<<
>>

             ПСИХОЛОГИЯ              - «ОБЩАЯ ТЕРРИТОРИЯ»                             ЭКОНОМИКИ              И              ПОЛИТИКИ

В переходный период развития общества у граждан особенно остро проявляется потребность в ориентации, а у политических лидеров — в четкой концептуальной основе принимаемых политических решений.

Смена экономического уклада поставила общество перед необходимостью поиска ответа на ключевые вопросы политики реформирования: насколько свободна экономика от политики, рынок независим от государства, а экономическая власть — от политической, и наоборот. Есть ли и в чем состоит своеобразие экономического порядка в России, каковы особенности национального экономического поведения?

Усиление влияния социального-политического фактора развития экономики в настоящее время очевидно. Чем сложнее экономический организм (в зависимости от стадии научно-технического прогресса или цикла развития), тем в большей степени он — продукт политики, от нее зависит и ею определяется.

Экономика, хозяйствование всегда социально детерминированы. Именно поэтому ни одно экономическое учение не описывает исчерпывающе экономическую реальность (так же, как, впрочем, и в психологии ни одна школа не описывает психическую реальность полностью). Экономические отношения не формализуются настолько, чтобы было возможно создание однозначных экономических прогнозов. У экономики нет автономности от социально-политического

© О. С. Дейнека, 2000

фактора, и эта позиция прослеживается еще в экономических взглядах Аристотеля и Фомы Аквинского[‡‡] [24].

Проясняя отношения между экономикой и политикой, академик

Э.              А. Поздняков указывает не только на их родство, близость и взаимопроникновение, но и на субординационные отношения, которые обозначены в их определениях. Экономика в политэкономическом смысле есть общественные отношения производства, то есть отношения людей, классов, партий и государств в процессе производства и распределения.

И политика есть тоже общественные отношения людей, классов, партий и государств в процессе воспроизводства социальной жизни во всех ее аспектах, включая и производство [31].

Апеллируя к М. Веберу, К.. Марксу, В. И. Ленину, Э. А. Поздняков убедительно доказывает, что разделение на экономическое и политическое условно и свойственно научному педантизму. Изменения в экономике всегда осуществляются посредством политической воли, в политических целях и с помощью политических средств. «Политика... как ценностно обусловленное единство интересов, целей и средств, в центре которого проблема власти, не может не иметь первенства над экономикой (в любом значении данного понятия), не может не играть по отношению к ней определяющей роли. Наиболее полным воплощением этого политического начала является государство» [31, с. 258]. Опровергая «экономический детерминизм», автор подчеркивает, что «объективность» экономики заключается в ее публично-принудительной силе и в самой непосредственной связи с государственной властью. Экономика как таковая и ее власть по самой природе своей стихийна и необузданна. Она подавляет свободу человека со всей беспощадностью слепых природных сил. Ее обузданию, введению ее в какие-то рамки и служат политическая воля и разум, воплощенные в государстве. Не будь их, люди оказались бы беспомощной игрушкой экономической стихии. «Политика должна иметь первенство над экономикой, — усиливает утверждение классиков

Э.              А. Поздняков. — Там, где такого первенства нет, господствует анархия и власть сильного над слабым, как это имеет место в мире природы» [31, с. 2].

Государственная власть сосредоточивает в себе несколько видов власти, ибо она добивается целей различными средствами — экономическим стимулированием и принуждением, политическим и идеологическим воздействием, правовыми и юридическими нормами и санкциями. Понятия политической и экономической власти В. Д. Попов разводит следующим образом. Если политическая власть — это способность и воля определенного класса, группы, индивида проводить в жизнь свою политическую линию в соответствии с интересами господствующего класса, то экономическая власть — это способность класса, народа, государства реализовать свое право на собственность и на распоряжение ею в своих интересах и интересах общества [33].

На житейском языке экономическая власть — это власть имущих, богатых, власть денег, отрицательными психологическими атрибутами которой являются зависть, корысть, зависимость, преклонение, угодничество и даже ненависть.

Политическая и экономическая власть тесно взаимосвязаны, поэтому не следует забывать, как подчеркивает В. В. Мшвениерадзе, о единстве их проявления [29]. Ведущую роль в реализации государственной власти играет класс (группа), который занимает ключевые позиции в экономике. Экономическая власть — базисная власть, по признаку своей изначальности она первична. К. Маркс называл ее высшей властью, потому что она непосредственно связана с капиталом. Она обусловливает власть политическую, ее содержание, структуру. Но в процессе развития и функционирования первичной становится политическая власть, которая может программировать экономические реформы, совершенствовать экономическую власть, не меняя при этом сути последней, а подчиняясь ей, потому что главный вопрос экономической власти — вопрос владения средствами производства, собственностью.

Властные отношения и отношения по поводу собственности исторически настолько сплетены, что собственность обычно становится прямым порождением и оформлением власти и авторитета. «На какое-то время власть и собственность могут быть разделены — будь то силой или обманом, — но различить их навсегда — никогда не удастся. Ведь, ощутив болезненность такого разделения... собственность сразу же купит власть, либо власть захватит собственность», — пишет Петерсон [7]. Власть выступает как узурпирование деятельностных ресурсов, ограничивающее права других субъектов на эти ресурсы, а собственность становится структурным оформлением властных отношений, рамкой легитимной хозяйственной деятельности [35].

В системе властных отношений экономическая власть играет то меньшую, то большую роль, чем политическая власть. Каждая стремится расширить сферу своего влияния за счет другой. Происходит постоянное нарушение и восстановление баланса между ними.

Однако ни одна из них не может поглотить другую, ибо объективно они нуждаются друг в друге. Но при общем балансе бывают «спорадические прорывы» одной в другую [29].

Государственная власть может демонстрировать очень сильное влияние политики на экономику, при всей ее зависимости от экономики. Политика может обходить основные законы экономики, перераспределяя богатство. Правительство, например, может спасти производителя от банкротства, отобрав часть прибыли у более удачливого производителя и передав ее в виде субсидий разоряющемуся. Продукт или услуга могут выжить на рынке даже при слишком высокой стоимости или цене, если в дело вмешивается политика. Тем не менее на относительно длинных интервалах времени объективные экономические законы развития общества все равно заставят политиков с ними считаться.

Итак, собственность представляет собой непосредственное выражение хозяйственной власти и контроля за ресурсами в обществе. И чем больше неравенство в распределении богатств, тем больше неравенство в распределении власти. Ибо, как отмечено Р. Далем, экономические ресурсы способны до известной степени обращаться в средства политической борьбы. Ведь экономическое неравенство — это не только неравенство в доходах и богатстве, а также статусе и квалификации, но и в осведомленности, контроле над информацией, пропагандой, в доступе к политическим лидерам [7].

Проблема связи экономики и политики в настоящее время часто переходит в плоскость рассмотрения связи рынка и государства, которая в психологическом выражении трансформируется в проблему взаимосвязи индивидуальных интересов и интересов социума. По мнению Дж. Сороса, «нужен правильный баланс между политикой и рынками, между созданием правил и игрой по этим правилам». И далее, «в настоящее время существует огромный дисбаланс между индивидуальным принятием решений, что выражается в рынках, и коллективным принятием решений, что выражается в политике» [41, с. XXIV—XXV].

Иными словами та же мысль представлена в фундаментальном теоретическом исследовании либеральных и неолиберальных взглядов на проблему связи государства и общества П.

Козловски: «Свободный капитализм (анархокапитализм) как ультралиберализм признает рынок единственным инструментом общественного управления и координации и надеется устранить роль государства и политики. Формула тотального участия (анархосиндикализм), напротив, ориентирует на преодоление рынка и признание дискурса и консенсуса главными составляющими управления. Однако нельзя универсализировать ни одну из форм координации — ни рынок, ни участие. ...Политика и государственность не могут быть “сняты” в экономике...» [20, с. 283].

Социально-экономический организм как сложное целостное явление нуждается в системном анализе. Он нормально функционирует, если все его уровни и подсистемы не просто взаимозависимы, а взаи- мосодействуют (термин П. К. Анохина [1]) друг другу, если функции между элементами распределены согласно принципам взаимной координации и субординации.

В гармоничной системе «бизнес —* государство» элемент «бизнес» реализует функцию/я/с/ся и прогресса, а элемент «государство» — функцию надежности и стабильности (посредством регулирования и контроля). Дисбаланс между этими элементами может принимать две крайние формы. Сверхконтроль со стороны государства лишает экономику развивающего начала и приводит к стагнации, а бесконтрольность делает ее опасной, криминализированной, что тоже в конечном итоге приводит к разрушительным социоэкономическим процессам.

Динамику системы управления экономикой можно образно сравнить с управлением автомобилем. И водном, и в другом случае многопараметрическое управление осуществляется по схеме отрицательной обратной связи: чем больше отклонение от заданного курса движения, тем меньше должно быть отклоняющееся движение и больше обратное, выравнивающее. Но природа бизнеса без социальных противовесов (закон, культура, мораль) такова, что он демонстрирует положительную обратную связь: чем больше прибыль, тем больше ее необходимо получать, что приводит к криминалу, быстрой трате ресурсов.

В системе политической власти без социально-демократических противовесов и рыночных коррекций также начинает действовать обратная положительная связь: чем больше власти, тем больше ее хочется, вследствие чего так же быстро происходит выработка ресурсов, например ресурса доверия населения.

Чем больше дисбаланс, тем больше разрыв между элементами и выше их ущербная автономность, а в конечном итоге и уязвимость. Сращивание бизнеса и власти не уменьшает, а усиливает дисбаланс между бизнесом, государством и обществом. Кризис обычно высвечивает эти особенности деформированной системы.

В нерегулируемой или плохо регулируемой экономике нарастают проявления дисбалансов и внутри подсистемы «бизнес», поляризуя различные интересы представителей отдельных звеньев рыночного механизма, а именно посредников и оптовиков, с одной стороны, и производителей и потребителей — с другой. Как показано в глубокой статье В. Маневича [27], интересы оптовика в принципе не совпадают с интересами расширения производства и потребления. В значительно большей степени, чем предприниматель-производитель, оптовик готов идти на сокращение физического объема реализации продукции ради вздувания цен, ибо, в отличие от фабриканта, оптовик оперирует почти целиком с заемным капиталом и в результате падения производства разрушается и обесценивается не его капитал. Вздувание цен при одновременном сокращении платежеспособного спроса и производства означает известный в мировой практике эффект доминирования посредника на рынке.

Приведем еще несколько актуальных примеров дисбалансов в дерегулируемой экономике. Даже экспорт может быть разрушительным и вредить валютной политике страны, если он в конечном счете убыточен и осуществляется по следующей схеме. Полученная за сырье, дешевый труд валюта не тратится за рубежом из-за несоотносимости

цен, ввозится в страну и обменивается на рубли, принося прибыль экспортеру и банкам. Если они не вкладываются в развитие производства, а вливаются в экономику в потребительском секторе, то растет инфляция. Экономически развитые страны предпочитают продавать дорогой труд, результат высоких технологий. Хороший хозяин стремится иметь на своей территории оконечные производства, а не заниматься исключительно поставкой сырья.

Регуляторных мер требует и ситуация, при которой экспорт сырья намного выгоднее его внутренних продаж, в результате чего они сокращаются, цены на внутреннем рынке повышаются (или возникает дефицит) и растет инфляция.

И заем может быть разрушительным, если займодавец тем или иным способом может оказывать влияние на повышение курса валюты, а должник, чтобы расплатиться по новому курсу, вынужден занимать еще и еще и под больший процент. Если заемщик-должник длительно пользуется услугами одного и того же заимодавца, он попадает к нему в кабалу.

В экономически развитых государствах стараются предотвратить дисбалансы, приводящие к кризисным явлениям, или исправить их, меняя субординационные отношения в системе «бизнес — государство» независимо от той основной концепции экономического развития страны, которая проповедуется в обществе. Причем, чем острее кризисная ситуация, тем скорее она требует усиления регулирования, ибо современный рынок не является саморегулирующейся системой.

В настоящее время этот факт все больше осознается и объективируется не только в научной среде, но и в сфере конкретных политических решений, к нему почти готово общественное сознание. В то же время любой шаг по выравниванию ситуации за счет регулирующих экономику мер вызывает сильное сопротивление и неприятие со стороны многих представителей бизнеса, политики и, что особенно важно, СМИ. Необходимо иметь в виду, что речь идет не о государстве восточного деспотизма, которое подавляет человека и воспринимается как угроза его свободе, а о том государстве, которое «должно служить обществу, но не править им» [42]. Только системный подход и анализ позитивного опыта экономически успешных стран позволит избежать «государствофобии» — так бы мы диагностировали инерционные позиции сторонников крайне либеральных взглядов и оппонентов даже частично регулируемой экономики.

В то же время в государственные структуры должны быть привнесены элементы рыночного хозяйствования, профилактирующие его от застоя, монополизма, бюрократической жесткости. Такова современная тенденция развития общества, которая воплотилась в разнообразных моделях административного реформирования с начала 1980-х гг. практически во всех развитых демократиях мира [28]. Внедрение рыночных принципов в государственное управление предполагает, что государственная администрация является поставщиком услуг для общества. Стимулируется конкуренция, соревнование за качество

услуг и товаров государственных учреждений и предприятий госсектора, а клиенту обеспечивается реальное право голоса посредством реализации выбора. Для выяснения потребностей и запросов граж- дан-клиентов применяются общенациональные опросы и другие маркетинговые приемы. Однако, учитывая, что интересы людей могут быть конкурентными и даже взаимоисключающими, органы власти и государственного управления призваны руководствоваться не только сигналами, подаваемыми рынком, но и высшими политическими и моральными ценностями [28]. Переход бюрократического управления к более эффективному политико-админ истративному в нашей стране возможен только при доминировании социальных целей-ценностей над узкоэкономическими.

Экономический и экономико-психологический фактор становится доминирующим, когда затратность и неэффективность управления провоцирует введение мер приватизации госсектора и маркетизации государственного управления. Административное реформирование с ориентацией на законы и философию рынка протекает в экономически развитых странах на фоне кризисных явлений социального государства, выражающихся в росте государственного долга и бюджетного дефицита. Рыночные меры способствуют большей открытости и прозрачности госаппарата, гибкости и персональной ответственности его представителей. И, напротив, превышение власти бизнеса, экономической власти в государственном управлении, приводящее к прогрессирующему ухудшению материального благосостояния страны и качества жизни населения, требует коррекций в обратную сторону, государственного регулирования и макроэкономического контроля для обеспечения стабильности экономики, национальной безопасности и социальной защищенности населения.

Итак, государство должно остаться в бизнесе, а в государственные структуры должен прийти рынок, но поиск динамичного баланса экономической эффективности и социально-экономической демократизации — сложнейшая и важнейшая политическая задача в развитии общества.

Неразрывность экономики и политики не исключает и имманентно присущего им конфликта, поскольку экономика ориентирована на производство, конкуренцию, а политика — на распределение, социальное равенство (в основе экономики лежит личный интерес, а в основе политики должен лежать общественный интерес), экономика в большей степени связана с долгосрочным целеполаганием, а политика с краткосрочным, так как срок полномочий политиков ограничен. Взаимосвязь и противоречия между экономикой и политикой преломляются в сближении и одновременной конфронтации между экономическим и политическим знаниями.

Востребованность политико-психологического знания экономикой постепенно преодолевает инерцию ее автономности и самодостаточности. Экономисты обращаются к макроэкономическим исследованиям в экономической психологии [3,41]. В свою очередь, предста

вители политической психологии и политологии проявляют устойчивый интерес к экономико-психологическим и политэкономическим проблемам и разработкам [32, 55]. Все большую поддержку получаете политической науке применение теории рационального выбора, экономический подход, оперирующий терминами ограниченной максимизации и стратегического поведения движимыхличными интересами агентов, идея рациональных экспектаций избирателей. Новой политэкономией применяются методы экономического анализа для изучения политического поведения, что сближает экономику с политической наукой (проблемы финансирования социальной сферы с позиций теории публичного выбора; затратности коллективных решений и политических институтов).

Однако процесс сближения экономического и политического знания сложен и противоречив, он сопровождается сомнениями ученых и взаимной критикой. Например, наиболее привлекательная и чаще других используемая теория рационального выбора постоянно вызывает массу критический замечаний, сомнений и опасений по поводу возможностей ее применения в политике и политической психологии. Действительно, во избежание примитивизации политико-психологической реальности следует учитывать ограничения применения экономического подхода в политике. В то же время показано, что экономические методы работают и применимы как модели, облегчающие анализ политического поведения, дисциплинирующие поисковое мышление, способствующие при учете определенной ограниченности их возможностей новому видению проблемы [28, 32, 55].

Так, идея проведения аналогии между выбором товара потребителем и электоральным поведением, связанным с выбором политического лидера, неоднократно высказывалась экономистами и психологами. Еще более активно эта идея реализуется на практике, а именно в деятельности фирм политического менеджмента, которые рассматривают избирателей как «потребителей политического товара». Неудивительно, что такие «неполитические» слова, как «торговля», «продажа», «сбыт», прочно вошли в американский политический словарь и употребляются теперь без кавычек не только политическими менеджерами, но и самими кандидатами [45]. «...Моя собственная позиция в обших чертах заключается в том, что методы анализа ры ночного поведения можно применить к исследованию любой сферы деятельности, где человек делает выбор», — пишет лауреат Нобелевской премии, профессор Центра исследований общественного выбора в США Дж. Бьюкенен. И далее: «На основе сравнительного анализа особенностей рыночной и политической систем можно прогнозировать результаты функционирования каждой из этих взаимно влияющих друг на друга структур» [4, с. 106].

Психология может и должна быть обшей (или пока буферной) территорией сближающихся экономического и политического знаний, предоставляя свой научный язык и подходы (деятельностный, личностный) для решения макроэкономических проблем. Применяя дея

тельностный подход, А. И. Юрьев [49] рассматривает политику как профессиональную трудовую деятельность, которая помимо всего прочего имеет свою потребительскую стоимость в своеобразной трудно исчисляемой экономическими методами форме. Примерами реализации личностного подхода в политико-психологическом знании являются работы Е. Егоровой, Г Г. Дилигенского, Н. М. Ракитянско- го [12, 14, 15, 36].

Если политика и экономика представляют собой отношения между людьми, группами, общностями в специфической форме, то вряд ли возможно их понимание без применения социально-психологических механизмов. Столь же утопично полагаться на рынок как на идеальный механизм управления экономикой (предлагаемый неоклассической теорией общего равновесия), ибо он «представляет собой взаимосвязь действующих и коммуницирующих индивидов» [20].

Триединство экономического, политического и психологического знаний, образно говоря, витает в воздухе, которым дышат представители общественных наук. Ими подчеркивается, что макроэкономические исследования, соединенные с положениями аналитической психологии, становятся основой государственной политики, находят в ней свое начало и завершение [3]; отмечается роль психологически грамотных политических решений в адекватном течении экономического реформирования и утверждения стабильности в нашем обществе [44]; обосновывается необходимость учета природы человека, т. е. его устойчивых видовых характеристик, в экономике и политике [17, 23] и др.

Итак, один из эффективных путей сближения экономики и политики (с учетом культурно-исторического контекста) осуществим посредством изучения психологии, и прежде всего ее ядра, микрокосма — личности, потому что «человек живет по психологическим законам, которые скрываются за законами экономическими, юридическими или религиозными и другими» [48]. Личностный фактор экономической и политической активности, отражение экономической и политической реальностей через призму индивидуального, воплощенного в отношениях, мотивах, ценностях, ожиданиях, интересах, — здесь и есть, по-видимому, основная точка преломления социального запроса общества к психологическим исследованиям текущего момента.

В то же время психологию нельзя вырывать из контекста взаимосвязи со всеми социально-политическими науками. Будущее экономического и политического знания связано с дальнейшим процессом междисциплинарного синтеза. И экономика, и политика теснейшим образом связаны с правом, создавая экономико-правовое и политико-правовое пространство деятельности людей. Право — формальная база политической практики [32] и регуляторный механизм экономических отношений. Такие понятия, как производственные отношения, способ производства, собственность и т. п., лишь частично экономические; в существенной своей основе они являются понятиями юридическими и, в целом, — культурологическими [31].

Идея культурно-исторического своеобразия хозяйственной жизни стран и народов, разрабатываемая в трудах М. Вебера, в настоящее время воплощается в различных современных идеях и подходах к экономике: от так называемой геоэкономики, которая связывает экономические модели со спецификой исторического пространства каждого конкретного народа и государства [13, 30], до создания сравнительной экономической психологии, задача которой состоит в выявлении социальных ценностей и психосоциальных норм, так или иначе определяющих модели экономического поведения в данной культуре или в данной социальной группе [26].

В иерархии культурно-исторических факторов экономической и политической демократии в обществе, как отмечал А. Токвиль, физические условия страны менее значимы, чем законы, а законы занимают подчиненное место по отношению к нравам народа [43]. Ссылаясь на авторитет Токвиля, Р. Даль пишет: «Ни процветание, ни хорошая конституциональная система не обеспечат демократию среди народа, который в существенных моментах не предрасположен к ней, которому недостает взглядов, распространяемых и питаемых более широкою культурой, мировоззрением, привычками, обычаями и нравами» [7, с. 42]. Солидаризируясь с Токвилем, В. В. Радаев подчеркивает, что имеющая принципиальное значение для структуры хозяйства юридическая сторона собственности нуждается еще и в социальном признании норм, так как собственность выступает как совокупность социальных норм, санкционирующих те или иные экономические действия, которые не обязательно фиксируются в законах и контрактах. Поэтому «реальные отношения собственности, относительно независимо от их законодательного оформления, остаются подвижной рамкой, которая постоянно реконструируется политической и символической властью» [35, с. 83].

Власть закона нелигитимна в России. У отрицательного отношения граждан к правовому регулированию жизни общества есть объективные причины. Среди них называют отсутствие действительного правового равенства субъектов; несовершенство и низкую эффективность законов и деятельности государственных органов; запаздывание принятия новых законов; запаздывание изменения действующих законов; непринятие необходимых законов в течение длительного времени; принятие новых законов, ухудшающих правовую защищенность граждан; понимание невозможности повлиять на правотворческий и правоприменительный процессы; отсутствие в законодательстве надежных гарантий защиты прав, в результате чего нарушитель закона оказывается зачастую в более выгодном положении, чем законопослушный субъект права [18].

Причины переживаемых Россией сложностей, пробуксовки реформ и их негативных последствий многие авторы в значительной степени связывают и с культурно-идеологическими проблемами. В этой связи исключительно актуальным является глубокое изучение психологии и культуры хозяйствования, которые по аналогии с тем, как

Р. Даль [7] называет политическую культуру, можно назвать весьма неуловимой материей. Существенной чертой хозяйственной культуры является личность как устойчивая целостность социально-типических и индивидуальных свойств, как объект и субъект социально-экономических отношений на данном этапе развития общества.

С точки зрения Э. Фромма, для функционирования конкретного общества безусловно важно, чтобы характер человека формировался соответственно его (общества) требованиям. Задача родителей и других институтов обучения и воспитания — сделать так, чтобы ребенок хотел действовать в соответствии с тем, как это необходимо для сохранения данной экономической, политической и социальной системы. Например, на определенном этапе развития капиталистической системы должно воспитываться стремление к экономии, так как капитал необходим и выгоден для развития экономики. Развивающее кредитную систему общество предполагает внутреннее стремление людей платить по счетам [47].

В то же время размышления Э. Фромма содержат предостережения. Радикальные перемены в обществе, трансформирующие его экономическую структуру, вызывают изменения и нарушения в социальном характере. Несоответствие прежней структуры характера новому обществу усиливает чувство отчужденности и отчаяния. Выдвигая по отношению к людям требования, противоречащие их природе, общество деформирует и фрустрирует людей. Общество, которое не может удовлетворить базовые потребности людей, Фромм объявляет больным.

<< | >>
Источник: В. Ю. Большаков. Общество и политика: Современные исследования, поиск концепций. 2000

Еще по теме              ПСИХОЛОГИЯ              - «ОБЩАЯ ТЕРРИТОРИЯ»                             ЭКОНОМИКИ              И              ПОЛИТИКИ:

  1. Глава восьмая. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
  2. ГЛОССАРИЙ
  3. Принятие государственных решений: модели, способы и основные этапы
  4. логоцентризм ЛОГОЦЕНТРИЗМ - СМ. ДЕКОНСТРУКЦИЯ
  5. БЛУР Д. - см. социология ЗНАНИЯ X. Блюменберг
  6. Финк Э. - СМ. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
  7. Реконструкция корпуса источников по истории политической цензуры
  8. КОММЕНТАРИИ
  9. ПРАВОВОЙ СТАТУС ИДЕНТИЧНОСТЕИ В НОВОЙ РОССИИ
  10. Библиографические ссылк
  11. ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ. КОГДА СТАНЕТ ИСТОРИЕЙ ВОЙНА 1991-1995 ГОДОВ?
  12.              ПСИХОЛОГИЯ              - «ОБЩАЯ ТЕРРИТОРИЯ»                             ЭКОНОМИКИ              И              ПОЛИТИКИ
  13. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН И ЦИТИРУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  14. Глава 2 КАРЛ МЕНГЕР (1840-1921)
  15. Глава 9 ГЕЛОН ГЕРОДОТА КАК РЕЛИКТ МИФОПОЭТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ О НАСЕЛЕНИИ ГРЕКО-АРИЙСКОЙ ЯЗЫКОВОЙ И КУЛЬТУРНОЙ ОБЩНОСТИ ЭПОХИ БРОНЗЫ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ.
  16. ПРИРОДА И ЭКОНОМИКА
  17. Тема 15. Технологии социальной работы в сфере производства.
  18. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
  19. Литература