, но печаталась уже после гитлеровского переворота... В тексте самой книги неоднократно повторяются насмешки над “расовой теорией” и над “тевтонскими” мечтаниями нацистской молодежи, хотя само слово “национал-социализм” и имена его вождей старательно избегаются. Через три месяца вышло распоряжение об изъятии книги и

о              запрещении упоминать имя Шпенглера в печати... К 1935 году этот бойкот приобретает официальный и всеобщий характер»[200].

Можно выделить следующие важные моменты, отличающие позицию Шпенглера от идеологии национал-социализма: культурный пессимизм, отсутствие принципа «народности», небиологическое понимание расы. Особую неприязнь у Шпенглера вызывал расизм национал-социалистов[201]. Кроме теоретических разногласий имела место и личная неприязнь между Шпенглером и Гитлером. Ю. К. Мельвиль так описывает их отношения: «Шпенглер питал личную антипатию к Гитлеру, он не считал его пригодным для роли Цезаря. Накануне прихода Гитлера к власти он писал, что германскому народу нужен “герой”, а не “героический тенор”, прямо намекая на Гитлера. Неудивительно, что когда позже Шпенглер послал свою книгу “фюреру”, тот отказался ее принять. Книги Шпенглера вскоре были изъяты из продажи, и имя его было запрещено упоминать в печати» *.

Гитлер критиковал Шпенглера за консерватизм и недооценку расового вопроса. Он говорил: «Я не последователь Освальда Шпенглера! Я не верю в закат Европы»[202]. На что Шпенглер отвечал, что «“Закат Европы” — это книга, прочитанная фюрером в объеме всего титульного листа»[203]. Последствия таких отношений не заставили себя долго ждать и обернулись преследованием Шпенглера и запретом его произведений. А. И. Патрушев так описывает преследования Шпенглера идеологами фашизма: «Атаку начал главный нацистский философ, профессор А. Боймлер... В официозной газете он заявил, что Шпенглер настолько “наглый и бесстыдный” автор, что ни разу не упомянул в книге “ни имя Гитлера, ни слово национал-социализм”. В ноябре того же года Боймлер, выступая с докладом в берлинской Высшей школе политики, вновь обрушился на Шпенглера, назвав его “врагом рабочего и вообще всякого национал-социалистически мыслящего немца”, пропагандистом “фаталистической рабской морали”. В хор обвинителей включились писатель А. Цвайнигер и экономист К. Муке, приписавшие Шпенглеру критиканство, некомпетентность и безответственность суждений»-®.

Однако, несмотря на преследования, Шпенглера сближала с национал-социалистами его трактовка социализма, которую он дает работе «Пруссачество и социализм». Под многими теоретическими положениями этой работы могли бы подписаться представители национал-социализма. Понимание Шпенглером социализма отличается от марксистского. Социализм для него не социально-экономическая формация, а мировоззрение, которое получает широкое распространение в конце развития любой культуры. Для характеристики социализма Шпенглер использует понятие «этический социализм», т. е. морально-этическое учение о необходимости изменения общественного устройства. Этой моральной установке соответствует бюрократическая государственная машина, образец которой Шпенглер видел в прусском государстве.

Кроме общего понимания социализма, существовали и другие моменты, объединяющие концепцию Шпенглера с нацистской идеологией. Джон Фарренкопф указывает с этой связи на общую ненависть к Версальскому мирному договору, нападки на политический режим Веймарской республики, восхваление войны[204]. Детлеф Фелкен общим моментом для Гитлера и Шпенглера считает необходимость стремления Германии к статусу мировой державы путем применения насилия[205].

Таким образом, видно, что отношение Шпенглера к национал-со- циализму было амбивалентным. Шпенглер по отношению к близким ему национальным идеям был максималистом, и поэтому, когда под национальными лозунгами к власти пришли национал-социалисты, он ясно увидел в них ненавистных ему представителей низших городских слоев, далеких от подлинной культуры. Как высокоинтеллигентному человеку, очень тонко чувствующему все культурно возвышенное, как утонченному эстету и в душе аристократу, ему трудно было свы-кнуться с простыми хамоватыми манерами нацистов, а главное — с их ненавистью к культуре. Не нравилась ему и фигура нового фюрера, который представлялся Шпенглеру слишком комичным для роли немецкого цезаря. Все это и привело в конечном счете к разрыву с верхушкой НСДАП, уходу от реальной политики и, возможно, послужило причиной преждевременной смерти Освальда Шпенглера. 

<< | >>
Источник: Афанасьев В. В. Социология политики Освальда Шпенглера. 2009

Еще по теме ОСВАЛЬД ШПЕНГЛЕР КАК ИДЕОЛОГ «КОНСЕРВАТИВНОЙ РЕВОЛЮЦИИ»:

  1. Предложенная Коэном модель полицентрична и иерархична
  2. Финк Э. - СМ. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
  3. Глава вторая ПЕРВЫЙ НАСКОК НА РЕСПУБЛИКУ
  4. ПРЕДШЕСТВЕННИКИ И СОВРЕМЕННИКИ ОСВАЛЬДА ШПЕНГЛЕРА
  5. ШПЕНГЛЕР О ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ «ВЫСОКИХ КУЛЬТУР»
  6. ОСВАЛЬД ШПЕНГЛЕР КАК ИДЕОЛОГ «КОНСЕРВАТИВНОЙ РЕВОЛЮЦИИ»
  7. ПОНИМАНИЕ ЛИБЕРАЛИЗМА И КОНСЕРВАТИЗМА
  8. КРИТИКА ЛИБЕРАЛЬНОЙ ИДЕОЛОГИИ
  9. ШПЕНГЛЕР О ТЕНДЕНЦИЯХ РАЗВИТИЯ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ
  10. ШПЕНГЛЕР О РОССИИ И РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ
  11. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  12. ТЕОРЕТИКО-ФИЛОСОФСКИЕАСПЕКТЫ СОЦИОДИНАМИКИ КУЛЬТУРЫ
  13. ТЕОРЕТИКО-ФИЛОСОФСКИЕАСПЕКТЫ СОЦИОДИНАМИКИ КУЛЬТУРЫ
  14. §1. Философия XIX-XX вв. и идейные основания национал- социализма