<<
>>

   «Они предпочли земные блага небесным…»    Четвертый крестовый поход    1202–1204    «Ваши слова – слова Бога, но ваши дела – дела дьявола»

   Это был самый противоречивый и непредсказуемый из всех крестовых походов, когда-либо отправлявшихся из Европы. Его и крестовым-то в изначальном понимании слова назвать трудно, потому что в итоге обрушился он не на мусульман, попиравших Святую землю, а на византийцев.
Они получили от братьев во Христе такой сокрушительный удар, что уже так никогда и не смогли в полной мере подняться. Нити этого знаменитого Четвертого похода держали в своих руках два искусных «кукловода» – самый молодой в истории церкви, 37-летний римский папа Иннокентий III и престарелый венецианский дож, чей возраст приближался к девятому десятку. Причем цели они ставили перед собой абсолютно противоположные.    Когда Иннокентий III увенчал свою главу папской тиарой в январе 1198 года, еще не подошел к концу немецкий крестовый поход, организованный германским королем и императором Священной Римской империи Генрихом VI. Он-то как раз и был одержим идеей покорения Византии, унаследованной от своего великого отца Фридриха Барбароссы, да и всего рода Гогенштауфенов. Они считали, что неограниченная, всеобъемлющая власть дарована им Богом, и уже по одному этому не желали делить ее с императором византийским. Семейную уверенность в своем праве на все и на вся подкреплял факт, что Генрих, женившись на нормандской принцессе Констанции, дочери короля Рожера II, унаследовал королевство Обеих Сицилий, а с ним и вражду норманнов к Византии и их не менее агрессивные завоевательные прожекты.    1 – Португалия, 2 – Леон, 3 – Кастилия, 4 – Наварра, 5 – Арагон, 6 – Папская область, 7 – Византийская империя, 8 – Киликийское армянское государство, 9 – Христианские государства    Казалось, что именно Генрих VI воплотит родовую мечту о присоединении Византии к Западной империи. Он бесцеремонно потребовал от византийского самодержца Исаака Ангела уступки ему территории на Балканском полуострове, между Диррахием и Солунью.
Ранее она была завоевана норманнами, но потом вновь отдана Византии. Теперь же Генрих считал, что вправе вернуть ее в свой «семейный огород». Его императорский аппетит был настолько здоров, что в том же ультиматуме он еще потребовал от Византии возмещения убытков, понесенных Фридрихом Барбароссой во время Третьего крестового похода, и помощи флотом для его собственной палестинской экспедиции. Исаак, у которого от таких требований кружилась голова, только успел отправить к Генриху посольство для переговоров, но в 1195 году неожиданно был лишен власти и ослеплен своим родным братом Алексеем III.    Это, однако, сделало намерения германского короля еще более угрожающими в отношении Константинополя. Раскладка политических пасьянсов для государей – дело столь же привычное, как для нас чаепитие. Устроив брак своего брата Филиппа Швабского с дочерью свергнутого Исаака Ангела Ириной, Генрих тем самым создал вполне «законные» претензии на обладание Византией. В его лице новый византийский император получил не только сильнейшего врага, претендующего на обладание всем христианским Востоком, но и разгневанного мстителя за низложенного родственника. В этот не простой для Византии момент на ее сторону неожиданно встал могущественный союзник – сам римский папа. Молодой и не менее властолюбивый глава католической церкви прекрасно понимал, что если гегемонические мечты наследника Фридриха Барбароссы и норманнов о всемирной монархии с включением в нее Византии осуществятся, то папство будет обречено на незавидные вторые роли на исторических подмостках. Поэтому папа всячески старался не допустить реализации претензий Генриха на Восточную империю. Даже ее «схизматичность», то бишь православное вероисповедание, нисколько не волновало католического наследника Петра. Немецкий историк Норден резонно отметил, что греческий вопрос для папства был отнюдь не просто религиозным: «Что могла значить для курии духовная победа, если таковая была бы куплена ценой политической ликвидации папства!» Для Иннокентия не имело значения, католической или схизматической останется Византия, законный государь на престоле или узурпатор, главное, чтобы государство сохранило свой суверенный статус.    Генрих между тем продолжал разговаривать с новым константинопольским правителем языком ультиматумов.
Пришлось Алексею III в буквальном смысле покупать мир у главы Священной Римской империи. Для выплаты тому громадной суммы он ввел в Византии особую подать, названную «аламанской», и даже снял драгоценные украшения с императорских гробниц в Константинополе. Сохранение мира, пусть и ценой такого унижения, было все же предпочтительней реальной угрозы разорения всего государства. Генрих, однако, вряд ли надолго оставил бы свои великодержавные замыслы. В конце лета 1197 года он прибыл в Мессину, чтобы лично напутствовать отправлявшихся на Восток крестоносцев. Этот поход имел все шансы оказаться успешным. Был собран огромный для того времени флот. Принес ли бы он свободу святым местам или, напротив, порабощение Константинополю, так и не узнает никто и никогда. Полный сил и энтузиазма, в общем-то совсем еще молодой воинственный король Генрих VI неожиданно заболел лихорадкой и умер, а поход плачевно завершился полным провалом.    Тем не менее в конце XII века германское влияние было очень сильным в Италии. Тогда-то новый и не менее амбициозный католический первосвященник задался целью самому возглавить христианское движение против ислама и тем самым восстановить папский авторитет, подорванный экспансионистской политикой германских государей. Понтифик начал методично будоражить Европу, поднимая ее на освобождение Святой земли от неверных. Кому же, как не папе, быть озабоченным страданиями Иерусалима! Вот как напишет об этом выдающемся религиозном и государственном деятеле историк Михаил Заборов в своем объемном труде «Крестоносцы на Востоке»:    «Инициатором Четвертого крестового похода, его душой выступил римский папа Иннокентий III (1198–1216), в понтификат (правление) которого папство достигло большого могущества. В огромной степени этому способствовала личность самого папы, человека незаурядных дарований и энергии. Выходец из влиятельной феодальной фамилии ди Сеньи (его мирское имя – граф Лотарио ди Сеньи), Иннокентий III занял папский престол в возрасте 37 лет. Однако, хотя он был самым молодым в избравшей его кардинальской коллегии, выбор убеленных сединами старцев-кардиналов имел под собой серьезные основания.
Иннокентий III являлся, несомненно, выдающимся политическим деятелем своего времени. Твердая воля, настойчивость в достижении поставленных целей, умение хорошо распознавать уязвимые места своих противников, использовать их слабости, подчинять их намерения своим замыслам, предвидеть и направлять события – уже этих талантов было достаточно, чтобы склонить голоса кардиналов в его пользу.    Обладая большим умом, он был и чрезвычайно энергичным человеком. Воинственный и гневливый, расчетливый, осторожный и трезвый в оценках политик, Иннокентий III был искуснейшим мастером казуистики и лицемерия. Никто из пап не умел столь ловко скрывать настоящие цели римской курии под личиной благочестия; никто не умел столь внушительно мотивировать каждый, даже самый неблаговидный дипломатический ход первосвященника высшими интересами католической церкви и всегда к месту подобранными богословскими либо юридическими доводами. Недаром в юные годы Иннокентий III прошел курс обучения в университетах Парижа и Болоньи – лучших из тогдашних высших школ, где он, по словам его биографа, „превзошел всех своих сверстников успехами в философии, богословии и праве“, недаром учился каноническому праву у знаменитого болонского юриста Угуччо. Помимо прочих достоинств, необходимых ему как главе католической церкви, этот папа обладал еще одним: он превосходно владел искусством красноречия. Применяя, когда это было нужно, свои обширные познания в философской науке, пуская в ход библейские цитаты, изобретая неотразимые аргументы, он производил на современников сильное впечатление грозными буллами, многоречивыми и цветистыми посланиями, суровыми речами… Главной целью Иннокентия III являлось установление полной супрематии (верховенства) римской курии над всем феодальным миром Запада и Востока. Именно это стремление определяло практические усилия неутомимого римского понтифика. И недаром даже некоторые убежденные приверженцы католицизма вменяли и вменяют в вину Иннокентию III, что он подчинял религиозные соображения политическим интересам, действуя вразрез с принципами, которые сам же провозглашал.
Современники выражали такого рода упреки в достаточно категоричной форме. „Ваши слова – слова Бога, но ваши дела – дела дьявола“, – писал папе политический деятель начала XIII века. Католические историки наших дней высказывают свое мнение по этому поводу, прибегая к более гибким формулировкам: папа якобы не всегда руководствовался религиозными побуждениями, он не мог преодолеть в себе „противоречия наместника Христа и государственного человека“. Остается фактом, что Иннокентий III прежде всего был государственным деятелем, ставившим во главу угла политические интересы папского Рима…»    Иннокентий III    Итак, честолюбивый понтифик почти сразу после избрания заявил о своём первом грандиозном замысле в энциклике, разосланной в августе 1198 года западным архиепископам. При этом он обязывал их довести содержание письма до всех епископов, прочего духовенства и прихожан в провинциях. Папа возвещал о своей личной скорби за тяжкие страдания Иерусалима. Западные же князья, напротив, обвинялись в непомерном стремлении к роскоши, иных пороках, осуждались за войны друг с другом.    Но все христиане, как бы мимоходом замечал глава церкви, могут обрести вечное спасение, если примут участие в подготовке новой священной войны. Свои послания Иннокентий разослал по всем городам и весям – монархам и князьям, графам и баронам – всем, кто мог выставить за собственный счёт и послать за море соответствующие их возможностям боевые отряды. Предлагался и выбор – не можешь собрать воинов, плати звонкой монетой. Папа заранее давал крестоносцам полную индульгенцию за любые грехи и гарантировал защиту их собственных владений и имущества. Также для них на время домашнего отсутствия объявлялся мораторий на уплату долгов и процентов по ним.    В одном из своих страстных воззваний папа сокрушался по поводу печальной участи Святой земли и с особым негодованием высказывался о том, что говорят о христианах мусульмане: «Наши враги нас оскорбляют, – возмущался Иннокентий, – и говорят: где ваш Бог, который не может освободить из наших рук ни себя, ни вас? Мы осквернили ваши святыни, протянули руки к предметам вашего почитания, яростно напали на святые места.
Мы держим вопреки вам эту колыбель суеверия ваших отцов. Мы ослабили и сломали копья французов, усилия англичан, крепость немцев, героизм испанцев. К чему привела вся эта храбрость, которую вы возбудили против нас? Где же ваш Бог? Пусть Он поднимется и вам поможет! Пусть Он покажет, как Он защищает вас и себя… Нам более ничего не остается, как после избиения защитников, оставленных вами для охраны страны, напасть на вашу землю, чтобы уничтожить ваше имя и память о вас. Что можем мы ответить, – вопрошает папа, – на подобные нападки? Как отразить их оскорбления? Ведь то, что они говорят, есть отчасти сама истина… Поскольку язычники безнаказанно проявляют свой гнев во всей стране, постольку христиане более не смеют выходить из своих городов. Они не могут в них оставаться без содрогания. Извне их ожидает сабля, внутри они цепенеют от страха…»    Персональные письма глава церкви направил монархам Франции – Филиппу-Августу и Англии – Ричарду Львиное Сердце. Война между ними велась уже с 1194 года, с момента возвращения английского короля из плена. Папа призывал властителей двух великих европейских держав к миру или хотя бы к пятилетнему перемирию, угрожая наложить на их владения интердикт (в католицизме – временный запрет совершать богослужения и религиозные обряды). Столь радикальную меру понтифик собирался применить отнюдь не оттого, что война доставляла огромные бедствия жителям этих стран, а потому, что препятствовала вербовке отрядов для задуманного им крестового похода. В качестве папских легатов (личных представителей понтифика) должны были направиться в Палестину два кардинала. Перед ними стояла задача подготовить всё для прибытия армии. Имели они и другие специальные поручения. Кардиналу Соффредо предстояло договориться о поддержке с венецианским правительством. Кардинал же Петер Капуанский и того более – должен был провозгласить крестовый поход во Франции. Ещё двум послам-кардиналам нужно было включить все свое искусство дипломатии и красноречия, чтобы убедить враждующих пизанцев и генуэзцев тоже заключить мир и принять участие в задуманном папой походе.    Нейтрализуя германское влияние на Италию и усматривая главного врага папства в Гогенштауфенах, Иннокентий III стал поддерживать в Германии Оттона Брауншвейгского, избранного частью населения королем. Понятно, что такая поддержка была, прежде всего, направлена против Филиппа Швабского, брата покойного Генриха VI. По мнению некоторых историков, ситуация складывалась таким образом, что и византийские императоры могли подумать об осуществлении планов Комнинов на месте немецкого универсального государства создать такое же византийское. Во всяком случае, узурпировавший власть Алексей III увидел в папе союзника и писал ему: «Мы являемся двумя единственными мировыми силами: единая римская церковь и единая империя наследников Юстиниана; поэтому мы должны соединиться и постараться воспрепятствовать новому усилению могущества западного императора, нашего соперника». На самом деле положение Византии, как внешнее, так и внутреннее, не позволяло надеяться на реализацию столь далеко идущих планов.    Но глава католической церкви, одержимый своей главной идеей организации крестового похода, не только их не поддержал, а поставил византийскому императору в вину тот факт, что он не оказывает никакой помощи Святой земле. При этом папа явно претендовал на роль отца, а императора ставил на место непослушного отпрыска, которого недвусмысленно призывал признать папское главенство. Иннокентий желал видеть в восточном императоре не схизматика и ставил вопрос о церковной унии. Алексей не только не согласился, но разразился встречными обвинениями. Раздраженный понтифик пригрозил узурпатору поддержать в правах на византийский престол (заметьте – законных!) семью свергнутого и зверски ослепленного им Исаака. Но угроза эта, скорее всего, была лишь тактическим блефом. Дочь отставного монарха, как мы уже говорили, была женой Филиппа Швабского. А у Иннокентия, претендующего на безусловное мировое лидерство, было меньше всего поводов относиться к тому с любовью. Алексей III, как и следовало из всей логики переговоров, угрозам не внял и на унию не согласился.    Более того, в одном из очередных посланий он заявил, что императорская власть выше духовной. И отношения между Римом и Византией окончательно испортились…    Папский легат, кардинал Петер Капуанский тем временем собрал в Дижоне ассамблею французского духовенства, перед которой зачитал папскую буллу, призывающую к новой крестовой экспедиции на Восток. Посланец-прелат получил сведения о том, что Филиппу-Августу не дает заключить перемирие с англичанами коалиция французских аристократов, приверженцев короля Ричарда. Среди них находились влиятельные вельможи – графы Бодуэн Фландрский и Луи Блуа, а также графы Болоньи и Тулузы. Тогда Петер встретился с Ричардом в Нормандии. Король настаивал на том, что он продолжает воевать лишь для того, чтобы вернуть вероломно захваченные в его отсутствие Филиппом земли. А ведь он участвовал в это время в Третьем крестовом походе. В своем пленении в Германии он тоже усматривал руку Филиппа, а папу при этом обвинил в том, что тот не защитил его как крестоносца, имеющего перед церковью значительные заслуги. Но, в конце концов, монарх уступил доводам кардинала и согласился с тем, что дело освобождения Иерусалима для христианского мира очень важно, а борьбу за внутренние интересы можно и отложить. Тем более что война с Филиппом на французской земле и так затянулась. Войска Ричарда брали верх над противником, нанося одно поражение за другим. Новые владения английского короля все расширялись, так что даже Париж стоял перед угрозой оказаться в кольце земель англичан и их союзников…    В начале 1199 года мирный договор все же подписали. Филипп вынужден был пойти на огромные уступки, в надежде, что придут и для Франции лучшие времена. А Ричард, едва заключив мир с Филиппом, пошел войной на своего вассала, виконта Лиможского Адемара. Король соблазнился возможностью легкого обогащения. В народе передавали слухи о том, что виконт похитил изрядную часть сокровищ покойного Генриха II, и хранятся они в замке Шалю. Но, видимо, верна пословица о том, что жадность губит… Во время осады замка пущенная со стены стрела ранила Ричарда в руку. Есть основания полагать, что наконечник был с ядом – войны на Востоке научили европейских солдат многим коварным приемам. Вот что рассказывает хроника:    «Пришел король Англии с многочисленным войском и осадил замок Шалю, в котором, как он думал, было скрыто сокровище… Когда он вместе с Меркадье (один из военачальников английского войска) обходил стены, отыскивая, откуда удобнее произвести нападение, простой арбалетчик по имени Бертран де Гудрун пустил из замка стрелу и, пронзив королю руку, ранил его неизлечимой раной. Король, не медля ни минуты, вскочил на коня и, поскакав в свое жилище, велел Меркадье и всему войску атаковать замок, пока им не овладеют… А когда замок был взят, велел король повесить всех защитников, кроме того, кто его ранил. Ему, очевидно, он готовил позорнейшую смерть, если бы выздоровел. Ричард вверил себя рукам врача, служившего у Меркадье, но при первой попытке извлечь железо тот вытащил только деревянную стрелу, а острие осталось в руке; оно вышло только при случайном ударе по руке короля. Однако король плохо верил в свое выздоровление, а потому счел нужным объявить свое завещание… Он велел привести к себе Бертрана, который его ранил, и сказал ему: „Какое зло сделал я тебе, что ты меня убил?“ Тот ответил: „Ты умертвил своей рукой моего отца и двух братьев, а теперь хотел убить меня. Мсти, как хочешь. Я охотно перенесу все мучения, раз умираешь ты“. Тогда король велел отпустить его, говоря: „Смерть мою тебе прощаю…“»

Так для французского Филиппа-Августа действительно неожиданно наступили лучшие времена, и гораздо раньше, чем он рассчитывал. Нелепая смерть подстерегла его врага – короля-рыцаря. Впрочем, логичных смертей на войне не бывает. А эта вполне вписывалась в витиеватый сюжет рыцарского романа, который назывался жизнью жестокого и великодушного, горячего и неустрашимого монарха Ричарда с романтичным прозвищем Львиное Сердце. Закончилась она клубком парадоксов – похоронить себя король велел в ногах отца, с которым тоже долго воевал, а родную Англию завещал брату Иоанну, при жизни неоднократно его предававшему…    Любопытно, что легендарный король и бесстрашный воин писал стихи, может, конечно, не так талантливо, как умел воевать. Из написанного им мало что сохранилось. Вот строки, сложенные Ричардом в германском заточении:      Поскольку речи пленного напор      Не свойствен, как и речи тех, кто хвор,      Пусть песнь утешно вступит в разговор.      Друзьям, не шлющим выкупа позор!      Мне из-за тех, кто на дары не скор,      Быть две зимы в плену.      Пусть знает каждый в Англии сеньор,      В Анжу, в Гаскони, словом, весь мой двор,      Что я их безотказный кредитор,      Что мной тюремный отперт был запор      И нищим был, скажу им не в укор,—      А я еще в плену…    Итак, накануне начала XIII столетия враждующие государства заключили перемирие на пять лет. Однако скоропостижная кончина Ричарда подняла воинственный дух Филиппа-Августа, который не мог смириться с утратой своих земель, и он вновь начал войну уже с другим английским государем, Иоанном.    Это служило не единственной причиной, из-за которой намеченный папой поход все откладывался. Еще не были даже скомплектованы основные боевые отряды. Да, собственно, на какие средства? Главной движущей силой все никак не начинающегося похода оставались лишь послания Иннокентия к духовенству и светским властителям. Так как должного отклика они не находили, папа придумал хитроумную комбинацию для финансирования экспедиции. Он обложил самого себя, кардиналов и прочих римских священников налогом в размере десятой части доходов. Всему остальному духовенству апостольской властью было предписано предоставить для обеспечения крестового похода на следующий год сороковую часть прибыли. Послабление давалось лишь картезианцам, цистерцианцам и некоторым другим религиозным орденам. У них изымалась только пятидесятая доля. Все архиепископы доводили указания первосвященника до епископов своей области. Те, в свою очередь, собирали подчиненное им духовенство и «радовали» их высочайшим вердиктом. Даже в каждой приходской церкви папа распорядился поставить ящик для пожертвований верующих. В зависимости от величины вклада обещалась и широта папской индульгенции.    Иннокентий, конечно, понимал, что священники вряд ли с энтузиазмом воспримут посягательства на их доходы, и подчеркивал исключительный и временный характер нового налога. Тем не менее почти везде он встречал скрытое сопротивление. Папа вынужден был напоминать французским клирикам об их собственных обещаниях папскому легату пожертвовать тридцатую часть своих доходов, в то время как они не собрали даже и предписанной им сороковой части. Посланные из Рима наблюдатели за сбором налога действовали своевольно и вызывали подозрение, что часть средств может быть присвоена. Монах бенедиктинского монастыря в Сент-Олбансе (Херефордшир), один из известных хронистов английского Средневековья, Матфей Парижский, говоря об этом налоге, вообще называл его чрезмерным и неугодным Богу. Цистерцианцы квалифицировали налоговые предписания папы как преследование ордена…    В итоге оказалось даже невозможным определить, сколько денег на самом деле собрали в тех или иных местах и какая часть их оказалась в казне подготавливаемого похода. И это касалось лишь духовенства, которое все-таки подчинялось папскому Риму. Налог на монархов и знать тоже не встретил с их стороны большого энтузиазма. В середине 1201 года кардинал-епископ Остии Октавиан, который в качестве папского легата сменил кардинала Петера Капуанского, сумел добиться от королей Англии и Франции Иоанна и Филиппа-Августа согласия пожертвовать сороковую часть доходов от своих владений и земель их вассалов. Но они поставили условие, что собирать деньги и решать, как их применить, будут сами. Сколько средств было ими собрано и что на самом деле досталось крестоносцам, неизвестно до сих пор…    Папа, однако, был настойчив и изобретателен в достижении своей цели. Через своего легата он поручил пропагандировать в народе крестовый поход во Франции простому приходскому священнику Фульку из городка Нельи под Парижем. Малоизвестный до той поры священник оказался настолько красноречив и убедителен в своих проповедях, что собрал в крестовый поход людей больше, чем кто бы то ни было. Есть сведения, что именно благодаря Фульку приняли крест более 200 тысяч человек. Он сумел уговорить даже графа Шампани возглавить военную экспедицию к святым местам. Правда, как это часто в то время случалось даже с молодыми и здоровыми людьми, полный сил граф ухитрился умереть еще до начала похода. Но зато оставленные им огромные средства на самом деле пошли на содержание крестоносцев.    Фульк буквально внедрял крестоносную идею в народные массы. Он разъезжал по стране, собирая на свои проповеди огромные аудитории. Люди приходили послушать неистового священника, несмотря на то что в их адрес неслась критика за жадность, мздоимство, проституцию, другие грехи. Сохранилась легенда, что Фульк обвинял в пороках самого короля, за что неоднократно отправлялся в темницу. И уже из уст в уста передавались сказочные истории о его чудесных исцелениях, о неожиданном праведном перерождении ростовщиков и развратных женщин, которых священник постригал в монахини или выдавал замуж. Популярность его все возрастала, потому что моральное состояние европейского общества в начале XIII века было весьма сомнительным. Грабежи, убийства, повсеместный блуд усиливали общее невежество. «Париж, поглощенный, как и все прочие города, всякого рода преступлениями и запятнанный бесчисленными пороками, блуждал во мраке», – писал историк Яков Витрийский. Нередко и сами клирики становились отпетыми греховодниками, сожительствовали с наложницами, пьянствовали, сквернословили и всячески морально разлагались. С ноября 1198 года до самой своей кончины в мае 1202 года Фульк всего себя отдавал пропаганде крестового похода. По сведениям его участников и хронистов Робера де Клари и Жоффруа де Виллардуэна, яростный сторонник экспедиции на Восток не дожил до ее начала и умер примерно в одно время с графом Шампани. Может быть, это и к лучшему. Трудно сказать, как бы воспринял проповедник внезапный поворот Четвертого похода на Константинополь.    Из властителей крупных западноевропейских держав никто не откликнулся на страстные призывы Иннокентия III и его легатов. Король Франции Филипп II Август в ту пору был отлучен от церкви за свой развод с женой. Английский монарх Иоанн, прозванный Безземельным, потому что, в отличие от старших братьев, не получил владений во Франции, только недавно расположился на троне, и для него главным было на нем укрепиться. Для этого ему приходилось вести нескончаемую борьбу с баронами. Возникшая в Германии (не без влияния папы) борьба за престол между Оттоном Брауншвейгским и Филиппом Швабским отнимала у них силы внутри страны. Каждый имел веские причины с безразличием отнестись к призывам восстановить справедливость на Святой земле. Ничего не попишешь – своя рубашка ближе к телу. Из монархов только венгерский король принял крест. Но цвет аристократического западного рыцарства перед возможностью прославиться, а заодно и обогатиться в военном походе, осененном церковью, не устоял. Только в Северной Франции изъявили желание принять в нем участие Тибо Добрый, брат Генриха I Шампанского, его сын Людовик, граф Блуа и Шартра, Балдуин Фландрский и многие другие рыцари, принявшие крест. В состав наконец-то формируемого войска вошли не только французы, но и англичане, немцы, фламандцы, сицилийцы.    Главой крестоносного ополчения рыцари единодушно избрали Тибо Шампанского. Он пользовался большим уважением даже за пределами Франции и, безусловно, стал бы не только хорошим командиром, но и душой задуманного предприятия. Но, как мы уже говорили, еще до начала похода объединенных общим воодушевлением его участников постигло и первое общее горе – Тибо неожиданно умер. Оставшиеся без главнокомандующего воины избрали нового. Им стал итальянский князь Бонифаций, маркиз Монферратский.

<< | >>
Источник: Екатерина Монусова. История Крестовых походов. 2010

Еще по теме    «Они предпочли земные блага небесным…»    Четвертый крестовый поход    1202–1204    «Ваши слова – слова Бога, но ваши дела – дела дьявола»:

  1.    «Они предпочли земные блага небесным…»    Четвертый крестовый поход    1202–1204    «Ваши слова – слова Бога, но ваши дела – дела дьявола»
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -