<<
>>

Социальная база

В отличие от практики, существовавшей в ЮДР, руководители которой придерживались промежуточной модели между массовой партией и партией «кадров» (как отмечалось, эта модель получила название «избирательной»), в ОПР был взят курс на массовое членство по образцу РПФ.
Согласно данным, приведенным Шираком в январе 1979 г., ОПР насчитывала в этот момент 760 тыс. человек *. Даже с учетом обычного для буржуазных партий завышения численности своих рядов число членов ОПР должно быть оценено как весьма значительное по французским масштабам. По существу, в лагере буржуазных партий оно было превзойдено за всю историю их существования в стране лишь РПФ. Курс на создание массовой партии, полуоппозиционный, а затем оппозиционный статус предопределили более высокие требования как к фукционерам ОПР, так и к рядовым голлистам. В итоге по сравнению с ЮДР члены Объединения являются в гораздо большей степени партийными активистами, чем их предшественники. Если в ЮДР, когда она была партией президента, зачастую вступали по клиентельному принципу (например, в благодарность за услугу, оказанную голлистским депутатом) или руководствуясь карьеристскими соображениями, то нынешних голлистов, как правило, привлекает к ОПР прежде всего возможность выразить свои политические убеждения. Регулярное участие в партийных мероприятиях (собрания, митинги, манифестации, семинары и т. д.) воспринимаются ими как естественная обязанность члена «активистской» партии и этим в первую очередь отличаются от рядовых сторонников всех остальных буржуазных группировок. Именно эта дисциплинированная армия составляет ядро массовой опоры ОПР, позволяет Объединению поддерживать на высоком уровне политическую и пропагандистскую активность. Ее социальный состав характерен для правой партии: он отличается высоким удельным весом представителей мелкой и средней буржуазии, чиновников, отставных военных.
В ОПР насчитывается, например, 25,1% торговцев, ремесленников и лиц свободных профессий, 10% предпринимателей и «высших кадров» (высший управленческий персонал государственного и частного секторов в экономике), 11% лиц, занятых в сельском хозяйстве (речь идет главным образом о земельных собственниках). По сравнению с ЮДР в ОПР доля перечисленных социально-профессиональных категорий увеличилась. Напротив, в ней гораздо меньше рабочих (11,3%) и служащих (19,9%). Совокупное представительство этих двух категорий меньше, чем в ЮДР в 1974 г. (42%) 193, что свидетельствует об эволюции социального состава вправо, об ослаблении ее связи с малоимущими слоями населения. В то же время по представительству рабочих ОПР все же занимает первое место среди правых партий, которые почти не имеют их в своих рядах. Эту особенность голлистской партии весьма образно отметил французский исследователь Ж.-Ф. Кан: «Кто они, которые на митингах дружно отзыва- ются на зов своего вождя Ширака? Конечно, несколько богатых баловней судьбы, которые, правда, чаще дают деньги и не удостаивают своим личным присутствием. Несколько богатых сынков с отцовской чековой книжкой в кармане, несколько высших кадров в компании с представителями свободных профессий. Но также ремесленники, мелкие торгов цы, обуржуазившиеся рабочие и разорившиеся в результате банкротства буржуа. Можно увидеть также женщин, работающих на конвейере, и лиц, живущих на гарантированный минимум заработной платы, есть и безработные. Все вместе эти люди представляют собой довольно странное сбэрище: не столько народное, сколь многолюдное, не столько простое, сколько псевдопростое...» \ Несколько большее число рабочих, более значительное представительство мелкой и средней буржуазии и менее многочисленная прослойка государственных служащих отличает ОПР от Республиканской партии (РГІ) Однако в целом социальный состав этих группировок близок. И в той и в другой партии преобладают представители господствующего класса — предприниматели, юристы, врачи, чиновники, «высшие кадры».
Руководствуясь лишь статистическими данными, трудно понять причины, по которым лица из одних и тех же прослоек разделились в рамках двух соперничающих партий. Некоторый свет на мотивы политического выбора членов ОПР и Республиканской партии, происходящих из буржуазного класса, проливают социально-психологические исследования. В 1979 г., например, редакция журнала «Пуэн» провела интересный эксперимент — встречу-дискуссию активистов этих двух партий. Целью было объявлено выявление разницы в мировоззренческих установках и социальной психологии этих активистов, по своему происхождению — представителей буржуазного класса, обучавшихся в одних и тех ж о учебных заведениях. Если верить материалам дискуссии, эта разница проявилась главным образом в отношении к экономической политике правительства и его методам поддержания «порядка» в стране. Приверженцы ОПР безоговорочно осудили «либерализм» Жискар д’Эстена, его отступление от форсированной индустриализации. Кроме того, по их мнению, при Жискар д’Эстене наблюдалось уменьшение авторитета государственной власти, потворство всякого рода нарушителям «порядка» и, что особенно важно, «ослабление борьбы с коммунизмом». Глава государства, по словам голлистов, «проявлял страх» перед профсоюзами, в то время как, по мнению активистов ОПР, им надо было противопоставить политику «твердой руки». Свое вступление в ОПР они объясняли следующим образом: «Чтобы поддержать Ширака, который представляет собой настоящего борца; чтобы бороться с коммунизмом и защищать личные свободы». В то же время большинство активистов ОПР отказались признать правый характер своей группировки: «ОПР — это объединение, которое защищает интересы всех и каждого» 194. Активисты Республиканской партии, напротив, говорили о необходимости «разблокировать» французское общество с помощью реформ и полностью поддерживали курс Жискар д’Эстена на ослабление конфронтации между правым и.левым лагерем. Разумеется, реформы, о которых в данном случае шла речь, предполагали лишь некоторое улучшение системы социальной помощи малоимущим слоям и весьма незначительную децентрализацию государственного управления за счет передачи второстепенных прерогатив государственного аппарата местным представительным органам.
Тем не менее дискуссия с очевидностью показала то главное, что отличало голлистских активистов от партнеров-республикан- цев: большую приверженность «порядку» и дисциплине, воплощаемым прежде всего государством; больший социальный консерватизм, выражающийся, помимо прочего, в крайней враждебности к профсоюзам; наконец, еще большую антикоммунистическую настроенность, непримиримое отношение к левой оппозиции. Это различие не может быть объяснено преобладанием в голлистской партии представителей более старших поколе- ний, что обычно рассматривается как объективное условие консерватизма. Как в ОПР, так и в Республиканской партии большинство составляют сравнительно молодые люди, (в возрасте до 40 лет). Более того, за последние годы голлистская партия существенно омолодилась, так как лица в возрасте до 30 лет составляют в ней 23,5% (по сравнению с 16,5% в ЮДР в 1974—1975 гг.). В ОПР значительна прослойка студентов высших учебных заведений (11%), тогда как в ЮДГ> их практически не было8. Более детальное исследование происхождения членов ОПР и Республиканской партии из рядов буржуазии, показывает, что в большинстве случаев они относятся к разным группам господствующего класса. Основная масса функционеров Республиканской партии принадлежит к старинной буржуазии, преимущественно финансовой, которая представляет собой своеобразную аристократию внутри этого класса. Кроме того, в рядах республиканцев насчитывается немало прямых представителей дворянско-аристократических династий (в том числе среди руководителей партии, например, граф М. Д. Орнано, князь М. Понятовский и т. д.) 195. Среди голлистов, которые представляют зажиточные слои, включая и руководящий состав, преобладают лица, являющиеся буржуа лишь во втором или третьем поколении. В большинстве случаев они уступают республиканцам как по уровню личных доходов, так и по уровню «накопленного в семье культурного капитала» 196. В то же время в голлистской партии меньше лиц, живущих преимущественно на заработную плату. Это замечание подтверждается социологическими данными по парламентским фракциям ОПР и Республиканской партии: представители указанных категорий составляют в них соответственно 21 и 24% 197.
Различие между парламентариями ОПР и республиканцев были отмечены также авторами советского коллективного исследования «Франция (Современный монополистический капитализм)». В нем, в частности, указывается, что в 70-е годы среди голлистских депутатов возрастал удельный вес тех представителей господствующего класса, «которые имели менее аристократическое происхождение, чем руководящее ядро Республиканской партии, обладали меньшими связями с бюрократической верхушкой, окончили менее элитарные учебные заведения и исповедовали более консервативные взгляды, чем жискаровцы» 198. Таким образом, размежевание между членами и функционерами двух партий определялась меатериальным и культурным факторами, которые, в свою очередь, обусловили значительную разницу в мировоззренческих и социально-психологических установках. Наиболее реформистски и либерально настроенные буржуа, большей частью представлявшие старинные «большие семейства», отдавали предпочтение (по крайней мере до 1981 г.) Республиканской партии. В среде крупных и средних предпринимателей и торговцев, «высших кадров» в пользу голлистской партии чаще делали выбор лица мелкобуржуазного происхождения. Кроме того, ОПР пользовалась большим предпочтением мелкой буржуазии. Лишь после президентских и досрочных парламентских выборов 1981 г., когда ОПР стала играть роль ядра оппозиции левому правительству, к ней усилился приток предста вителей верхних прослоек буржуазии199. Однако эта тенденция не нарушила преобладания среди голлистов мелких и средних буржуа. Все это относится прежде всего к низовым организациям и партийному аппарату ОПР. Именно здесь Ширак находит самую надежную поддержку, так как подавляющее большинство членов и функционеров партии являются его безусловными сторонниками. Вместе с тем громоздкий механизм голлистской партии не ограничивается только этими компонентами — большую роль в нем играют местные «нотабли» (т. е. лица, пользующиеся влиянием на местах) и парламентская фракция. (Впрочем, большинство депутатов и сенаторов ОПР, в сущности, также являются «нотаблями».) Наличие сравнительно многочисленного слоя «нотаблей» отличает нынешнюю ОПР от ЮДР.
В 60-х годах значительная часть генеральных и муниципальных советников, почти все депутаты и сенаторы голлистской партии «парашюти- ровались» в свои избирательные округа, или, иными словами, рекомендовались и поддерживались «сверху» — из парижской штаб-квартиры ЮДР и правительства200. Это противоречило французской политической традиции, в соответствии с которой политический деятель чаще всего начинал свою карьеру «снизу», т. е. с поста муниципального советника или мэра, используя при этом главным образом местные связи. Ко второй половине 70-х годов ситуация радикально изменилась. Как представители голлистской партии в местных органах самоуправления, так и ее парламентарии с течением времени превратились в «нотаблей». «После 10— 15 лет выполнения депутатских обязанностей, — констатировал в этой связи французский социолог Ф. Бон,— парашютиро- ванные кандидаты-голлисты постепенно прижились. Они смогли обзавестись собственной клиентелой, устойчивость которой позволяет им относительно мало зависеть от колебаний политической конъюнктуры» 201. Правда, по совокупному влиянию своих «нотаблей» ОПР пока еще уступает другим партиям буржуазного лаге ря. На частичных кантональных выборах 1979 г., например, голлистские кандидаты собрали 12,3% голосов по сравнению с 21,1% у республиканцев и центристов, выступавших единым фронтом202. Ситуация начала меняться в пользу ОПР лишь после президентских и парламентских выборов 1981 г. На кантональных выборах 1982 г. голлистские кандидаты собрали 18,8% голосов по сравнению с 17,97% У блока республиканцев и центристов, действовавших в рамках Союза за французскую демократию (СФД) 203. Однако даже после этого представители СФД возглавляли генеральные советы в 34 департаментах, тогда как голлисты — только в 13 204. По этой причине ОПР не имеет того представительства в сенате, которое отвечало бы ее действительному весу в стране: 41 сенатор по сравнению с 54 у республиканцев и 62 у центристов 1?. (Во Франции члены сената избираются коллегией, состоящей из местных выборных лиц и депутатов Национального собрания.) Тем не менее «нотабли» ОПР имеют большое значение для его избирательных кампаний. Располагая обширными связями, они все чаще самостоятельно добиваются своего переизбрания не только в муниципалитеты и генеральные советы, но и в парламент республики и тем самым обеспечивают какой-то минимум избирательного успеха всей партии независимо от политической конъюнктуры. Таким образом, в их лице ОПР располагает избирательным капиталом, который был накоплен в предыдущие десятилетия. Вместе с тем наличие значительного слоя нотаблей сближает голлистов с традиционными буржуазными партиями, от которых сторонники Ширака старательно отмежевываются на пропагандистском уровне, утверждая, что ОПР не «партия», а «общенациональное объединение». В то же время относительная независимость «нотаблей» от руководства ОПР и местных партийных организаций до сих пор порождала немало проблем. Местные «нотабли» отнюдь не всегда были склонны безусловно поддерживать пропагандистские инициативы федераций ОПР или центральных органов партии. Будучи заинтересованными в первую очередь в сохранении своего положения, они зачастую фактически отказывались соперничать с «нотаблями» республиканцев или центристов, даже когда этого требовала генеральная линия ОПР. Помимо того, что и те и другие нередко связаны родственными или другими узами, до президентских выборов 1981 г. действовал такой важный фактор, как сосредоточение в руках жискаровцев реальной власти. Заседая в местных органах, «нотабли» ОПР в избирательном плане зависели от государственных субсидий, которые распределялись министерством финансов, контролируемым республиканцами. Еще больше хлопот руководству ОПР и лично Шираку до президентских выборов 1981 г. доставляла голлистская фракция в Национальном собрании (она насчитывала 148 человек). Весьма противоречивым выглядело политическое поведение голлистских депутатов. Оказывая противодействие правительственным законопроектам, вызывавшим недовольство консервативной буржуазии, и давая тем самым повод Жискар д’Эстену отложить их претворение в жизнь до «греческих календ», они в то время не стремились вступать в решительный конфликт с президентом и далеко не всегда поддерживали критические выпады Ширака в его адрес. Объяснялось это главным образом боязнью досрочного роспуска Национального собрания и внеочередных выборов, всегда несущих риск потерять депутатский мандат. В значительной мере определяй политическую репутацию ОПР, голлистские парламентарии в то же время нередко вели собственную политику. Они в гораздо меньшей степени, чем функционеры партийного аппарата, соглашались с авторитарными методами управления ОПР и с резкими поворотами его курса, обусловленными тактикой Ширака. Председателю ОПР, несмотря на все усилия, не удалось подчинить их безусловному контролю, что было объективно неизбежным: если для Ширака была важна эффективность тех или иных инициатив, связанных с его ролью претендента па презиздентский пост, то парламентарии-голлисты, как и местные «нотабли» ОПР, были заинтересованы прежде всего в сохранении своих избирательных позиций, которые во многом зависели от взаимоотношений с другими буржуазными партиями. По этой причине парламентская фракция ОПР наряду с местными «нотаблями» оставалась наиболее слабым звеном в шираковской партийной машине. При всех тактических расхождениях между парламента- риями-голлистами и руководством ОПР, они, как правило, были солидарны в отношении социальной стратегии партии. Большинство депутатов столь очевидно занимали консервативные позиции в социальной и политической областях, как отмечал Ф. Кан, «по числу агрессивных реакционеров, которые заседают во фракции ОПР в Национальном собрании. не приходится сомневаться, что ее место на правом краю палаты депутатов». (В то же время Кан выражал мнение, что среди депутатов ОПР по сравнению с фракцией Республиканской партии было «больше лиц, которые ставят интересы нации выше частных интересов и которые искренне считают себя избранниками всей Франции, а не представителями определенных социально-профессиональных групп».) 205 Анализ состава голлистской фракции, избранной в 1978 г., по социальному и возрастному критерию позволяет лучше понять причину ее консервативной линии в парламенте. Опираясь на уровне избирателей на «низшие» и средние слои французского общества, особенно на слои традиционной мелкой и средней буржуазии, ОПР была представлена в парламенте главным образом весьма состоятельными людьми. Так, среди депутатов ОПР лица, принадлежавшие к категориям крупных предпринимателей и торговцев, «высших кадров» и лиц свободных профессий, составляли 89,6% — самый высокий показатель в тогдашнем правящем лагере (во фракции Республиканской партии представителей этих категорий насчитывалось 87,3%). Характерной чертой депутатов-голли- стов являлся зрелый возраст: лиц в возрасте до 51 года во фракции ОПР было лишь 37% (по сравнению с 50% в Республиканской партии) 206. После досрочных парламентских выборов 1981 г. голлистская фракция в Национальном собрании значительно сократилась: со 148 до 83 депутатов (фракция СФД — со 137 до 71). Кроме того, во время избирательной кампании ОПР выдвинула много новых кандидатов (36,6%). Однако социальный состав фракции если и претерпел некоторые изменения, то только в сторону увеличения в нем прослойки крупных предпринимателей и торговцев, «высших кадров» и лиц свободных профессий (на 4,1%). Особо следует отметить рост среди голлистских депутатов удельного веса собственников предприятий: с 12,2 до 16,3% 2Р. Неудивительно, что именно фракция ОПР возглавила парламентскую оппозицию реформам левого правительства, в частности, таким, как национализация ряда промышленных компаний и финансовых групп, установление налога на крупные состояния, увеличение оплачиваемого отпуска трудящимся, сокращение рабочей недели и т. д.207 Между тем, как уже отмечалось, еще до прихода к власти левых сил голлистские депутаты, активисты ОПР отличались более консервативными мировоззренческими и социально-психологическими установками, чем их партнеры по правительственной коалиции, в частности из рядов Республиканской партии. Однако на уровне электората до 1981 г. раскол между голлистами и республиканцами ощущался гораздо слабее. За исключением сравнительно небольших контингентов твердых сторонников одной или другой партии и прослоек электората, настроенных решительно прореспубликански или прогол- листски, остальные их избиратели как бы «переливались» по принципу сообщающихся сосудов из опоры одной партии в другую в зависимости от конкретной политической конъюнктуры, не отдавая решительного предпочтения ни одной из них. В этом смысле следовало говорить не столько о республиканском или голлистском избирательном корпусах, сколько об электорате буржуазного лагеря в целом. Применительно к голлистской партии это значило, что в результате ее сближения по большинству социально-политических характеристик с традиционными правыми группировками, социальная база голлизма практически перестала отличаться от социальной базы последних. При этом наибольшая близость наблюдалась именно между ОПР и Республиканской партией. На это указывали французские исследователи, в частности Ж. Шарло, по словам которого, «социологически и политически избиратели голлистов и их представители в выборных органах Франции гораздо ближе к республиканцам, чем к центристам или тем более социалистам» 208. Социолог П. Дабези писал в этой связи, что уже массовый переход избирателей Шабан-Дельмаса на сторону Жискар д’Эстена во время президентских выборов 1974 г. (перед вторым туром) показал, если не отсутствие специфического голлистского электората, то во всяком случае его относительный характер28. Эти высказывания подтверждались опросами общественного мнения. В 1979 г., например, опросы показали, что 79% избирателей ОПР доверяли политике Жискар д’Эстена, а 62% имели «хорошее мнение» о Республиканской партии209. Эта ситуация объяснялась эволюцией именно голлистской избирательной базы. Все буржуазные партии во Франции во все времена опирались прежде всего на многочисленную прослойку мелкой и средней буржуазии. Однако, как показано выше, ЮДР долгое время удавалось обеспечивать себе массовую поддержку и других социальных слоев, включая рабочих. Нынешняя ОПР не потеряла полностью влияния на эти слои, однако это влияние существенно ослабело. Таким образом, социальный и идейно-политический облик голлистского электората стал в решающей степени определяться теми же социальными слоями, что и у соперников ОПР. Отмеченное стирание граней между избирательной базой ОПР и республиканской партии, с одной стороны, свидетельствовало о том, что буржуазный лагерь исчерпал свои избирательные резервы и не мог больше привлекать к себе сторонников противоположного лагеря или колеблющихся избирателей. Его электорат приобрел, таким образом, определенную устойчивость на правой основе, что должно было затруднять социально-политическое маневрирование правительства Жискар д’Эстена (как это имело место в действительности). С другой стороны, данная ситуация чрезвычайно усложнила борьбу внутри буржуазного лагеря, так как и республиканцы и голлисты опирались на одну и ту же клиентуру. Вместе с тем электораты ОПР и группировки республиканцев все же никогда не были полностью идентичны и в социальном отношении. Между ними существовали некоторые отличия, проявившиеся, в частности, на парламентских выборах 1978 г., на которых Республиканская партия выступала в альянсе с центристами в рамках СФД. По сравнению с СФД в электорате ОПР было чуть больше мелких торговцев и ремесленников (26% по сравнению с 25%), а также «средних кадров» (20% по сравнению с 14%). Избиратели голлистской партии в целом были более пожилого возраста (лиц в возрасте старше 50 лет насчитывалось среди них 51%, соответственно 49% в СФД). Можно отметить также, что в электорате ОПР была заметно ниже доля избирателей, получивших высшее образование (20% против 26%), а также «практикующих» (т. е. регулярно посещающих церковь) католиков (31% против 39%). Голлисты пользовались большим успехом среди экономически неактивного населения, прежде всего пенсионеров и женщин25. В то же время голлистская партия несколько уступала СФД по влиянию на рабочих (14% голосов против 16%). Потеряв значительную часть рабочего электората, привлеченного на сторону ЮДР в 60-х годах, ОПР, таким образом, утратила и лидерство в буржуазном лагере в отношении поддержки трудящихся. Это была закономерная расплата за социальный консерватизм партии, за ее еще более явственное сползание вправо после поражения на президентских выборах 1974 г. При всем этом голлисты сохранили влияние на часть рабочего класса, особенно на самые низкооплачиваемые слои (в 1978 г. за ОПР проголосовали 20% рабочих, получающих гарантированный минимум заработной платы) 26. Отчасти это объяснялось активной пропагандистской деятельностью ОПР на предприятиях: из всех буржуазных партий только голлистская партия располагала производственными ячейками. Некоторые рабочие, несомненно, поддались воздействию голлистской пропаганды, сочетающей патриотическую линию с критикой социально-экономической политики правительства. Определенное значение в данной связи имеет структура рабочего класса во Франции, в частности, тот факт, что в результате форсированной индустриализации в 50-е и 60-е годы ряды рабочих пополнились выходцами из мелкобуржуазной среды. Так, согласно данным французских социологов- марксистов, примерно 19% рабочих в середине 60-х годов происходили из крестьянских семей, 11% —из семей мелких торговцев и предпринимателей210. Многие из этих людей, особенно поступившие на работу на мелкие предприятия, где отношения между хозяевами и рабочими зачастую патриархальны, не выработали в себе классового сознания и потому остаются восприимчивыми к пропаганде правых партий. Именно на мелких предприятиях отмечается наиболее низкая заработная плата, здесь труднее всего работать профсоюзам. Как правило, весьма слабо развито классовое сознание среди верующих рабочих. В ряде районов Франции, где на предприятиях высок удельный вес «практикующих» католиков, влияние церкви, как показали специальные исследования, является главным фактором, определяющим позицию большинства рабочих на выборах. В некоторых случаях оно приводит к полному отсутствию ощущения своей принадлежности к классу, имеющему специфические интересы и в силу этого противостоящему эксплуататорским классам. Французские социологи-марксисты констатировали, что «доля лиц, могущих поддержать на выборах коммунистов, больше среди высших кадров-атеистов, чем среди рабочих, являющихся „практикующими44 католиками» 211. Все это предопределило тот факт, что около трети французских рабочих голосовали за буржуазные партии, причем их голоса распределились между этими последними примерно поровну. Аналогичная картина наблюдалась также на уровне твердых сторонников этих партий212. Среди сторонников ОПР и Республиканской партии, например, отмечался практически одинаковый процент рабочих, служащих и «средних кадров» (соответственно 37 и 38%) «практикующих» католиков (44 и 47%). Сторонники ОПР и Республиканской партии чаще всего в качестве второй «своей» партии предпочитали друг друга: 57% сторонников ОПР тяготели к республиканцам, 42% сторонников Республиканской партии выбирали ОПР. Примечательно, что, когда сторонников республиканцев спрашивали о том, какую партию «большинства» следует считать наиболее опасным противником левой оппозиции, они чаще называли голлистскую партию, чем собственную 213. Вместе с тем сторонники ОПР обладали несколько более консервативным мировоззрением: 89% из них предпочитали стабильность изменениям (85% У республиканцев), только 20% поддерживали в 1978 г. идею повышения гарантированного минимума заработной платы до 2400 фр. (28%), 80% выказывали враждебность к профсоюзам (72%) 214. Характерно также, что сторонники голлизма проявляли большую склонность к авторитарным методам поддержания «порядка»: 75% выступали за сохранение смертной казни (у рес публиканцев 59%) 215. Подавляющее большинство сторонников ОПР (70%) в отличие от голлистских активистов вполне определенно считали голлистскую партию правой: только 26% относили ее к «центру» (у сторонников республиканцев эти показатели составляли соответственно 57 и 37%) 216. Сходство социальных баз ОГ1Р и Республиканской партии сочеталось с их взаимодополняемостью с точки зрения географического влияния. Избирательными бастионами ОПР являлись Эльзас, Шампань, Пикардия и Запад Франции, а также Париж, особенно его центральные округа. Избирательные позиции республиканцев были наиболее сильными в Лотарингии, Нижней Нормандии и в районе Юго-Востока Франции. Лишь в двух районах — Бретань и Верхняя Нормандия — эти группировки действительно конкурировали друг с другом. Некоторые изменения в географическом распределении влияния ОПР проявились на президентских и досрочных парламентских выборах 1981 г. Оно еще более ослабело в индустриальных районах Севера и Востока Франции. Вместе с тем позиции голлистов укрепились в Нижней Нормандии (за счет электората республиканцев и местных правых группировок), в Лимузене, сельских зонах Севера, а также в Париже (где они уже были преобладающими) 217. В последнем случае речь идет прежде всего о центральной части. В последние годы это явление стало характерным для большинстве крупных городов Франции. Концентрация промышленности в пригородах, а также рост цен на жилье, постоянное увеличение квартирной платы в центральных кварталах ведут к вытеснению избирателей-трудящихся из них на окраины. Увеличение удельного веса буржуазной прослойки в населении этих кварталов влечет за собой укрепление здесь избирательного влияния буржуазных партий, в первую очередь ОПР 218. В то же время выборы 1981 г. зафиксировали утрату ОПР и другими группировками буржуазного лагеря части электоральных позиций в традиционных католических районах Запада Франции, южной части Центрального массива, Верхней Савойи, восточной части Эльзаса, Лотарингии. Выше уже говорилось о корреляции между степенью религиозности рабочих и их голосованием на выборах. В более широком плане французские социологи систематически отмечали совпадение зон наиболее значительного влияния правых партий с зонами, отличавшимися высоким удельным весом «практикующих» католиковзв. Постепенное размывание консервативной социально-культурной среды в этих зонах ( в первую очередь под влиянием индустриализации и связанных с ней миграций населения) привело, как показали выборы 1981 г., к уменьшению поддержки их населением кандидатов буржуазного лагеря 3\ В 1981 г. более определенно проявились различия между избирательными базами ОПР и Республиканской партией. Хотя президентские выборы не могут в данном случае быть вполне показательными (поскольку электораты кандидатов в президенты обычно несколько отличаются от элек- торатов их партий), тем не менее они, как правило, с достаточной определенностью отражают тенденцию. Она проявилась, в частности, в том, что в первом туре этих выборов, Ширак, выступая в качестве официального кандидата своей партии, собрал больше голосов политически активных избирателей. По сравнению с электоратом Жискар д’Эстена в электорате Ширака было больше молодежи (в возрасте от 18 до 21 года 20,5% по сравнению с 14,5%), меньше пенсионеров и домохозяек (11% по сравнению с 14%) 219. Ширак явно выиграл у бывшего президента борьбу за мелкобуржуазные слои: фермеры, мелкие торговцы и ремесленники составили среди его избирателей 27% (13% у Жискар д’Эстена). Вместе с тем лидер ОПР уступил бывшему президенту по уровню поддержки в рабочей среде, собрав 9% голосов рабочих по сравнению с его 18% 220. На досрочных парламентских выборах тенденция к некоторому размежеванию электоратов двух партий подтвердилась. Голлистские кандидаты получили на 16% голосов больше в среде фермеров, мелких торговцев и ремесленников, на 9% — в среде «высших кадров» и лиц свободных профессий 221. Иными словами, ОПР в 1981 г. укрепила свои позиции в прослойках, рупором которых она все в большей степени становилась после 1974 г. Бесспорную роль в привлечении к ней представителей мелкой буржуазии, лиц свободных профессий, ранее голосовавших за другие буржуазные партии, сыграло то, что голлисты в своей программе обратились к «рейганомике по-французски» (подробно см. главу III). В то же время выборы 1981 г. явились этапом определенного идейно-политического размежевания в голлистском электорате вследствие эволюции партии в сторону консерватизма. Еще в марте 1981 г. опросы общественного мнения показали, что около 14% избирателей ОПР считали, что избрание президентом республики Ф. Миттерана могло бы положительно сказаться на их жизни. С избранием лидера ФСП связывались прежде всего надежды на осуществление коренных реформ во французском обществе, которых, согласно этим же опросам, хотели 71% голлистских избирателей 222. Разумеется, каждый из этих избирателей вкладывал свой смысл в понятие «коренные реформы», а стремление к ним в действительности могло оказаться слабее, чем страх перед социально-экономической и политической нестабильностью, угрозу которой буржуазная пропаганда связывала с приходом к власти левых сил. К тому же, как можно было предположить, исходя из опросов общественного мнения, ответы значительной части упомянутых избирателей отражали не столько реальную политическую позицию в отношении реформ, сколько неприятие политики Жискар д’Эстена. Анализ результатов президентских выборов, проведенный французским социологом Ж. Жаффре, показал, что процесс размежевания голлистского электората носил реальный характер. По его данным, во втором туре только 73% избирателей Ширака поддержали Жискар д’Эстена (для сравнения: в 1974 г. его поддержали 81% избирателей Шабан-Дельмаса), 11% воздержались от голосования, 16% отдали свои голоса Миттерану223. Большинство воздержавшихся (в основном предприниматели и лица свободных профессий) хотели при этом не столько обеспечить победу Миттерану, сколько устранить Жискар д’Эстена. Об этом говорил тот факт, что лишь 20% из них были «удовлетворены» исходом выборов, 23% были «разочарованы» им и 57% предпочли не выражать своего мнения. Что же касается лиц, проголосовавших за Миттерана (в большинстве своем наемных работников, в том числе рабочих), то 77% из них были «довольны» ре зультатом избирательной борьбы и лишь 6% «разочарованы» им224. Таким образом, часть голлистских избирателей, проголосовав за реформы, ассоциировавшиеся с именем Миттерана, оказались вовлеченными в общий процесс сдвига страны влево. Этот вывод Жаффре, по существу, означал, что в ходе президентских выборов от электората ОПР откололась реформистски настроенная фракция. Анализ Жаффре был оспорен известным французским ученым Ф. Гогелем. Опираясь на данные о голосовании на досрочных парламентских выборах, он выдвинул тезис, согласно которому подавляющее большинство избирателей Ширака, поддержавших во втором туре Миттерана или воздержавшихся от участия в выборах, руководствовались преимущественно стремлением добиться поражения Жискар д’Эстена. Главный аргумент Гогеля состоял в том, что на парламентских выборах левые кандидаты собрали на 1,69 млн. голосов меньше, чем Миттеран на президентских, а уровень абсентеизма повысился с 16,06 до 30,14% ** По убеждению Гогеля, основную массу воздержавшихся, а также лиц, проголосовавших на президентских выборах за Миттерана, а на парламентских — за кандидатов буржуазного лагеря, составили избиратели Ширака. На наш взгляд, аргументации Гогеля не достает той детальности в данных, с которой обосновал свою точку зрения Жаффре. Кроме того, вывод о размежевании, проявившемся в 1981 г., в электорате буржуазного лагеря в целом, косвенно подтверждается результатами исследований других французских ученых 225. Задача последующих исследователей — выявить подлинные масштабы и значимость этого процесса, в частности, его влияние на результаты выборов 1981 г. Подводя итог анализу избирательной базы 011Р, следует подчеркнуть, что различия между ней и избирательной базой Республиканской партии все же не носят принципиального характера. В этой связи можно согласиться с Жаффре, который в 1979 г. писал, что при соответствующих обстоятельствах большая часть голлистского электората может поддержать республиканцев и, напротив, избиратели Республиканской партии в основной своей массе могут отдать предпочтение голлистам226. Эта двойственность определяет специфику всей социальной базы голлистской партии, которая характеризуется достаточной степенью стабильности лишь на уровне твердых сторонников, членов и активистов. Иными словами, в будущем не исключена ситуация, при которой изменения социально-экономической и политической обстановки в стране приведут к тому, что OIIP, оставаясь крупнейшим компонентом буржуазного лагеря по численности, отстанет от соперников по избирательным результатам. Вместе с тем по сравнению с Республиканской партией ОПР более способна вести борьбу в оппозиции, ибо она может опереться на мощный партийный аппарат.
<< | >>
Источник: В.Н.ЧЕРНЕГА. ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА ВО ФРАНЦИИ И ЭВОЛЮЦИЯ голдистской ПАРТИИ В 60-70е ГОДЫ ХХВ. 1984

Еще по теме Социальная база:

  1. 1.Экономика и социальная структура
  2. 1.Экономика и социальная структура
  3. 2. Социально-политическая классификация партий
  4. § 2. Элементы социальной структуры общества
  5. ГЛАВА5,СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ ДЕЗАДАПТИРОВАННЫХ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ
  6. Социальные конфликты
  7. Глава II СОЦИАЛЬНАЯ БАЗА И ОРГАНИЗАЦИОННОЕ УСТРОЙСТВО ОПР
  8. Социальная база
  9. Социальная политика президента Путина
  10. § 2. Феноменология социального мира
  11. § 1. Экономические и социальные отношения
  12. §4. Социальные смуты конца VII — VI вв. до н. э.
  13. Техносоциальная формула общества.
  14. Техносоциальная модель глобального мира
  15. Период реформирования социальной системы и состояние женского вопроса
  16. 1.3. Этническая группа и государство как субъекты социального взаимодействия
  17. Изменение социальной базы христианства
  18. Тема 25. Технологии социальной работы с пожилыми людьми.
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -