<<
>>

ВОЕННАЯ ЗНАТЬ ПРИ ЗЕНОНЕ И АНАСТАСИИ

Вступление на престол Зенона с чисто формальной стороны означало, что впервые в ранневизантийской истории представитель военной элиты, связанный фамильными узами с предыдущим правителем, стал императором.
Однако представляется, что этот акт явился скорее случайностью, нежели был закономерным следствием его сильных позиций в государственном аппарате и при дворе. Сомнительно все же, чтобы Лев I пытался сделать своего зятя преемником. Кроме Кандида Исавра (FHG. IV. 136), ни один из источников даже не намекает на это. Кандид же, видимо, приводит пропагандистскую версию, исходившую от исаврийских правящих кругов, призванную (особенно до и после мятежа Маркиана) обосновать легитимность власти Зенона. Необходимо учесть при этом также и указание Фотия на сильные происаврийские настроения Кандида, равно как и определенный скепсис патриарха в отношении сведений, компилируемого им автора, подчеркнувшего, что последний пытается сочетать в своем труде самое несхожее (((((((((((((). Представляется, что с этих позиций и следует трактовать фразу Кандида: “Лев сильно желал и беспрестанно замышлял публично провозгласить (((((((() Зенона, зятя, императором, но не смог, поскольку подданные (((((((() не согласились. “Если первая ее часть — явно версия ближайшего окружения Зенона, то вторая представляет, на наш взгляд, собой попытку самого Кандида разъяснить, почему все же Льву этот акт не удался. Обращает на себя внимание употребление Кандидом довольно расплывчатого термина “подданные”, в то время как все повествующие о коронациях V в. источники пользуются правовыми, официальными, понятиями — “войско”, “сенат”, “народ”. Под этими “подданными” нельзя понимать сенаторов, с которыми Лев I мог бы обсуждать вопрос о престолонаследии, поскольку далее Кандид сам отмечает согласие сената ((((((((((( ((( (((((() на коронацию Зенона Львом II, что подтверждается и другими источниками (Vita Dan.
Styl. 67). Отождествление “подданных” Кандида с народом столицы, увязывая напрямую эту фразу с данными Комита Марцеллина, что часто делается 1, также пред-{137}ставляется неправомерным. Информация Комита Марцеллина (sub а. 473: “Во время возникшего в Константинополе в цирке возмущения многие из исавров были убиты народом”) не указывает с определенностью на какие-либо причины беспорядков. Примечательно, что в этом скупом описании нет сведений о присутствии на ипподроме либо императора, либо других магистратов во время ристаний и последующих волнений; вполне возможно, что Льва I там не было, хотя бы по причине болезни, от которой около года спустя он и скончался. Но, согласно политическим реалиям столицы, да и логике фразы Кандида, “подданные” могли выразить свое несогласие с планами императора только через аккламацию в его присутствии. Наконец, еще одна любопытная деталь: Верина в сакре 484 г., мотивирующей низложение Зенона и провозглашение императором Леонтия, даже не намекает на этот якобы имевший место случай в политической биографии Зенона, который, конечно, мог бы стать одним из самых сильных пропагандистских аргументов против ее зятя. Маловероятно также, чтобы столь примечательное политическое событие, как публичное непризнание намеченного правящим императором наследника престола народом, могло ускользнуть от внимания авторов-современников, многие из которых (например, Малх) весьма критически оценивали Зенона. И наоборот, все без исключения источники фиксируют акт провозглашения Зенона соправителем Льва II, Виктор Туннунский заметил даже, что Зенон был коронован “против обычая” (Vict. Tonn. a. 474). Очевидно, необычность заключалась как в том, что не отец вручал сыну власть, а наоборот, так и в отсутствии процедуры выборов и традиционного обряда коронования. Все-таки факт остается фактом, что, заботясь об учреждении собственной династии, Лев I провозгласил преемником первого же своего внука, не отличив при этом Зенона от другого своего зятя, Маркиана, даже титулом цезаря 2.
{138} Поспешность 3, с которой под давлением Верины и Ариадны (Theoph. AM 5966) Зенон был избран соправителем Льва II, до известной степени свидетельствует о политической нестабильности в столице. Не исключено, что после смерти Льва I подняли голову его противники в сенате, пережившие расправу 471 г. 4. В определенной мере размежевание сенаторов по вопросу о политическом наследии Льва I создало в разное время благоприятную почву для прихода к власти и Зенона (Vita Dan. Styl. 67), и Василиска (Theoph. AM 5967; Vita Dan. Styl. 68). Предпочтение Зенону перед Василиском и Маркианом, которых нет оснований подозревать в поспешной измене курсу Льва I, было отдано только при жизни Льва II, и, наоборот, смерть последнего нивелировала легитимные преимущества Зенона. Довольно проблематичен и вопрос о том, насколько мощной была поддержка Зенона накануне и в начале его правления со стороны исавров, которая как будто бы могла стать одним из серьезных факторов, облегчивших его приход к власти. Уже давно подмечено, что исавры в IV— первой половине V вв. практически не служили в римской армии на тех же основаниях, что и другие провинциалы 5. В основном они нанимались на службу небольшими отрядами во главе со своими вождями, причем трибализм исаврийского общества препятствовал их объединению 6. По источникам не прослеживается не только единое для них командование (разные отряды, нанятые на римскую службу, подчинялись в отдельности только императору), но и хотя бы какие-то элементы их собственной общей политической координации. Отсюда напрашивается вывод о том, что исаврийские отряды на имперской службе по своему количественному составу были немногочисленны. Примечательно, что в немногих упомянутых в источниках их стычках с местным населением исавры, как правило, не оказывали серьезного сопротивления и после подобных инцидентов против провинциалов не следовали правительственные карательные меры. Любопытно сравнить в этом плане на-{139}строения источников, повествующих, с одной стороны, о мятежах Трибигильда и Гайны, готской резне в Фессалониках и Томах при Феодосии I и, с другой стороны, о бесчинствах исавров в городах империи при Льве I.
В первом случае явно сквозит чувство серьезной опасности (после победы над Гайной, как известно, был даже сложен недошедший до нас эпос “Гайния”); во втором же, главным образом, раздражения. Так, возмущенное грабежами исавров население Родоса, основательно потрепав их отряд, вынудило его к бегству с острова (Ioann. Ant. fr. 206); в 473 г. константинопольцы на ипподроме во время ристаний перебили 7 много исавров (Marc. Com. a. 473). Созданный Львом I корпус экскувитов, численностью 300 человек (Ioann. Lyd. De mag. I. 16), поглотивший, очевидно, практически весь приведенный Зеноном отряд, тем не менее не состоял полностью из исавров 8. Когда Зенон бежал в 474 г. из столицы “со многими из исавров” (Ioann. Ant. fr. 210; по “Житию Даниила Стилита”, с ним были, кроме Ариадны, лишь некоторые из евнухов — сар. 69), горожане без труда перебили какой-то оставшийся в городе отряд (Candid. fr. 1). Если сообщение Кандида верно (во всех других источниках оно отсутствует), то, видимо, оставшиеся в столице исавры не считали себя сородичами Зенона, отказавшись последовать за ним. Примечательно и то, что до воцарения Зенона нигде в источниках не идет речь о том, что он был командующим всеми, либо частью других исаврийских формирований, находившихся на византийской службе; напротив, он занимал лишь официальные должности в военной организации. Только став императором, он отдал приказ Иллу провести незначительные военные операции во Фракии (Ioann. Ant. fr. 210). И, наконец, легкость, с какой Василиску удалось склонить Илла, названного в источниках лучшим другом (Iord. Rom. 349) и дядей (Ехс. de ins. 163) Зенона 9, и Трокунда, брата Илла, а следовательно, также родственника Зенона, на свою сторону, и готовность императора, после сообщения Верины о заговоре, без сопротивления оставить столицу говорят о том, что Зенон не располагал накануне прихода к власти серьезной военной поддержкой исавров, раздираемых клановой рознью. {140} Вызывает сомнение и оценка Зенона накануне его избрания императором в качестве самого мощного военачальника государства 10.
Примечательно, что бежавшего в Исаврию Зенона, так и не назначившего себе в 474 г. преемника на посту магистра Востока, восточная армия не поддержала. Он же, в свою очередь, и не попытался прибегнуть к ее помощи или защите, но силы для отвоевывания столицы собирал по Исаврии (Ехс. Val. 42). Очевидно, информация “Жития Даниила Стилита” о том, что и Маркиан был в числе заговорщиков, верна (сар. 69), поскольку иначе трудно объяснить полное бездействие презентальных сил против мятежных формирований Илла и Трокунда. Ситуация в военном командовании Византии в 474— 475 гг. во многом объясняет действия видных приверженцев Василиска. После пленения, а затем убийства готами магистра Фракии Ираклия в 474 г. (Malch. fr. 5) из пяти постов magistri militum четыре (учитывая, что ранг презентального магистра для Теодориха Страбона был лишь почетным символом союза с империей, равно как и источником личного обогащения при получении соответствующего жалованья) оставались вакантными, т. е. практически единственным магистром войск ранней Византии в это время был Маркиан. Очевидно, Василиск склонил Илла и Трокунда на свою сторону обещанием пожаловать им магистерские ранги, сооблазнив обоих совершить такую же карьеру, какую в свое время сделали их земляки Зенон-старший и Трасикодисса. Но пока они осаждали Зенона, Василиск подтвердил магистерий Теодориху Страбону (Theoph. АМ 5970), сделав презентальным магистром (видимо, сместив с этого поста Маркиана, как потенциального претендента на престол) Армата (Malala. 378) и не спешил выполнить данные исаврам обещания (Theoph. AM 5969). Вероятно, это и послужило, в первую очередь, поводом к измене Илла и Трокунда, а не “несочувствие Василиска избиению исавров” 11 в столице, с момента которого прошло уже более года. Не исключено, что состоялись тайные переговоры Зенона с исаврийскими вождями, и дальновидный Илл в качестве гарантии осуществления обещаний Зенона заточил его брата Лонгина в крепость (Marc. Com. a. 485). Трокунд сразу после сговора получил должность магистра Востока и отправился упрочивать власть Зенона в Антиохию (Malala.
378). То, что исавры не протестовали против обещания Армату, потрепавшего их под Никеей, пожизненного поста презен-{141}тального магистра и достоинства цезаря его сыну, объясняется слабостью их войска (Theoph. АМ 5969). В данном случае, во второй раз (после Гайны) в ранневизантийской истории презентальный магистр, опираясь на армию, оказал сильное давление на правительство в личных интересах. Отсюда вопрос о надежном контроле над презентальными силами вновь стал для имперской верхушки одной из первоочередных задач. Обращает на себя внимание специальное выделение Малалой требования Арматом для себя пожизненного характера своих полномочий как презентального магистра. Само по себе это сообщение подчеркивает, что и для авторов VI в. подобные претензии, идущие вразрез с магистратскими традициями управления, представлялись ненормальными. После занятия столицы Зенон выполнил свои обещания; Армат 12 остался magister militum praesentalis, его сын Василиск был сделан цезарем (Theoph. AM 5969); Илл получил достоинство патрикия и пост магистра оффиций (Malala. 386). В стороне от раздачи должностей и наград (но и от наказания за участие в заговоре против Зенона) остался Маркиан. Распределение должностей высшего военного руководства в 476—478 гг. в значительной мере отражает реальное состояние византийской военной организации. Фактически походные силы только восточного магистерия и одного из презентальных магистров были более или менее укомплектованы. Не исключено, что в армию Армата сразу после узурпации Василиска были включены и подразделения второго (все еще слабого после экспедиции против вандалов 468 г.) презентального войска. На наш взгляд, с этим можно увязать сообщение Малалы о назначении Василиском Армата великим презентальным стратилатом (Malala. 378: ((((((((((( (( ((((((( ((((((((((), т.е. в данном случае речь идет об экстраординарном ранге единого командующего для объединенных презентальных контингентов. Однако вскоре полномочия Армата еще более были расширены; “Василиск же, узнав о подходе императора Зенона, послал презентального стратилата Армата со всеми имевшимися во Фракии, Константинополе и во дворце отрядами войска” (Malala. 379). Значение этого трудно переоценить. Впервые в ранневизантийской эпохе правительство пошло на создание высшего экстраординарного ранга на традиционных византийских территориях, но не для целей внешней экспедиции, для которой это еще было как-то оправдано, поскольку такой командующий руководил откомандирован-{142}ными из разных регионов войсками. Чрезвычайность поста Армата говорит о слабости презентальных сил, которые так и не были за восемь лет доведены до количественного уровня, предшествовавшего гибели африканского похода 468 г., а также о том, что правительство оказалось вынужденным уже с начала 70-х гг. V в. практиковать сведение воедино походных войск разных регионов, особое развитие получившее при Юстиниане. С другой стороны, это прямо свидетельствует об углубляющемся кризисе конскрипции, дефиците солдатских кадров, равно и том, что в паллиативных целях быстрого пополнения войск правительство в конце 60-х — начале 70-х гг. V в. пошло на более широкое, чем при Феодосии II, привлечение исаврийских формирований. Это объясняет неожиданное появление в источниках начала 70-х гг. V в. отрядов Илла и Трокунда. В военной организации ранней Византии явно обозначился поворот к новой эпохе, требовавшей в условиях упадка конскрипционной системы изыскания дополнительных источников пополнения армии, что позже опосредованно задело и принципы комплектования военной верхушки. “Исаврийский эпизод” в ранневизантийской истории с длительной преимущественной опорой исаврийского режима на гвардейские, федератские, но не римские, формирования на фоне мира на восточных границах империи по сути дела затормозил наступление нового периода в развитии военной организации ранней Византии. Формирования фракийского магистерия, переданные Армату в 475 г., не вернулись, насколько это видно по источникам, к прежним местам дислокации и после реставрации Зенона. Фракийская походная группировка, видимо, временно не существовала; вакантным оставался и пост магистра Фракии. Примечателен в связи с этим следующий эпизод: Теодориху Амалу, воевавшему против Страбона, Зенон в 478 г. обещал поддержку войск магистра Фракии (2 тыс. всадников и 10 тыс. пехоты) в балканских проходах, и близ Адрианополя с остготами должны были соединиться еще 20 тыс. византийских пехотинцев и 6 тыс. всадников. Но Амал ни в одном из этих указанных мест не нашел обещанные силы (Malch. fr. 14). Тот же Малх сообщает, что Зенон назначил стратегом в кампании против Теодориха Страбона Мартиниана (Malch. fr. 15). Представляется возможным так трактовать оба сообщения: фракийской походной группировки не существовало в 476—478 гг. 13, а Зенон просто обманул Амала, надеясь на сильное {143} взаимное ослабление остготов без участия византийских войск, Мартиниан же выступил против Страбона во главе сводной презентальной армии, став ее командиром вместо убитого в 477/478 гг. Армата. 14 Несколько лучшее положение с иллирийским магистерием при Зеноне объясняется тактикой его в изнурительной борьбе с остготами: действующие с территории Иллирика войска в известной мере образовывали второй фронт. Однако в период магистерия Оноульфа (477—479 гг.) какие-то акции с их стороны не засвидетельствованы; видимо, иллирийская группировка была слаба и основной ее задачей было недопущение остготов в Грецию. В скирском вожде Оноульфе со ссылкой на Иоанна Антиохийского (fr. 209. 1) видят брата Армата, из чего делается вывод о существовании могущественной фамилии позднеримской военной знати, включавшей Одоакра, Оноульфа, Василиска, Армата, Верину, ряд варварских племенных вождей и, в конечном счете, Зенона 15. Однако эти данные Иоанна Антиохийского о родстве Оноульфа и Армата не подтверждаются ни одним другим источником, и, прежде всего, Малхом (fr. 8), детально, описывающим историю приглашения терпящего нужду Оноульфа и морализирующим по поводу убийства Армата неблагодарным Оноульфом. Представляется также, что контекст послания Василиска в “Житии Даниила Стилита” не позволяет за термином (((((((( усматривать его варварское происхождение (сар. 84) 16. Но даже если принять тезис Ш. Краучиха о родстве Армата, Оноульфа, Василиска, то их поступки по отношению друг к другу (предательства, убийства) говорят против единодушного семейного анклава. Для Зенона же, который по этой схеме был их весьма дальним родственником, Армат с Василиском были заклятыми врагами. По отношению к Оноульфу император руководствовался собственными политическими и государственными, а не {144} фамильными интересами. На наш взгляд, приглашение скира Оноульфа (видимо, с отрядом соплеменников) на пост комита, затем производство его в чин магистра Иллирика было обусловлено целями борьбы с готами. Зенон решил использовать и его военный опыт, и давнюю вражду готов со скирами (в этом смысле он продолжал политику Льва I), что до известной степени делало Оноульфа надежным военачальником. Такая ситуация с походными силами балканских провинций просто вынуждала Зенона (впрочем, и Василиска тоже) постоянно идти на союз с одним из остготских вождей. С правовой точки зрения отношения империи с остготами не отличались от того типа федератских связей, которые впервые сложились при Феодосии I. Пожалование почетных магистерских рангов племенным вождям и оплата их воинов также не были новшеством. Наличие двух враждующих остготских армий тоже близко напоминает и рознь между вестготами Атанариха и Фритигерна, и ссору Эриульфа и Фравитты при Феодосии I. Новым фактором во взаимоотношениях остготских федератов и империи при Зеноне стало активное включение их племенных вождей в борьбу за власть в Византии, что, кроме прочего, стало возможным вследствие наличия нескольких претендентов на престол. Примечательно, что, насколько позволяли обстоятельства, оба Теодориха долгое время достаточно последовательно ориентировались на основных противоборствующих «наследников Льва I; Амал — на Зенона; Страбон — на Василиска и позже на Маркиана. Заинтересованность в готской поддержке в решающие моменты борьбы за власть Зенона и его противников отчетливо контрастирует с нейтральностью имперских войск в этой борьбе. Так, к свержению Зенона в 475 г. совершенно безучастно отнеслась армия восточного магистерия, командующим которой он был совсем недавно, что заставило его обращаться за помощью к Амалам (Ехс. Val. 42). Во время мятежа Маркиана на стороне Зенона были, видимо, только дворцовые схолы. Илл переправил из Халкедона на помощь императору отряд исавров (Ioann. Ant. fr. 211. 3). Контекст отрывка Иоанна Антиохийского не позволяет утверждать, что это были экскувиты, как полагает Р. Фрэнк 17. Непонятно, почему корпус экскувитов, созданный специально для персональной охраны императора, должен был, следуя логике Р. Фрэнка, дислоцироваться не в столице, а в Халкедоне. Вероятнее всего, это был личный отряд Илла, а экскувиты помогли в день мятежа своему командиру — магистру оффиций Иллу — продержаться в столице до наступления ночи. Презентальные силы остались вне конфликта. Однако на них {145} не опирался также и Маркиан. Согласно Иоанну Антиохийскому (fr. 211. 3), в мятеже участвовали “множество собранных варваров совместно со многими из горожан”, а также “некий Бусальб, командир стратиотской тагмы, Никита и Теодорих, сын Триария”. По Малху (fr. 19), Страбон, узнав о мятеже, тотчас поднял свой народ и двинул его на Константинополь, т.е. личное его участие в боях в столице исключается. Комбинируя сведения обоих фрагментов (к сожалению, добавочные детали у других авторов отсутствуют), представляется возможным следующий комментарий: Страбон, вовлеченный в заговор, понемногу предоставлял, действуя через гота Бусальба, Маркиану небольшие группы своих воинов, обещая после начала мятежа выступить сразу со своей армией. Братья Маркиана Прокопий и Ромул (Theoph. AM 5971) параллельно с помощью некоего Никиты тайно вербовали сторонников из горожан, не исключено, что из венетов, учитывая, что вожди мятежа были детьми западноримского императора Анфимия. Из контекста отрывка Иоанна Антиохийского скорее следует вывод только о личном участии в заговоре и мятеже Бусальба, нежели о вовлечении в него отряда официальных сил 18. Примечательно, что для попытки захвата власти Маркиан не использовал букеллариев, которых у него, видимо, просто не было, хотя он явно располагал фамильными имуществами своего знатного в империи рода. Армат, имевший земельные имущества (PLRE. II. 149), не обладал тем не менее собственной вооруженной свитой. Малх (fr. 18), описывая назначение Сабиниана Магна магистром войск Иллирика, отметил, что последний имел небольшое число (((((((((( (((((((, поскольку основная часть (((((((( (((((((( и ((( (((((( (((((((( была рассеяна по городам, либо ушла с Оноульфом. Не ясно, кем был Сабиниан перед вручением ему императорского кодицилла; известно лишь, что он был ревнителем старых дисциплинарных принципов (Marc. Com. а. 479). Его маленькая собственная свита вряд ли представляла собой опасность для государства и, видимо, даже была разрешена последним. Знаменитый закон Льва I (CJ. IX. 12. 10), запрещая обладание букеллариями, делает также и исключение для каких-то (ближе не известных) категорий населения: “Если же кто сверх того, что кроткость наша здравомысленно {146} установила...“ Думается, что государство во второй половине V в. уже сквозь пальцы смотрело на небольшие группы прислуги армейских офицеров, не вмешиваясь, как в IV в. (CTh. VII. 1. 10), и не препятствуя наличию именно маленьких свит у среднего офицерства. С другой стороны, отсутствие собственных букеллариев у военной верхушки, главным образом у центральной, толкало противников Зенона на союз с теми же остготами. Пресекать и контролировать такие контакты между ноблированной верхушкой и варварами для императорской власти было зачастую труднее, чем внутренние интриги, и поэтому правительство Зенона стремилось перетянуть на свою сторону остготских вождей предоставлением им высших византийских титулов, что формально возносило их на вершину имперской иерархии, и соответствующего им денежного содержания. Таким образом, внутриполитическая напряженность в столице резко катализировала процесс раздачи наград и почестей готским вождям, нежели это было, например, в эпоху Феодосия I. Так, Теодориху Страбону (видимо, Василиском) было даровано поместье, право на владение которым подтверждал и Зенон (Malch. fr. 17). По условиям мирного договора 478 г., Страбону предоставлялся не только ранг magister militum praesentalis, но также и командование (реально так и не осуществленное остготом) двумя дворцовыми схолами (Malch. fr. 17). Зенон после победы над Василиском осыпал Амала неслыханными милостями: ранг презентального магистра, титул amicus, патрициат, адоптивация по германскому обычаю (Iord. Get. 289; Malch. fr. 18). И тем не менее оба Теодориха не интегрировались в структуру ранневизантийской военной знати, а контакты с ее представителями и императорской властью поддерживались ими, главным образом, в той мере, в какой они гарантировали им и их армиям щедрые субсидии. На наш взгляд, уместно, наконец, заметить, что метод анализа реальной административной ситуации в сфере военного руководства Византии второй половины V в., исходя из жесткой схемы Notitia Dignitatum, внеисторичен. И особенно по отношению к тем варварским племенным вождям, которые оказывали военные услуги империи на основе федератских договоров, но никогда не командовали собственно византийскими силами. Присвоение им или отмена высших воинских рангов империи скорее свидетельствует об инфляции титулов, о том, что они становились средством в федератской политике, надежный контроль за развитием которой Византией в тот период был утрачен. Отсюда подлинные подвижки в военной администрации Византии можно проследить лишь вне зависимости от титулярной “чехарды” между двумя Теодорихами и только с учетом {147} реального положения дел с имперскими походными силами и внутриполитической обстановки. Противоречивые политические итоги узурпации Василиска во многом воздействовали на кадровый курс Зенона после 476 г. Отход от Василиска ряда прежних заговорщиков, их нейтральная позиция или даже помощь в реставрации Зенона заставили последнего не применять широких карательных мер. Тотальной чистки центрального государственного аппарата также не последовало. Учитывая, что Зенон еще в 474 г. обладал поддержкой части сената, а столичные прасины бурно приветствовали его возвращение (Malala. 379), очевидно, невозможно говорить о засилье исавров в имперской верхушке в первые годы после реставрации, чему, кстати, препятствовала и исаврийская клановая рознь. Ряд важнейших государственных постов в 476—479 гг. занимали немало римлян: после реставрации префектом претория стал некий Себастиан, оказывавший большое влияние на Зенона (Malch. fr. 9); после убийства Армата презентальным магистром был назначен Мартиниан; магистром Иллирика после ухода Оноульфа на Запад Зенон не колеблясь назначил Сабиниана Магна (Suda А 783), но не какого-либо исавра; препозитом священной опочивальни продолжал оставаться знаменитый Урбикий 19. Из исавров же только Илл и Трокунд, т.е. только непосредственно участвовавшие в реставрации иллирийские вожди, получили высшие военные и гражданские посты. Не исключено, конечно, что уже в это время достоинство сенаторов-иллюстриев получили ближние и дальние родственники Зенона и Илла (Леонтий, Марс, Матрониан), но о какой-либо их политической деятельности ничего не известно. Поэтому, думается, нужно весьма осторожно относиться к часто цитируемому месту Иешу Стилита: “Зенон всем своим землякам давал посты чести и могущества, за что особенно был ненавидим ромеями“ (Иешу Стилит. 12). Соответственно, влияние исавров на Зенона и на формирование политики в 476—479 гг. не представляется значительным. Трокунд, находясь в Антиохии, вряд ли мог воздействовать на политику двора. Интересно, что по источникам совершенно не прослеживаются какие-то его контакты с Иллом, даже когда последний до мятежа Маркиана из-за покушений на него с прямого попустительства императора дважды покидал столицу. Лонгин, брат Зенона, был в заточении в одной из крепостей Исаврии и являлся гарантией личной безопасности Илла при дворе {148} и в империи. Взаимоотношения Илла с Зеноном были противоречивыми и определялись как совместными интересами по охране установившегося правления, так и, одновременно, клановой рознью 20. Илл довольно последовательно поддерживал Зенона до тех пор, пока в столице находились Верина, Армат и Маркиан, обладавшие известными легитимными правами на престол и, следовательно, являвшиеся потенциальной угрозой для привилегий исаврийских контингентов. Думается, что заинтересованность Илла в Зеноне как императоре, всегда имевшем возможность приблизить ко двору выдвиженцев любой национальности и любого слоя и замаскировать тем самым собственное происхождение, была неизмеримо выше, чем Зенона в Илле. Отсюда примечательно, что Зенон гораздо эффективнее использовал Илла как орудие против Верины и ее сторонников, нежели “всемогущий временщик” Илл оказывал влияние на императора. Фактически известна лишь одна независимая акция Илла: призвание им в столицу поэта и гадателя Пампрепия (PLRE. II. 826), что не имело каких-то серьезных политических последствий. Иллу Зеноном не был адресован ни один закон, т.е. складывается впечатление, что Илл не вмешивался в деятельность обширного аппарата магистра оффиций в той мере, в какой ею занимались его предшественники на этом посту, уделяя внимание лишь экскувитам. Адреса же конституций Зенона позволяют утверждать, что в делах текущего администрирования император опирался почти исключительно на римлян 21. И напротив, услуги Илла, оказанные Зенону в 476—479 гг., просто трудно переоценить: организация суда над рядом сенаторов — сторонников Василиска (Malch. fr. 11); поддержка при ликвидации Армата (Evagr. III. 24), удаление из столицы Верины, решительность и инициативность во время мятежа Маркиана. Подавление мятежа Маркиана означало конец пятилетнего кровавого периода борьбы за власть между родственниками Льва I, в ходе которого военная элита империи практически полностью обновилась. Одновременно отпали последние сдерживающие эскалацию исаврийской розни мотивы, особенно после раскрытия заговора Эпиника, Дионисия и Траустилы 22 (Ioann. Ant. fr. 211. 4), разгром которого стал последним ударом по остаткам режима {149} Василиска. Но призрак узурпации и наличие двух готских армий во Фракии привели к временной консолидации всех исаврийских групп, к усилению их позиций при дворе. В награду за разгром Маркиана под Анкирой (Ioann. Ant. fr. 211.4) Трокунд был переведен в столицу и назначен, видимо, вместо Мартиниана презентальным магистром, причем восточный магистерий не получил сразу преемника. Одним из последствий этого благодарственного жеста Зенона, на наш взгляд, стало увеличение исаврийского воинства в Константинополе или его окрестностях, поскольку Трокунд привел с собой личный отряд. О внутренней структуре и численности исаврийских сил имеются лишь разрозненные косвенные данные. Так, известно, что в отряде Илла был гиппарх (Ibid. fr. 214. 5), что подразумевает отдельные подразделения конницы и пехоты; у Трокунда были свои гипасписты (личные телохранители?). Став императором, Анастасий отменил ежегодную выплату полутора тысяч либр золота (по Евагрию, 5 тысяч. — Evagr. III. 35) на содержание исавров 23 (Ioann. Ant. fr. 214b. 4), которые после мятежа, конечно, получал лишь клан Зенона. Эти деньги шли не только на оплату воинов; в их число входило также жалованье высокопоставленным исаврам. Лев I, например, в 473 г. обязался выплачивать 13 тысячам остготов Страбона (Malch. fr. 17) только две тысячи либр золота ежегодно (Malch. fr. 2). Однако сомнительно, чтобы общее число исавров в столице достигало хотя бы половинного количественного уровня армии Страбона. Нигде не засвидетельствовано, чтобы исавры дерзнули выступить в открытом бою против готов. По Малху (fr. 14), Илл лишь однажды намеревался выступить против Страбона во главе римских (но не исаврийских!) войск, собранных по Понту, Азии и из восточных провинций. Однако вскоре командиром этой большой армии был сделан Мартиниан (Ibid. fr. 8). В свое время, в 476 г., армия Армата без труда нанесла под Никеей поражение соединенным силам Зенона и Илла (Theoph. AM 5969). О статусе исавров также нет прямых свидетельств, но видимо, они не включались в презентальные войска, представляли собой вооруженные свиты своих вождей. Когда Трокунд, например, последовал за братом в Исаврию, Зенон назначил презентальным магистром Коттумена, а Иоанна Скифа — магистром Востока (Ioann. Ant. fr. 214. 1; 6). {150} Это подразумевает, что Трокунд увел с собой из столицы лишь собственный отряд. Таким образом, есть основания полагать, что исавры при Зеноне были по правовому положению чем-то вроде федератов, только более высокооплачиваемыми, нежели, например, готы. Соответственно, исаврийская военно-клановая знать по ряду внешних параметров подпадает под предложенное А. Демандтом определение “позднеримская военная знать” 24, с той существенной разницей, что оплачивала свои вооруженные свиты из государственной казны и не была наследственным политическим слоем в имперской верхушке. Фамильных связей с прочими высшими военачальниками (единственным исключением является породнение сына Аспара Германариха с Зеноном, некогда спасшим его от расправы Льва I — Theoph. AM 5964) империи исавры не завязали, а отношения в их собственной среде постоянно характеризовались распрями и подозрениями. Иными словами, внешне выглядевшая фамильной, кадровая политика Зенона была для него вынужденной, от которой император предпочел избавиться при удобном случае. Примечательно, что в источниках в период от мятежа Маркиана и до мятежа Илла все упоминания об исаврах сводятся к информации о назначениях их на военные посты, о покушениях на них, о растущей клановой розни, и речь практически не идет об их влиянии на формирование политики двора. Таким образом, от племенной (например, готской) федератской знати исаврийских вождей отличало лишь то, что в силу политических обстоятельств они на время оказались во главе центрального военного аппарата империи, главным образом обогащаясь через его посредство, но не управляя им умело и эффективно в интересах государства. Очевидно, именно отсутствие социальных связей в правящих кругах, управленческого опыта и знания особенностей византийских политических традиций препятствовало исаврам обрести то положение в обществе, которое занимали, например, Аспариды. Представляется также, что столичная аристократия, а под ее влиянием и народ, психологически не воспринимала офицеров неримского происхождения в первом поколении, отводя им лишь роль послушных служак, и, наоборот, более благосклонно относилась к их детям, рожденным и воспитанным в империи. О варварском происхождении последних вспоминали лишь при экстремальных обстоятельствах политической борьбы, как это бы-{151}ло, например, со Стилихоном и Аспаридами. Видимо, в данном случае процесс восприятия и аккомодации их в римском обществе как homines novi все еще регулировался на основе древнего “стереотипа трех поколений”: novitas — consuetudo — mos maiorum. Отсюда основные задачи исавров, оказавшихся непризнанными чужаками первого поколения в правящих кругах империи, в политической жизни сводились к охране завоеванного ими положения. Показателен в этом отношении ответ Илла на просьбы Ариадны вернуть в столицу Верину: “Чтобы она вновь сделала другого императора вместо твоего мужа?” (Malala. 387). Зять Илла Матрониан был специально на долгое время отослан для охраны Верины в исаврийской крепости. Заложничество Верины и Лонгина было для Илла, по сути дела, последней возможностью удержать Зенона от открытого разрыва. Слабость его позиций при дворе отразилась в безуспешных интригах с Иоанном Талайей и попытках втянуть в заговор против Зенона префекта Египта Феогноста. (Zach. V. 6). Совершенно очевидно, что император контролировал ситуацию в столице, а фраза Малалы об управлении Иллом всем государством (Malala. 386) явно восходит к сильно пропагандистски окрашенным версиям, возникшим уже при Анастасии I. Самого Зенона после разгрома Маркиана, видимо, тяготило двусмысленное положение императора и, одновременно, одного из исаврийских клановых вождей. Подчинить же все исаврийские силы можно было только тайным устранением Илла, неудачное покушение на которого, с ведома императора (Ехс. de insid. 164), произошло в 481 г., Вскоре после этого Илл попросил разрешения покинуть столицу для лечения; о подтексте этого шага остается лишь догадываться. Зенон, освободив от обязанностей магистра оффиций (Malala. 388), сделал его магистром Востока с правом самостоятельного назначения дуксов (Theoph. AM 5972). Думается, что в последнем случае Феофан несколько преувеличил полномочия Илла, т.к. ни в одном из источников, подробно описывающих условия удаления Илла из столицы, такой информации нет. Маловероятно, чтобы в ущерб себе Зенон децентрализовал ius probatoriae в отношении дуксов, существенно укрепив тем самым власть Илла на Востоке. С Иллом в Антиохию ушел, очевидно, его отряд (Ехс. de insid( ((( (((( (((( (((((( (((((( ((((((). Под предлогом создания почетного эскорта для будущего возвращения Верины в Константинополь Илл испросил себе спутниками Леонтия и “прочих сенаторов”, (Malala. 388); по de insidiis, с ним отправились “Леонтий, патрикий Пампрепий, экс-консул Марс, экс-консул Юстиниан, экс-префект Элиан, экс-иллюстрий Матрониан, экс-префект Куттул и многие комиты” (Ехс. de insid. 165). Очевидно, этим {152} перечнем не просто исчерпываются сторонники Илла, но и основная масса видных исавров, столь удачно для Зенона удаленных из столицы. Складывается впечатление об известном соглашении с кланом Илла об оставлении им столицы взамен на обеспеченное положение на Востоке, поскольку в течение двух лет (Ibidem) Илл жил в Антиохии, не обостряя отношений с центральной властью. В целом, в 481—484 гг., до мятежа Илла Зенон попытался опереться на римлян в своей политике, поскольку ни брат его Лонгин, ни Лонгин из Кардалы еще не появились в Константинополе; другой его сородич Конон занимал епископскую кафедру в Апамее (Ioann. Ant. fr. 214. 2; Evagr. III. 35). В это время на посту префекта Востока вновь появляется Себастиан (PLRE. II. 984); магистром оффиций стал некий Иоанн (CJ. XII. 21. 8); после убийства в 481 г. Сабиниана Магна 25 на пост магистра и комита Иллирика назначены Иоанн Скиф и Мосхиан. Примечательно, что исавры не получили эти должности, а Зенон фактически стал возвращаться к практике использования на магистерских постах безвестных и невлиятельных офицеров-варваров. Наконец, с началом мятежа Илла Трокунд был также удален из столицы. То, что он не был убит и достиг Исаврии, видимо, объясняется как его поспешным бегством, так и нерешительностью Зенона отдать приказ презентальной армии уничтожить своего командира и его личный отряд. Не исключено, что Трокунда подтолкнул к бегству отказ Илла отпустить брата Зенона Лонгина на свободу (Ioann. Ant. fr. 214. 1). Последовавший за этим открытый разрыв с Иллом привел, прежде всего, к очередному обновлению военной элиты империи. Иоанн Скиф, сыгравший главную роль в разгроме мятежников, был назначен вместо Илла магистром Востока (Ioann. Ant. fr. 214.1); вместо Трокунда презентальным магистром стал Коттумен 26, происходивший, очевидно, из клана Зенона. Сомнительно, что последнее назначение Зенон произвел после поражения Илла, “вследствие изменения в настроениях его соотечественников” 27. Скорее император, совершенно в духе трибализма, решил выкорчевать клан Илла, отклонив его просьбу о перемирии, переданную через Иоанна Скифа, {153} изгнав и убив его сторонников в столице, раздарив их имущества исаврийским городам (Ibidem). И наоборот, соплеменники Зенона — Конон, Лилинг — спешно вербовали из своих родов воинов. Активность Зенона в стягивании сил против Илла, вплоть до посылки отряда ругиев во главе с Германарихом (Ibid. 214. 3), очевидно, объясняется наличием сведений о переговорах мятежников с Ираном, Одоакром и отсутствием точных данных о том, предоставили ли персы Иллу какую-либо помощь. Быстрый разгром Илла показал, что никаких других войск у него не было, и потому Зенон отозвал посланных в Исаврию федератов Теодориха Амала (Theoph. AM 5977). Несколько изменилась ситуация с военным руководством в 485 г., когда Константинополя достиг бежавший 28 из крепости Лонгин, брат императора, сразу назначенный в столице ((((((((((( (((((((((( ((((((( (Malala. 386), что, однако, вряд ли означает наличие второго презентального войска. Скорее ранг его до казни Коттумена (Theoph. AM 5983) и ухода Теодориха Амала в Италию был почетным; Лонгин теоретически считался старшим над магистрами, чем подчеркивалась его близость к престолу. Не исключено при этом, что он был командующим всеми исаврийскими силами в столице. После казни в 488 (?) г. Коттумена Лонгин стал фактическим командующим (а не почетным магистром) презентальной армии Византии. Это видно из предписаний Анастасия I на его имя (CJ. XII. 37. 16), которые, кстати, по содержанию в известной мере аналогичны распоряжениям Зенона, данных Коттумену (CJ. XII. 49. 11). Указанный закон Анастасия примечателен во многих отношениях: он издан после длительного перерыва (предыдущий, CJ. XII. 37. 15, датирован 423 г.) и является самым пространным в титуле “de erogatione annonae militaris”. Приведенные в нем данные о злоупотреблениях актуариев с военной анноной говорят о том, что исаврийские магистры (и режим в целом) практически не интересовались реальным положением дел в официальных войсках и не стремились обуздать злоупотребления, обогащая лишь свои отряды, что во многом объясняет индифферентность армии к судьбам исаврийского режима. С другой стороны, заметно, что Зенон с самого начала своего правления опасался волнений в армии. Он отнял у магистров и дуксов право probatoria, зарезервировав его за императором, предложив им делать ежегодные сообщения о том, насколько они считают необходимым пополнять вверенные им войска (CJ. XII. 35. 17). Этот ужесточенный {154} контроль, однако, не дополнялся какой-либо существенной помощью армии. И наоборот, отчетливо прослеживается внимание Зенона к гвардии. Роль экскувитов в расправе над Аспаридами, отражение атаки Остриса убедили Зенона в необходимости преимущественной опоры на гвардейские подразделения. Уже при жизни Льва II схолариям предоставлялись добавочные привилегии (CJ. XII. 29. 2). По Агафию (V. 15. 4), после реставрации Зенон включил в схолы многих своих соплеменников. Собственно, во многом именно этот акт обусловил поддержку Зенона схолами во время мятежа Маркиана. Недатированный (и очень обширный) закон на имя Лонгина из Кардалы о новых привилегиях схолариям (CJ. XII. 29. 3), на наш взгляд, также был мотивирован конкретной политической ситуацией: когда разрыв с Иллом стал очевиден, Зенон позаботился об упрочении своих позиций и авторитета у схол (следовательно, закон нужно датировать осенью 484 г. или началом 485 г.). Любопытно, что во всех случаях ставка делалась на схолы, а не на экскувитов, в чем отразились личный опыт и политические симпатии Зенона, комита доместиков при Льве I (Vita Dan. Styl. 55), никогда не бывшего командиром экскувитов. Зенон, в отличие от Илла, стремился растворить свой отряд в старинных государственных воинских формированиях, придать ему максимально возможный официальный характер, чтобы в этом плане не осталось внешнего сходства между ним и другими исаврийскими вождями. И наконец, ставка Зенона (в ряде случаев вынужденная) на разные типы федератов в военной политике с неизбежностью вела к значительному умножению проблем в состоянии собственно византийской армии; с известной осторожностью можно даже говорить о кризисе военной организации, особенно в балканских провинциях. В восточных провинциях ситуация была менее острой уже потому, что там не было многолетнего присутствия готов, а Иран в это время раздирали внутренние неурядицы 29. Однако нет никаких оснований говорить о том, что Зеноном предпринимались какие-либо меры по возрождению византийского военного потенциала после подавления мятежа Илла и после того, как готы очистили Балканы. Последние годы своего правления он был очень подозрителен, опасаясь заговоров (Theoph. AM 5983) и, видимо, доверяя лишь своему брату 30 и магистру оффиций Лонгину {155} из Кардалы и, соответственно, их отрядам; Иоанн Скиф оставался в Антиохии. Именно в таком составе военное руководство империи, обновившееся в ходе борьбы за власть с Иллом, досталось в наследство Анастасию. Сохранившиеся сведения об обстоятельствах избрания императором Анастасия Дикора позволяют говорить о том, что Лонгин, брат покойного Зенона и презентальный магистр, был обойден в ходе подбора кандидата на престол, т.е. фактически армейская верхушка впервые в ранневизантийской истории при пресечении династий была лишена своей конституционной функции; проблема преемственности власти была решена тайным сговором Ариадны и препозита Урбикия 31. Их решение прошло не потому, что исавры были слабы 32: просто при соблюдении всех норм конституционного избрания императора Лонгин “поставил” бы им собственную креатуру. Но по всем прочим параметрам процедура выборов была соблюдена: императором стало лицо из среднего звена гражданского управления (а не средний офицер армии) — декурион силенциариев Анастасий. То, что участвовавшие в церемонии коронования стратиоты не воспротивились подобной смене акцентов, говорит о безразличии официальных византийских сил по отношению к своему исаврийскому командованию. Отсюда несомненно, что новое правительство искало поддержки в римских армейских кругах, остро ощущавших кризис военной организации. Примечательно, что в ходе церемонии коронации Анастасия наряду с вполне традиционными, а также антиисаврийскими аккламациями прорвался и такой призыв к императору: “Восстанови армию!” Обращает на себя внимание двухкратное употребление слова “армия”: первый раз в латинской, второй — в греческой форме (De cer. I. 92: ?( ((((((((( (( (((((((( ((( (((((((( (((((((). Постановка на первое место именно официального римского термина должна была сказать Анастасию, что в восстановлении нуждается не вся армия, ибо исавры и “исавризированные” схолы также входили в ее состав, но лишь римская ее часть. Однако серия предпринятых Анастасием мер по оздоровлению военной организации не была вызвана каким-то мощным давлением византийского офицерства; необходимость ее восстановления после ухода готов и исавров являлась жгучей необходимостью. {156} Судя по тому, что некоторым изгнанным из столицы после “плебейской войны” видным исаврам сохранили их имущества (Ioann. Ant. fr. 214b. 3), Анастасий, видимо, надеялся в начале своего правления на известный компромисс, результатом которого стала бы служба исаврийских отрядов где-нибудь вне Константинополя. Вероятнее всего, в лишенной войск Фракии, куда были переселены после окончания “исаврийской войны” многие исавры (Theoph. AM 5988). На первых порах император стремился лишь удалить из столицы притязавшего (или только обвиненного в подобных намерениях официальной пропагандой?) на престол (Ibid. AM 5983) брата Зенона Лонгина, сослав его в Египет (Ioann. Ant. fr. 214b. 3; Zonara. XIV. 3. 15—18), в результате чего стала вакантной должность презентального магистра. Первые новые назначения были произведены после начала исаврийского мятежа, когда Анастасий послал воевать “Иоанна, по прозвищу Горбун, презентального стратилата, и патрикия Диогениана, родственника августы, и других со многими скифами, и отряд готов и бессов” (Малала. 393) 33. В de insidiis сообщается о назначении трех магистров (Ехс. de insid. 167): Иоанна Горбуна, Диогениана и Патрикия. Двое последних явно были magistri vacantes, поскольку Иоанн Скиф продолжал оставаться магистром Востока. Интересно, что никаких сведений о Диогениане на период правления Зенона нет; очевидно, ему как дальнему родственнику Льва I Зенон не давал никаких постов. Назначение же его, не обладавшего, как показала осада Клавдиополя, боевым опытом (Theoph. AM 5986), одним из стратегов в войне с исаврами, вероятно, было знаком признательности Ариадне. Но после своих неудач он не сделал в дальнейшем военной карьеры. Известно лишь, что позже он был сослан (после смерти Ариадны в ?515 г.) Анастасией (Chron. Pasch. а. 519). Параллельно с ведением войны против исавров правительство Анастасия предприняло меры по восстановлению военного потенциала Фракии и Иллирика, что явствует из двух мест хроники Комита Марцеллина. Под 49 сообщается: “Юлиан, магистр армии, погиб во Фракии, пронзенный скифским железом, сражаясь в ночном бою” (Marc. Com. a. 493). Под 499 г.: “Арист, предводитель {157} иллирийской армии, выступил с пятнадцатью тысячами воинов и пятьсот двадцатью повозками, груженными необходимым для сражения снаряжением, против булгар, опустошивших Фракию. У реки Цурты завязалась битва, где более чем четыре тысячи наших были убиты или в бегстве, или на стремнине берега реки. И погибла там иллирийская доблесть воинов, когда пали комиты Никострат, Танк и Аквилин“ (Marc. Com. a. 499). Оба сообщения свидетельствуют о стремлении Анастасия возродить балканские магистерии уже в начале его правления. Численность же иллирийской походной группировки (думается, что помимо упомянутых 15 тыс. воинов, Арист имел и какой-то резерв) до разгрома у Цурты вполне сопоставима с данными Notitia Dignitatum (Or. XI) 34, т.е. с относительно благоприятным периодом 10-х гг. V в. И уж во всяком случае, налицо прогресс в сравнении с ее слабостью в то время, когда командование над ней принял Сабиниан Магн. Трудно, однако, из-за отсутствия данных проследить, из кого и как были набраны (или переведены?) эти войска для Фракии и Иллирика. Видимо, в целях моральной поддержки в 500 г. Анастасий “послал через Павла, трибуна нотариев, донатив иллирийским воинам” (Marc. Com. a. 500). Донатив был предоставлен воинам и в 496 г., правда, неясно, кому — остаткам ли войска Юлиана или победителям при Коттиэе, либо всей армии по случаю пятилетнего юбилея правления императора (Ibid. а. 496). В целом, до полного замирения Исаврии, Анастасий в своей военной политике использовал традиционные методы, очевидно, как один из элементов пропаганды традиционно-римского характера своего правления. Ряд пространных конституций, адресованных магистрам войск, был нацелен не только на “косметический ремонт” армии, но и на завоевание ее симпатий. Анастасий как бы стремился воплотить в жизнь обращенные к нему в свое время аккламации “Правь как Маркиан!” Уже Лонгину было предписано навести порядок в снабжении войск анноной (CJ. XII. 37. 16). В 492 г. Иоанну Горбуну был предложен следующий порядок судебной подотчетности солдат тех подразделений презентальной армии, которые оказались на Востоке: по уголовным и гражданским делам они должны были подпадать под юрисдикцию не только презентального магистра, но и тех дуксов, на территории округов которых эти солдаты оказались; видимо, во избе-{158}жание трений между магистрами, вмешательство оффикию восточного магистерия запрещалось (CJ. XII. 35. 18). Этот закон, очевидно, был издан уже после победы при Коттиэе и отражал понимание Анастасием затяжного характера войны с исаврами. В недатированном рескрипте на имя магистра Иллирика Иоанна император допускает передислокацию войск только в случае крайней необходимости, приказывая при этом обеспечивать переведенных солдат такой же нормой анноны и доводить до его сведения точные данные о месте расквартирования, названиях подразделений, количестве анноны (CJ. I. 29. 4). Недатированный закон, адресованный всем магистрам войск, подтверждает привилегию praescriptio fori только штатным канцеляристам их оффикиев (CJ. XII. 54. 5). На имя магистра войск Стефана была издана, также недатированная, конституция, в которой устанавливался единый для всех — любых оффикиев, схол, дигнитариев, частных лиц — порядок выплаты судебных издержек (CJ. VII. 51. 6). На наш взгляд, все недатированные конституции, адресованные военным, были изданы в ходе исаврийского мятежа (492—498 гг.), когда Анастасий искал популярности в армии, и, во всяком случае, до хрисотелии югов, означавшей известный поворот в военной политике и в какой-то мере порывавшей с традиционными методами в армейском строительстве. Если верно это, то следует признать, что до Ариста на посту магистра Иллирика был Иоанн. Точное определение должности магистра войск Стефана невозможно; можно лишь предполагать один из балканских магистериев. Сведения о каком-то влиянии высших военных на политику Анастасия до окончания исаврийской войны, об их фамильных связях, об их состояниях также отсутствуют. Последнее, что известно об Иоанне Скифе и Иоанне Горбуне — это дарованный им, соответственно в 498 и 499 гг., за победу над исаврами консулат (PLRE. II. 602. 618). До начала персидской войны 502—506 гг. военная верхушка Византии вновь полностью обновилась. Обновление военной элиты империи, в которой на смену безродным служакам пришли представители знати и родственники императора, по времени совпадает с введением т.н. хрисотелии югов. Полемика о сущности хрисотелии, на наш взгляд, показала, что трактовки ее (либо адэрация военной анноны 35, либо адэрация рекрутской повинности 36) вовсе не являются взаимоисключающими, но, наоборот, {159} взаимодополняющими. Содержание термина ((((((((((( (((((( (= militares expensae) можно расширить и за счет praebitio equorum и collatio vestis militaris, традиционных повинностей податного населения на нужды армии, причем также неоднократно адэрировавшихся 37. Более важен все же вопрос о причинах, видимо, широкомасштабного и в то же время гибкого применения адэрации воинских повинностей Анастасием. Подавляющая масса исследователей полагает, что хрисотелия югов была введена Анастасием для оздоровления государственных финансов, не конкретизируя, на какие цели пошла вырученная в результате адэрации звонкая монета 38. Несколько категорично уточнил это лишь М. Я. Сюзюмов: “Нуждаясь в средствах для создания армии и не доверяя случайным рекрутам, Анастасий постановил вместо поставки рекрутов и провианта для войск требовать денежных взносов“ 39. Можно добавить, что эти деньги шли и на военное строительство, и на дипломатию (Ioann. Ant. fr. 215), но то, что первоначальным толчком послужила необходимость срочного восстановления количественного уровня вооруженных сил, несомненно. Значительные потери, понесенные балканскими походными группировками, заставили Анастасия уже в 497 г. приступить к реконструкции т. н. Длинных стен 40, что, однако, не снимало проблемы пополнения армии, коль скоро и презентальные силы (второе презентальное войско к этому времени так и не было восстановлено) которой были в известной мере потрепаны в ходе исаврийского мятежа. Конскрипционный же механизм восточных провинций, очевидно, просто был не в состоянии обеспечивать все региональные войска нужным количеством рекрутов. Например, у Комита Марцеллина под 502 г. читаем: “Ставшее привычным племя булгар часто разграблявшуюся {160} Фракию, поскольку ни один римский воин не противостоит, вновь опустошило” (Marc. Com. a. 502; ср. Theoph. AM 5994). Ввиду неэффективности protostasia, в том числе и в отношении качества рекрутов (ср. Veget. De rei mil. I. 7), Анастасий прибег к prototypia. Адэрация же военной анноны, поставок лошадей и одежды, видимо, коснулась далеко не всех слоев налогоплательщиков. Учитывая то обстоятельство, что хрисотелия не повлекла за собой массового недовольства 41, а часто цитируемое место из Иоанна Лида (De mag. III. 61) о разорениях в результате принудительной адэрации все же относится к юстиниановой эпохе, можно предположить, что Анастасий предписал адэрировать лишь определенный объем военных налогов. А именно тот, который складывался из разницы натуральных поставок, предназначенных армии некоей полной численности, и тех, которые шли на содержание реально наличных войск. Видимо, в отрывке, “который Иоанн Малала, конечно же, в виде фрагмента перенял в свою Хронографию, т.к. он стоит в повествовании совершенно вне связи” 42, и сохранилась такая официальная мотивация планируемой Анастасием адэрации — не переплатить воинам натуральной анноной: “...чтобы не взимались натуральные продукты и не проедались воинами” (Malala. 394). Каков же был “военный” эффект хрисотелии? В. В. Прибыловский полагает, что “армия, во всяком случае, не много выиграла от этой реформы” 43. Если понимать под этим прежнюю, основывавшуюся на конскрипционных методах пополнения, военную организацию, то она, действительно, скорее проиграла, количественно сократившись. В выигрыше оказалось все-таки, прежде всего, государство в целом, получив в сравнительно короткие сроки свежие войска, состоявшие из добровольцев-наемников. В самом деле, уже к началу персидской войны 502—506 гг., у Византии появилась вторая презентальная армия, впервые после поражения 468 г. Обращает на себя внимание совпадение по времени хрисотелии югов с завершением стадии позднеантичной “стабилизации” в ранней Византии. В конце V в. четко обозначился новый этап деградации мелких полисов и стагнации в крупных городах, роста заброшенных земель, пауперизации крестьянства и ремесленничества, наплыва в города неимущих 44. В этих условиях prototypia Анастасия {161} как один из элементов хрисотелии была реалистичной и продуманной мерой. С одной стороны, сокращалось разорительное для хозяйств посессоров изъятие колонов на военные нужды; с другой — государство вербовкой в армию, несомненно, возросшего количества добровольцев из социальных низов (рискнем в этом плане провести параллель со знаменитой военной реформой Гая Мария) снижало число недовольных в городах, предоставляя им возможность существования посредством военного ремесла. Разумеется, не исключено, что на полученные деньги — aurum tironicum нанимались и варвары, хотя и в явно меньшем количестве, чем римляне, поскольку после ухода Теодориха в Италию и в условиях успешных набегов булгар наемнический рынок на Балканах вряд ли был емким. Во всяком случае, Прокопий, перечисляя отправленные против Кавада войска, говорит лишь о готах, не пошедших за Теодорихом в Италию и оставшихся во Фракии (ВР. I. 8. 3; BG. I. 16. 2), поставлявших контингенты согласно федератскому договору (De aed. III. 7. 13). Из свободных наемников Анастасий, по образцу Гелиона и Аспара, начал формировать корпус государственных федератов, которым уже в 503 г. командовали Патрикиол и его сын Виталиан (Theoph. AM 6005; Proc. ВР. I. 8. 3; Иешу Стилит. 60). По Феофану (АМ 5997), Анастасий послал против персов армию “из готов и бессов и прочих фракийских народов”; видимо, из этих народностей и начал создаваться этот корпус. Планомерное увеличение наемнических элементов всех видов в ранневизантийских войсках постепенно вело к снижению количества подразделений разряда ((((((((((, набиравшихся, очевидно, в массе своей посредством protostasia. На наш взгляд, именно так следует трактовать фрагмант Иоанна Антиохийского (fr. 215), согласно которому Анастасий “обратился к пагубной жажде денег, отчего в провинциях не стало (((((((((”. Представляется, что в данном случае ((((((((( употреблен в техническом смысле, который в первой половине VI в. соотносился только со (((((((((( 45. Итак, результатом широкомасштабной адэрации стало, прежде всего, воссоздание второй презентальной армии и, {162} соответственно, поста второго презентального магистра. По Прокопию (ВР. I. 8. 2; ср. Theoph. АМ 5997), на персидскую войну в 503 г. Анастасием были, посланы “командиры стратиотов в Византии фригиец Патрикий и Ипатий, племянник императора”, разделившие общее командование в кампании с Ареовиндом, магистром Востока очевидно, преемником на этом посту Иоанна Скифа), и магистром оффиций Келером. Малала называет Патрикия (((((((((( (( ((((((( (((((((((( (Захария также обозначает его как “великого стратега” — VII. 4), а Ипатия — просто ((((((((((( (((((((((( (Malala. 398), чем в данном случае подчеркивалось не столько старшинство ранга (и не главнокомандование) Патрикия, сколько тот факт, что в его армию были включены гвардейские подразделения, которыми командовал будущий император Юстин. Видимо, этим же отмечался также факт недавнего образования второй презентальной армии, еще только начавшей службу. Их войска были усилены подразделениями некоего Константина, которого Феофан называет (((((((( ((((( (((((((( (АМ. 5996). Видимо, он был комитом Иллирика и в качестве magister vacans получил назначение на восточную границу 46 (с подчинением “великому презентальному стратилату” Патрикию?). Вероятное отождествление его Д. Мартиндейлом (PLRE. II. 314) с насильно постриженным в 510 г. Константином все же остается проблематичным. Вскоре Ипатий был отозван в столицу, а вместо него, согласно Малале (Malala. 399) и Феофану (АМ 5998), был прислан магистр оффиций Келер, который, как полагают, стал главнокомандующим 47. Учитывая, что Келер прибыл на персидскую границу со свежими войсками (Theoph. АМ 5998), думается, Ипатий был отозван в столицу со второй презентальной армией: набег булгар 502 г. заставил перебросить ее в окрестности Константинополя; магистерский ранг за Ипатием был, видимо, сохранен. Сравнивая факт назначения Келера с аналогичными полномочиями магистра оффиций Гелиона в 424 г., можно считать, что Анастасий некоторое время пытался следовать административной модели эпохи Феодосия II, модели всеобъемлющего контроля магистра оффиций над магистрами войск, деформированной при Зеноне. Фактически в ходе персидской войны при Анастасии второй раз на традиционных византийских территориях было применено экстраординарное командо-{163}вание, в какой-то мере копировавшее структуру модели руководства войсками африканских экспедиций V в. Как и в вандальской кампании 441 г. (CJ. XII. 8. 2), практиковалась должность специального вице-префекта по снабжению действующей армии с широкими полномочиями (Proc. ВР. I. 8. 5; Иешу Стилит. 54; 70). Разница состояла в том, что на восточной границе Анастасий подчинил магистров армии префекту Апиону, объявив последнего чем-то вроде своего соправителя. По Феофану (АМ 5998), после отозвания Апиона и Ипатия в столицу из-за их раздоров с Ареовиндом главнокомандование перешло к Келеру и Ареовинду. Прокопий же категорично утверждает, что в этой войне не было “автократора войны”, но все стратеги, не желавшие соединять свои отряды с другими, были равны в ранге (ВР. I. 8. 20—21). Резюмируя итоги второго опыта с экстраординарным командованием на византийских территориях, видимо, недостаточно отметить неудачу с назначением гражданских, дигнитариев на этот пост с соподчинением им армейских магистров, учтенную позже Юстинианом. Создается впечатление, что упорно ставя военных под контроль гражданских администраторов, Анастасий побаивался своих магистров. Думается, это было не случайностью, но прямым следствием новых методов комплектований армии, задевших и принципы персональной политики в отношении военной верхушки империи. Как уже отмечалось, отличительной чертой персональной политики Анастасия после 498 г. было то, что магистерские посты практически не замещались безродными офицерами-варварами. Но и устойчивой тенденции к складыванию магистерских династий также не прослеживается: и Ипатий, и Ареовинд, и Патрикий были военными в первом поколении (PLRE. II. 577—581; 143—144; 840—843). Исключением в этом плане была карьера магистра Иллирика Сабиниана, сына Сабиниана Магна. На наш взгляд, все назначения в военном руководстве, произведенные Анастасием после 499 г., были во многом политически мотивированы. Сын удачливого и популярного в иллирийских войсках Сабиниана Магна был сделан преемником Ариста для того, чтобы поднять боевой дух разгромленной у Цурты армии. Ареовинда император намеревался использовать в целях пропаганды своей политики как продолжателя политики Маркиана, назначив его магистром Востока, т. е. на пост, который занимал при Маркиане его дед по материнской линии Ардабур. Популярность Ареовинда у константинопольского населения, как показал порыв недовольных сделать его в 512 г. императором вместо Анастасия (Marc. Com. a. 512; Malala. 407), была высока, однако и лояльность {164} его (бегство от принуждавших его к принятию императорской власти горожан) не вызывает сомнений. Особое место в военной элите в первые десятилетия VI в. занимали Ипатий и Патрикий. Даже из скупых сообщений источников факт настойчивых и многократных назначений Ипатия, крайне посредственного военачальника, на разные магистерские посты предстает как многоплановый политический расчет императора. Анастасий, постоянно направляя племянника на опасные участки (персидская война, мятеж Виталиана), использовал Ипатия как члена царствующей фамилии для особого контроля над войсками и их воодушевления, предуготовляя ему, после гибели в беспорядках 501 г. своего собственного сына (Ехс. de insid 168), путь к престолу. Не совсем ясно, почему в течение долгого времени (499—518 гг.) презентальным магистром оставался Патрикий. Келер, наиболее влиятельная фигура правления Анастасия, хотя бы происходил, как и император, из Иллирика (Malala. 388); Патрикий же был фригийцем (Proc. ВР. I. 8. 2), военная карьера которого, видимо, началась еще при Зеноне. Анастасий уже в 492 г. назначил его magister vacans и отправил воевать с исаврами (Ехс. de insid. 167). Это первое известие о Патрикии можно понимать таким образом, что он был в числе римских офицеров, на которых и сделал ставку Анастасий в начале своего правления. Отсутствие упоминаний о нем в период исаврийского мятежа в известной мере свидетельствует о том, что он был офицером средних способностей (Захария, например, характеризует его как малоразумного человека — VII. 4), не совершавшим грубых военных просчетов, как Диогениан, но и не являвшимся талантливым полководцем, как Иоанн Скиф. Но это обстоятельство, очевидно, больше устраивало Анастасия, когда он подыскивал кандидатуру на пост презентального магистра уже в мирных условиях: императору в деле восстановления оборонного потенциала был необходим послушный исполнитель, не обладавший победными лаврами и популярностью в армии. После окончания персидской войны (в которой он проявил себя посредственным военачальником, снискавшим упреки императора — Zach. VII. 6) он вовлекался в религиозные споры и даже оказывал услуги монахам (PLRE. II. 841), хотя последнее обстоятельство (передача императору жалобы монахов на несторианство патриарха Македония), при его личном православии, еще не является доводом в пользу его влияния на Анастасия. В 512 г. он и Келер, senatores, как называет их Комит Марцеллин, вышли с увещеваниями к мятежному народу и были встречены камнями (Marc. Com. a. 512). Поскольку в этом случае православие Патрикия не остановило толпу, то можно сделать вывод, что он во всем был послушным императору, полностью {165} им манипулирующим. В самом деле, стоило Патрикию лишь однажды высказать опасения, не сочтут ли его изменником, если он потерпит поражение от Виталиана, с которым его связывала давняя дружба, как Анастасий изгнал его из дворца (Malala. 404). Если верно предположение, что неназванным в De ceremoniis (?. 93) магистром, выдвинутым в качестве претендента на престол схолариями после смерти Анастасия, и был Патрикий (PLRE. II. 842), то опала его не была продолжительной. Из всего этого материала напрашивается вывод, что Патрикий был совершенно невлиятельным, послушным служакой и именно благодаря этому устраивающему императора качеству столь долго продержался на посту презентального магистра. Итак, подчинялась ли персональная политика Анастасия в отношении военной верхушки после введения хрисотелии югов какому-то единому плану? Очевидно, да. После адэрации воинских повинностей наемнический элемент, а следовательно, и корпоративный дух, в армиях империи несомненно увеличился и потребовал со стороны правительства более эффективных мер для обеспечения лояльности войск. Анастасий при подборе командования опирался на более преданных ему людей, нежели это делалось императорами ранее. Назвать это в полной мере фамильной политикой, однако, нельзя, но устойчивые элементы ее налицо, прежде всего в том, что император использовал в качестве армейских магистров своих племянников. А. Кэмирон предположил, хотя и не совсем убедительно, что Анастасий выдал замуж своих племянниц за Сабиниана, сына Сабиниана Магна, и Мосхиана, сына одноименного магистра Иллирика, убитого при Зеноне, с целью приблизить их к императорской фамилии 48. С другой стороны, заметно, что акцент на преданность при замещении командных постов был явно в ущерб старой установке на персональный профессионализм выслужившихся офицеров, вместе с которым постепенно уходили в прошлое представления о временности компетенций магистров войск. Несомненно и то, что усиление зависимости служилых потестариев от императорской власти объективно вело к росту авторитарных тенденций последней. Все эти возникшие при Анастасии явления более рельефно обнаружили себя уже при Юстиниане. Обеспечение мира на восточной границе позволило Анастасию больше средств направить для оборонного обустройства балканского региона. Разворачивается широкое {166} крепостное строительство 49, пополняются гарнизоны и корпус государственных федератов, воссоздается фракийская походная группировка и, соответственно, пост магистра Фракии. Не исключено, что в 500-х гг. его занимал гот Гунтигис (Iord. Get. 266). Во главе какого магистерия и когда был упомянутый в “Пасхальной хронике” Филоксен, сказать трудно. Предположение Д. Мартиндейла, что речь идет о Фракии (PLRE. II. 879), все-таки безосновательно. Под ((( ((((((((((( (Chron. Pasch. а. 519) может подразумеваться любой магистерий, в том числе и вакантный. Неясно также, за что (можно лишь предположить, что за противодействие монофизизму) Филоксен был сослан Анастасием, хотя сам этот факт обнаруживает беспомощность и магистров, и эксмагистров в любых проявлениях их оппозиционности императору и отсутствие у них действенного средства давления на правительство. Фактически при Анастасии лишь однажды 50 войска вышли из-под правительственного контроля — во время мятежа Виталиана. Основным ядром мятежа стал корпус государственных федератов, которому Анастасий сократил выдачу федератских аннон (Ioann. Ant. fr. 214e. 1). Несмотря на сообщение Иоанна Антиохийского о полном упразднении федератских аннон, а следовательно, и всего федератского корпуса, думается все же, что император хотел лишь сократить его, полагая достаточным их меньшее количество в условиях, когда стратиотские походные подразделения Фракии достигли определенного количественного уровня. Лично для Виталиана это означало бы резкое падение его престижа, возможно, даже понижение в чине и перевод на должность одного из командиров стратиотов, где им безнаказанно помыкал бы его личный враг Ипатий. Все это, однако, не позволяет утверждать, что федератский мятеж {167} подготавливался долгое время 51; скорее он вспыхнул сразу после получения вестей о новшествах в сфере снабжения. Снабжение армии во Фракии являлось для правительства постоянной сложной проблемой. В то время как в восточных провинциях повинность закупки у посессоров продовольствия в фиксированных ценах (coemptio) и дальнейшая транспортировка его к войскам ликвидировалась, для Фракии Анастасием было сделано изъятие, “поскольку вследствие набегов варваров сократились земледельцы и не достаточна поставка продуктов установленным там воинам” (CJ. X. 27. 2. 10). Какое-то время во Фракии (локализация возможна вследствие упоминания в законе хартулариев нумеров и федератов) практиковалось, смотря по обстоятельствам, снабжение обоими видами анноны: и натуральной, и адэрированной — по желанию солдат (CJ. XII. 37. 19), пока, наконец, в 513 г. Анастасий не запретил поставлять annona naturalis (Exc. de insid. 143: (((((((( (((((((( ((( ((((((((((((((( (((((() федератам, решив в духе своей налогово-финансовой политики предоставлять им только адэрированную аннону. В условиях разоренного варварскими набегами балканского региона приобрести продовольствие было непросто и ставило федератов перед необходимостью грабежей гражданского населения, а значит, и конфликтов с властями, либо обрекало на голод 52. {168} Ипатию и его офицерам не удалось предотвратить разрастание бунта. Виталиан же прекрасно понимал, что без поддержки солдат походных и пограничных войск фракийского магистерия и дунайских дукатов его дело обречено на поражение, ибо о каком давлении на правительство можно говорить в той ситуации, когда в тылу находится значительное количество верных императору войск. То обстоятельство, что солдаты походных и пограничных войск не поддержали мятеж в момент его возникновения, но отнеслись к развертыванию событий выжидательно, объясняется рядом причин. В их числе следует назвать и вполне сносное государственное снабжение (сокращение его и адэрация коснулась все-таки только федератов, что говорит о первостепенной значимости в глазах правительства стратиотов), и надежность офицерского контроля над солдатами (в том числе и неплохой уровень дисциплины), и отсутствие прочных традиций у ранневизантийской, в отличие от западноримской, армии силового давления на правительство (после Гайны, например, т. н. мятеж Анагаста 469 г. был все же карикатурной демонстрацией личных обид и амбиций военачальника, не приведшей к кровавому бунту, который нужно было бы подавлять силой оружия). Учитывая эти обстоятельства, следует признать, что та, вначале минимальная, поддержка, оказанная офицерством стратиотов и лимитанов Виталиану, основывалась на недовольстве им грубостью и кадровыми просчетами Ипатия, назначенного, вполне вероятно, после Гунтигиса, магистром Фракии. Так, известно, что Ипатий оскорбил жену Виталиана (Zach. VII. 13). Очевидно то, что Виталиану легко удалось склонить на свою сторону дукса Второй Мезии Максенция, определялось причинами того же порядка (Ioann. Ant. fr. 214 е. 1). Ряд офицеров высокого ранга, видимо, не поддались на уговоры и были убиты Виталианом (Ibidem), т. е. мятежники явно боролись за командование нейтрально настроенной армией. Виталиану, например, только при помощи запуганного им Карина, пленного близкого друга Ипатия, удалось войти в Одессос и подчинить себе гарнизон города, который антимонофизитская пропаганда в защиту православия, ставшая идейным знаменем мятежа, мало волновала уже потому, что в войсках Фракии было немало исповедовавших арианство варваров. По сути дела, в массе своей солдаты-стратиоты склонились на сторону Виталиана, когда пол-{169}ная дезорганизация лояльного императору командования после бегства Ипатия в столицу стала очевидной (Ibidem). Совершив быстрый переход и остановившись в столичных предместьях, Виталиан вступил в переговоры с Анастасием. За исключением Иоанна Антиохийского, все источники утверждают, что главным вопросом для Виталиана в этих переговорах было восстановление халкедонских принципов. Рассказ Иоанна Антиохийского дает важнейшие недостающие реалистические детали: Виталиан потребовал исправить допущенные Ипатием в отношении фракийской армии несправедливости. Анастасий принял во дворце ряд офицеров мятежников (кроме Виталиана), богато одарил их и обещал выполнить их требования. Каковы были “военные” обещания императора, остается лишь догадываться. Вероятно, в их числе было урегулирование проблем снабжения государственных федератов и других категорий войск, восстановление в должностях смещенных Ипатием офицеров, устранение Ипатия с поста магистра Фракии; не исключено, что простым солдатам был обещан донатив. Что касается конфессиональных аспектов программы мятежников, примечательно, что офицеры согласились подождать арбитража римского папы и не настаивали на скорейшем созыве собора в Константинополе, в этой цитадели халкедонства, т. е. теологические проблемы занимали их явно меньше 53. Соблюдая условия соглашения с императором, войска разошлись по местам дислокации; единой воле вновь ставшего лояльным офицерства был вынужден, как подметил уже Д. Бьюри, подчиниться и Виталиан 54. Итоги первой фазы мятежа Виталиана поражают своим сдержанным компромиссом: после удовлетворения незначительных с общегосударственной точки зрения профессиональных требований военных не последовало ни отступлений от договора, ни репрессий, ни каких-либо видимых серьезных изменений в положении гражданского населения балканских провинций. Следовательно, военные беспорядки 513 г. были обусловлены, главным образом, корпоративными интересами армии, в которых субъективные факторы занимали не последнее место. Большая часть официальных сил была до известной степени против воли вовлечена в мятеж и приняла малейшую возможность без потерь выпутаться из него. Степень заинтересованности армии в социально-экономических проблемах гражданского населения балканских провинций, на наш взгляд, все же не {170} следует переоценивать, равно как и роль (((((((( в мятеже (Ioann. Ant. fr. 214e. I) 55. Участие земледельческого население в ранневизантийских военных мятежах — явление не редкое 56. Очевидно и то, что интересы их и взбунтовавшихся армий чаще всего также не совпадали. В мятеже Виталиана, вероятнее всего, участвовали беглые колоны, которым законодательство Анастасия ограничивало ряд свобод, т. е. для них военные беспорядки были просто удобным поводом уйти от своих посессоров и уж, конечно, тон в стане бунтовщиков они не задавали. Первая фаза мятежа Виталиана продемонстрировала правительству, что надежность контроля над государственными федератами во многом зависит от личности их командира, от его персональной лояльности, поскольку, в отличие от стратиотов и лимитанов, эти федераты действительно были более инородным телом в империи. Отсюда одной из основных задач Кирилла, нового магистра Фракии, была поимка Виталиана и нейтрализация его влияния на наемников (Ioann. Ant. fr. 214e. 5). Примечательно, что командиры стратиотов и лимитанов не воспрепятствовали совершенно откровенным преследованиям Виталиана правительством, не желая больше ссориться с императором. Виталиан имел при себе лишь небольшой отряд наемников, коль скоро в Одессос он проник ночью с помощью подкупа и убил Кирилла спящим (Marc. Com. а. 514; Malala. 401). То, что после этого император настоял на объявлении его сенатом по древнему обычаю врагом отечества (Ioann. Ant. fr. 214e. 6), не было просто красивым жестом: Анастасий тем самым стремился предотвратить новый союз между федератами Виталиана и стратиотами и лимитанами Фракии. И это ему удалось, поскольку в источниках подчеркивается, что только варвары (гунны и булгары) выступили на стороне Виталиана против правительственной карательной экспедиции, во главе которой был Ипатий в ранге презентального магистра и новый магистр Фракии Алатар (Ioann. Ant. fr. 214e. 6—11). Виталиан, по сути дела, купил себе армию задунайских варваров, не связанных каким-либо договором с империей, на захваченную казну фракийского магистерия и посулами щедрой добычи. Таким образом, второй мятеж, или вторая его фаза, Виталиана типологически ближе к бесчинствам остготов обоих Теодорихов, нежели к беспорядкам собст-{171}венно византийских войск. Очевидно, в этой же связи следует оценивать и ранг магистра Фракии, востребованный Виталианом в 515 г. у императора под нажимом после сокрушительного поражения и плена Ипатия и Алатара (Marc. Com. a. 516). Видимо, магистерий Виталиана не приняли всерьез командиры фракийских стратиотов и заняли выжидательную позицию. Во всяком случае, в числе участников третьего похода Виталиана на столицу источники упоминают лишь варваров; из лиц римского происхождения засвидетельствованы только два телохранителя (букеллария?) Виталиана (Ioann. Ant. fr. 214e. 18). В связи с этим представляется возможной следующая трактовка упомянутой лишь у Феофана (АМ 6009) мотивировки причин третьей экспедиции на столицу, в которой речь идет опять о несправедливостях Анастасия по отношению к войскам: император вновь отменил указание о снабжении анноной государственных федератов, обещанное по соглашению 513 г. Видимо, параллельно было объявлено и о лишении Виталиана магистерского ранга и назначении новым магистром Фракии Руфина, выполнявшего дипломатические поручения еще во время персидской войны. Фраза Иордана (Romana. 358) о том, что Алатар и Руфин “бывали часто побеждены, часто осмеяны им (Виталианом — Е. Г.) и часто презираемы” наводит на мысль о службе Руфина в качестве одного из комитов фракийской походной группировки. Думается, что император в известной мере подчеркивал свое доверие фракийскому офицерству назначением знакомого им командира. Второй и третий мятежи Виталиана самым непосредственным образом отразились на военной элите империи. Новые назначения потребовались не только для Фракии, но и для презентальных сил. После пленения Ипатия император сделал презентальным магистром другого своего родственника Иоанна (Ioann. An. fr. 214е. 13), который, видимо, в конце V в. занимал пост магистра Иллирика. Не исключено, что он участвовал в качестве magister vacans в персидской войне 502—506 гг., поскольку он, как и Патрикий, был дружен с Виталианом, но после установления мира на восточной границе был частным лицом. Назначение его презентальным магистром в 514 г. следует все же рассматривать как “пожарный вариант”, когда император изыскивал возможность решения конфликта переговорами. Для этой роли и подходил Иоанн; дальнее же его родство с Анастасием вовсе не было существенным фактором при его чинопроизводстве. Очевидно и то, что магистерий Иоанна был почетным, т. к. в столь сжатые сроки восстановить потерянную Ипатием армию было невозможно: даже если цифры несколько завышены, известно, что из 80 тыс. воинов Ипатия 60 тыс. пали в бою (Ехс. {172} de insid. 145). Отказ Иоанна выступить против Виталиана (Malala. 404) повлек за собой лишение его магистерского ранга. Необычность ситуации, когда мятежники в третий раз стояли под столицей, проявилась в назначении командующим экс-префекта претория Марина, никогда прежде не бывшего военачальником (PLRE. II. 726—728). И то, что Марин фактически на время опалы Патрикия исполнял обязанности презентального магистра, говорит о полном отсутствии влияния высших военных на императора. Не случайно в связи с этим, что борьбу за престол после смерти Анастасия начали гражданские чиновники. Из офицеров центрального военного аппарата в этот кризисный период, вне сомнения, резко повысил свой личный престиж лишь комит экскувитов Юстин. Его успешные, хотя и не решающие, действия против мятежников в известной мере позволили ему стать через три года основным кандидатом на престол от военных. В первое время после победы над Виталианом во фракийском магистерии сохранялась напряженная обстановка, которая, впрочем, была быстро ликвидирована умелыми действиями Руфина. Основные усилия он направил на раскол союзников Виталиана: подкупив одного из гуннских вождей Тургуна, он схватил гота Тарраха, убийцу магистра Кирилла, и передал для казни (Ioann. Ant. fr. 214e. 18). Где находился после поражения сам Виталиан, остается лишь догадываться. Утверждение, со ссылкой на Евагрия, что с остатками своей армии он три года спокойно прожил в Анхиале 57, вряд ли верно. Евагрий (у других авторов сведения отсутствуют), например, не уверен в достоверности сообщаемой им информации: “Говорят, что Виталиан некоторое время провел в Анхиале...” (Evagr. III. 43). Скорее после краткой остановки в Анхиале он где-то скрылся; во всяком случае, трудно поверить, чтобы правительство в течение трех лет терпимо относилось к остаткам мятежной армии в стратегическом тылу столицы. Нет сведений также о том, что предпринимались попытки восстановить корпус государственных федератов. На нежелание Анастасия сделать это указывает факт ослабления обороны Фракии вплоть до того, что в 517 г. анты 58 прорвались к Адрианополю, где разбили войска под командованием Помпея (Iord. Romana. 336), которого император, видимо, спешно назначил magister vacans. {173} Бурные события балканского региона практически не затронули офицерство восточного магистерия. “Военная” информация об относительно мирном периоде в восточных провинциях скудна: источники фиксируют лишь наиболее значимые события. Отсюда и сведения о руководстве восточного магистерия незначительны. Известно, что после заключения мира с Кавадом магистром Востока был колх Фарасман, но неясно, до какого времени. Учитывая, что Фарасман был ревностным и лояльным служакой, не исключено, что Анастасий счел необходимым не менять его (напомним аналогичный пример с Патрикием) долгое время, видимо, вплоть до появления на Востоке Ипатия. Очевидно, император вновь решил дать племяннику возможность приобрести публичный авторитет, на этот раз в спокойном регионе, назначив его магистром Востока и поручив одновременно урегулировать ряд церковных проблем (PLRE. II. 579; 843). Итак, вновь приходится констатировать, что и при Зеноне, и при Анастасии о преемственности в развитии военной знати говорить не приходится: военная верхушка сменилась полностью за этот период несколько раз. Родственные связи в ее среде не были нормой, но скорее исключением, во всяком случае, не влекли за собой тенденцию к возникновению особого политически привилегированного социального слоя. Напротив, родственные связи высших военных, имевших даже косвенное отношение к правящей фамилии, становились и обузой для государства, и одной из предпосылок их истребления. Личные амбиции тех из них, кто в глазах имперского населения обладал хотя бы какими-то правами на престол, провоцировали локальные политические кризисы, само возникновение которых стало показателем деформации основных принципов позднеантичной государственности и постепенного усиления авторитарности имперской власти. Ухудшение экономической ситуации, отразившейся на комплектовании армии, на фоне обострившихся внешнеполитических противоречий заставило быстро изыскивать альтернативные источники пополнения войск, что не могло не сказаться на положении высшего офицерства империи. В 70—90 гг. правящая элита, апробировав в качестве военной верхушки исавров, вновь вернулась к практике использования на ключевых постах армейского руководства империи выслужившихся при помощи персональных качеств офицеров, что вновь закрывало путь к формированию устойчивых магистерских династий. Однако возрождение магистратской модели командования не сделало ее единственной и доминирующей, поскольку переход к формированию войск на преимущественно наемнической основе потребовал от правительства дополнительных мер по контролю за армией, что привело {174} к своего рода экспериментам Анастасия в кадровой политике. Наметились изменения и в самих институтах армейского командования (возникновение экстраординарных постов), осложнившие поиск точных ориентиров в персональной политике. В целом установка была сделана уже Львом I на преданность в ущерб профессионализму и государственным интересам, быстро приведшая к вызреванию фамильно-династийной модели военного руководства как альтернативе модели магистратской. Фамильная же политика в формировании военной элиты империи была плохо совместима с принципами конституции Константина I. Все эти противоречивые и по своей сути противоположные тенденции высшего военного администрирования, сложившиеся в конце V в., достались в наследство Юстиниану I, и поэтому представляется, что многие реформы императора и его персональная кадровая политика могут быть лучше поняты именно с учетом их реальной эволюции. {175}
<< | >>
Источник: Е. П. Глушанин. Военная знать ранней Византии. 1991

Еще по теме ВОЕННАЯ ЗНАТЬ ПРИ ЗЕНОНЕ И АНАСТАСИИ:

  1. ВОЕННАЯ ЗНАТЬ ПРИ ЗЕНОНЕ И АНАСТАСИИ
  2. РАННЕВИЗАНТИЙСКАЯ ВОЕННАЯ ЗНАТЬ ПРИ ЮСТИНЕ И ЮСТИНИАНЕ
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -