<<
>>

ПОНИМАНИЕ ЛИБЕРАЛИЗМА И КОНСЕРВАТИЗМА

Шпенглер дает свое понимание понятий либерального и консервативного, выступая с критикой либерализма и обосновывая историческую актуальность консервативной политики. Общество в любой «высокой культуре», по мнению Шпенглера, при переходе к цивилизации начинает делиться на две части.

Одни стремятся разрушить выработанные веками культурные формы, другие — сохранить их. Так появляются два лагеря: либеральный и консервативный,

которые ведут между собой непримиримую борьбу. «Необходимо вновь и вновь констатировать, — пишет Шпенглер, — что общество, в котором сейчас происходит переход от культуры к цивилизации является больным в своих инстинктах и поэтому и в своем духе. Оно не защищает себя. Оно смакует издевательство над собой и свое разложение. Начиная с середины XVIII века оно распадается на два лагеря: либеральный и, противостоящий ему, неуверенно защищающийся, консервативный»[206].

В консервативный лагерь входят, по Шпенглеру, небольшое количество людей, которые на основе уверенного инстинкта правильно видят политическую действительность, пытаются предотвратить падение. Представителями этого лагеря являются Берк, Питт, Веллингтон, Дизраэли в Англии, Меттерних, Гегель и Бисмарк в Германии, Токвиль во Франции[207]. «Они пытались защитить, — пишет Шпенглер, — силы старой культуры: государство, монархию, армию, сословное сознание, собственность, крестьянство. Это вызвало возражения, и они были заклеймены как “реакционеры” — слово, которое придумали либералы»'*.

Консерваторам противостоят либералы, которым Шпенглер дает такую характеристику: «В либеральный лагерь входят все, кто имеет городскую интеллигентность или по крайней мере восхищается ею.., Здесь журнализм превозносится до господствующего выражения времени. Это критический разум XVIII века, разбавленный и упрощенный для потребления духовными посредственностями. Нельзя забывать, что греческое слово krinein означает “рвать”, “разбирать”, “разлагать”.

Драма, лирика, философия, даже естественные науки и историография становятся статьями и фельетонами, с явной тенденцией против всего, что консервативно... Партии становятся либеральной заменой сословий и государства. Революция в форме периодической массовой предвыборной борьбы всеми средствами денег и “духа”, даже насилие... становятся конституционными. Управление как смысл и задача государственного существования подвергается нападкам, над ним издеваются и опускают до уровня партийных сделок»[208].

Истоки либерализма Шпенглер видит в стремлении к свободе, которое является признаком разложения органически сложившегося общества. Эту идею Шпенглер, вероятно, воспринял у Платона, который считал, что стремление к свободе является основным признаком демократического правления. Оно способствует утрате привычки подчиняться властям и снижение авторитета государства. В результате расчищается почва для тиранического правления. Как говорит Платон, люди, отказавшись подчиняться законным правителям, попадают под власть преступников[209]. Негативные социальные последствия идеи свободы отмечали многие консервативно настроенные мыслители. Константин Леонтьев даже считал, что свобода неизбежно приводит к рабству: «... слишком подвижный строй, который придал всему человечеству эгалитарный и эмансипационный прогресс XIX века, очень непрочен и... должен привести или ко всеобщей катастрофе, или к более медленному, но глубокому перерождению человеческих обществ на совершенно новых и вовсе уже не либеральных, а, напротив того, крайне стеснительных и принудительных началах. Быть может, явится рабство своего рода, рабство в новой форме, вероятно, — в виде жесточайшего подчинения лиц мелким и крупным общинам, а общин — государству»-^.

По мнению Шпенглера, либеральная идея зародилась в Европе вместе с философией Просвещения и прошла в своей эволюции несколько стадий, преследуя, однако, всегда одну и ту же цель — мировую революцию. «Активный либерализм начинается якобинством и заканчивается большевизмом, — пишет Шпенглер.

— Это ранняя и поздняя форма, начало и конец одного единого движения»-*. Идею свободы, по мнению Шпенглера, специально распространяли так называемые профессиональные демагоги'1 — особая группа людей, стремящаяся разрушить здание европейской культуры. Путем методической агитации они стремились вызвать у крестьян, а затем у и рабочих недовольство своим положением, чтобы спровоцировать их на революционные выступления, в результате которых старые, органически сложившиеся политические формы были утрачены, а вместе с ними и старая культура. Шпенглер критикует как либерализм, так и коммунизм, которые для него являются началом и концом идеологии революции. Один является идеологией буржуазии, другой — низших классов общества, но оба имеют общую цель борьбы с остатками сословного общества и прежней культуры.

Шпенглер выступает против либерального тезиса о первенстве экономики над политикой. Для него такая установка является только признаком слабости современной политики: «В действительности нельзя отделить в жизни народов политику от экономики. Они являются двумя сторонами одной и той же жизни, как я всегда повторяю, но они относятся друг к другу как управление кораблем к назначению его груза. На борту первым человеком является капитан, а не торговец, которому принадлежит груз»'. Когда не стало в Европе крупных государственных деятелей, ца первый план выступили руководители промышленности и бизнеса, но не потому, что они лучше политиков, а потому, что некем rix больше заменить. Усиленное внимание к экономике в ущерб политике является для Шпенглера следствием старения европейских народов, которые хотят устроить свою жизнь как можно спокойнее и комфортабельнее, о чем косвенно свидетельствует и распространение пацифизма[210].

Шпенглер считает, что господство экономических интересов, экономики над политикой является предпосылкой для различных кризисов. Причиной современных экономических трудностей является процесс снижения авторитета государства. По мнению Шпенглера, чем крепче государство, тем лучшие условия существуют и для ведения экономической деятельности; и наоборот, ослабление государства приводит всегда и к краху экономики.

Понятия либерального и консервативного Шпенглер углубляет дальше через дихотомию «левое» — «правое».

Он пишет: ««Левое» означает партию, кто верит в партию, ибо она является либеральной формой борьбы против высшего общества, формой классовой борьбы с 1770 года. “Левое” — это тоска по большинству, по маршированию со «всеми», количество вместо качества, толпа вместо господ... “Левое” — это то, что имеет программу, ибо она является интеллектуальной, рационально-романтической верой, заменяющей действительность абстракциями. Левое — это шумная агитация на улицах и собраниях народа, искусство опрокинуть городскую массу сильными словами... Левое — это восхищение массами как основой собственной власти, воля уравнять превосходное, приравнять народ и ручную работу, с ненавистью косясь на крестьянство и буржуазию»[211].

«Правым» для Шпенглера является все консервативное и аристократическое, противостоящее либеральным тенденциям. «Правое» он связывает с наличием расы, что означает сохранение первоначальных инстинктов, и с так называемым прусским стилем[212], т. е. моральным кодексом самопожертвования ради государства. Примирение между «правыми» и «левыми» невозможно. Все, кто стремится занять промежуточную позицию, обречены на неуспех, ибо воля к середине является «старческим желанием покоя любой ценой»[213]. Невозможно, по мнению Шпенглера, достичь единства даже внутри одной партии. Рано или поздно любая партия придет к расколу, ибо «партия не только является устаревшей формой, она еще основывается на устаревшей массовой идеологии»[214]. При этом Шпенглер пытается занять позицию вне партийной политики, критикуя как либеральные партии, так и консервативные. Недостаток консервативных партий Шпенглер видит в том, что они копируют либеральные партии, прибегают к их средствам и методам. Консервативная партия противопоставляет себя либеральной партии и прибегает к крайним методам, что вызывает опустошение

во внутренней политике государств, делает их беззащитными перед лицом внешнего врага[215].

Освальд Шпенглер, безусловно, являлся представителем политического консерватизма в Германии[216].

Однако его неоднозначное отношение к консервативной партии вызвано тем, что он, выдавая себя за аристократа, по своему происхождению не был таковым[217]. Шпенглер понимал, что прежняя аристократия в эпоху господства буржуазии вынуждена становиться в ряды консервативной партии. Тот факт, что Шненглер стал критиковать гитлеровский режим, за который вначале голосовал на выборах'1, говорит о том, что он принадлежал не к левому, «националистическому», а к правому, «аристократическому», крылу немецкой консервативной партии. Основные политические идеалы этого крыла мы также находим у Шпенглера.

А. Н. Мочкин считает Шпенглера представителем «неоконсерватизма»-'. Этот термин понимается не исторически, т. е. не имеется виду консерватизм XX векай. Основными его представителями, по мнению А. Н. Мочкина, являются Фридрих Ницше и Константин Леонтьев. Неоконсерваторы в отличие от обычных «консерваторов status quo» (Г. В. Ф. Гегель, Н. М. Катков и др.) не хотят сохранить существующий порядок, а стремятся вернуть общество в прошлое (Ницше — в Спарту, Леонтьев — в Византию). Подобная интерпретация вызывает целый ряд вопросов.

Во-первых, это неоправданное отождествление автором позиции Ницше и Леонтьева[218]. Правильно отмечая общий для них эстетизм, автор использует для обоих мыслителей термин «сатанист»[219], хотя и считает эту оценку неверной. В данном случае открытый «сатанист» Ницше, известный своей апологией аморальности, приравнивается к Леонтьеву, выступавшему за поддержание общественной морали через укрепление авторитета церкви и государства.

Спорен и тезис А. Н. Мочкина о том, что неоконсерваторы стремятся вернуть общество в прошлое[220]. У Леонтьева мы находим об этом недвусмысленное высказывание: «Можно любить прошлое, но нельзя верить в его даже приблизительное возрождение»[221]. Николай Бердяев, высказывая свое отношение к консерватизму, правильно указывает на то, что консерватизм не абсолютизирует прошлое, не стремится вернуть его, а хочет сохранить связь времен: «Консерватизм поддерживает связь времен, не допускает окончательного разрыва в этой связи, соединяет будущее с прошлым...

Консерватизм же имеет духовную глубину, он обращен к древним истокам жизни, он связывает себя с корнями. Он верит в существование нетленной и неистребимой глубины. У великих гениев и творцов был этот консерватизм глубины... Без консервативной среды невозможно появление великих творческих индивидуальностей»-[222].

Бердяев также верно указывает на тот интересный факт, что консерватизм привлекает не прошлое само по себе, а то, что прошло проверку временем. Он пишет: «В чем притягивающая нас тайна красоты развалин? В победе вечности над временем... Разрушающим потоком времени сносится все слишком временное, все устроенное для земного благополучия и сохраняется нетленная красота вечности. В этом тайна красоты и обаяния памятников прошлого и памяти о прошлом, магия прошлого. Не только развалины дают нам это чувство победы вечности над временем, но и сохранившиеся старые храмы, старые дома, старые одежды, старые портреты, старые книги, старые мемуары. На всем этом лежит печать великой и прекрасной борьбы

вечности с временем... Все новое, сегодняшнее, недавно созданное и построенное не знает еще этой великой борьбы нетленного с тлением, вечности мира иного с потоком времени этого мира, на нем нет еще этой печати приобщения к высшему бытию, и потому нет в нем еще такого образа красоты»1.

Сущность консерватизма следует искать не по отношению к настоящему, а по отношению к традициям. Традиции — это то, что существовало в прошлом, существует в настоящем и, возможно, будет существовать в будущем. Они являются неким связующим звеном между прошлым и будущим, передающимися из поколения в поколение правилами игры. Консерватором всегда будет тот, кто стремится сохранить старые традиции. Если исходить из такого подхода, то между немецкими и российскими консерваторами имеются существенные отличия. Если для Ницше были характерны отказ от старых духовных традиций и «переоценка ценностей», то Леонтьев призывал не только сохранить традиции, но и изучать их корни.

Освальд Шпенглер безусловно был консерватором2 и выступал за сохранение традиций, но его консерватизм оказывается непоследовательным, поскольку старые традиции в его эпоху были уже в значительной мере утрачены и связь поколений нарушена. Традиции со временем уступают место индивидуализму классов, слоев, отдельных личностей. Как и традиционный консерватизм XIX века, Шпенглер рассматривал общество как органическое явление, однако существенным отличием от традиционного консерватизма является отсутствие у него опоры на религию.

Шпенглер отрицает влияние церкви на процесс в формирования государственной политики, что указывает на макевиаллизм его политической социологии. По его мнению, государство основывается на голой «воле к власти» и не нуждается ни в какой божественной санкции. Шпенглер не заметил, что церковь через сохранение своих традиций подвергает внутренний мир человека духовной «муштре» и тем самым воспитывает его, наполняет его высшим смыслом, что собственно и отличает его от животного. У Шпенглера же внутренний мир безрелигиозного политического человека пуст, поэтому ему

т*—;

Бердяев Н. А. Философия неравенства. — М., 1990. С. 110.

4:1 2 См.: Афанасьев В. В. Особенности политического консерватизма Освальда Шпенглера // Будущее России. Стратегии развития. Сборник научных докладов. — М., 2005. С. 27.

не остается ничего другого, как стать «хищником» и, не обращая никакого внимания на культурные нормы, вновь вернуться к животной борьбе за существование, к бесконечной борьбе за «свои» интересы.

Признаком консервативного подхода в политике можно считать подчинение государства церкви, в то время как либеральный подход есть подчинение государства экономике (рис. 1).


<< | >>
Источник: Афанасьев В. В. Социология политики Освальда Шпенглера. 2009

Еще по теме ПОНИМАНИЕ ЛИБЕРАЛИЗМА И КОНСЕРВАТИЗМА:

  1. 8. Русский консерватизм второй половины X IX в.
  2. 8. Русский консерватизм второй половины X IX в.
  3. Демократия в Америке
  4. Либерализм
  5. Консерватизм
  6. ПИСЬМО СЕДЬМОЕ. О ЛИБЕРАЛИЗМЕ
  7. 1.1. Идеи политического и социального консерватизма в «наказе» Екатерины II
  8. СУДЬБА РУССКОГО КОНСЕРВАТИЗМА114
  9. ЛИБЕРАЛИЗМ КАК НАПРАВЛЕНИЕ В АМЕРИКАНСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ. СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС ЛИБЕРАЛОВ
  10. Ю. Хабермас размышляет о модерне
  11. Глава VIII. Модификация форм консервативной ориентации личности в США
  12. Глава X. Личность и идейнополитическая ситуация 70-х годов в США
  13. ГЛАВА 8 Непреодолимые противоречия либерализма: права человека и права народов в геокультуре современной миросистемы
  14. ГЛАВА 13 Крах либерализма
  15. ГЛАВА 14 Агония либерализма: что обещает прогресс?"
  16. ПОНИМАНИЕ ЛИБЕРАЛИЗМА И КОНСЕРВАТИЗМА