<<
>>

ГЛАВА1 ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ И «ВОЕННЫЙ ПРЕЗИДЕНТ»

Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступающего в битву за святое и правое дело. Григорий Померанц, русский религиозный философ Мы пересекли границу между Республикой и Империей.
Гарет Гарретт, 1952 На следующий день после разрушения башен Всемирного торгового центра, унесшего 11 сентября 2001 года жизни трех тысяч американских граждан, французская газета «Le Monde» вышла под шапкой: «Все мы — американцы». Мир скорбел вместе с нами, когда мы хоронили погибших. Большинство людей в мире поддержало акцию возмездия, предпринятую США, дабы покарать людей, совершивших это преступление, и режим, который их спонсировал. Три года спустя Соединенные Штаты, почти лишившись поддержки союзников, которых мы оберегали все сорок лет «холодной войны», ввязались в партизанскую схватку с государством, не имеющим никакого отношения к террористической атаке. Как такое могло произойти? В ответ па этот вопрос можно лишь повторить за Ричардом Уивером, автором одноименной книги: «Идеи имеют последствия». Кровопролитная и дорогостоящая война в Месопотамии, война, которой не видно конца, есть результат идей — не тех, с которыми Джордж У. Буш пришел в Белый дом, но тех, к которым он обратился после шока сентября 2001 года. Чьи же это идеи? Мы еще узнаем. Но для начала — немного истории. Вспомним конфликт, разгоревшийся внутри Республиканской партии пятнадцать лет назад, ибо «консервативный заговор» начался с окончанием «холодной войны». Когда в 1989 году, с падением Берлинской стены, Советская империя стала распадаться, сделалось очевидным, что конец «холодной войны», определявшей миссию Америки в мире, уже не за горами. Американцы встали перед необходимостью разработки новой внешней политики. Оуэн Харрис из журнала «National Interest» пригласил автора этих строк принять участие в симпозиуме по вопросу о роли Америки в мире после «холодной войны», вместе с неоконсерваторами Джином Киркпатриком, Беном Уоттенбергом и Чарльзом Краутхаммером.
Киркпатрик, бывший представитель США в ООН, выразил надежду на то, что мы вновь станем теми, кем были до растянувшихся на полстолетия «горячих» и «холодных» войн 1939-1989 годов: «Времена, когда американцам приходилось нести столь тяжкое бремя (как «холодная война»), миновали. С возвращением к нормальной жизни мы вновь можем стать нормальной страной — и озаботиться насущными проблемами образования, семьи, промышленного и технологического развития». Уоттенберг полагал, что Америке не стоит запираться в «домашних стенах»; наоборот, она должна как можно скорее начать «глобальную кампанию» по установлению демократии во всем мире. Картина, нарисованная Краутхаммером, была еще более грандиозной. «Стремлением Америки должна стать интеграция с Европой и Японией внутри сверх- суверенного образования, которое будет экономическим, культурным и политическим гегемоном в мире». Старой республике надлежало раствориться в этом новом образовании. «Новый универсализм, — по словам Краутхамме- ра, — потребует сознательного отказа не только от американского суверенитета, но и от суверенитета как такового. Звучит шокирующе, но на самом деле все не так страшно». Для многих откровения Краутхаммера и вправду оказались шокирующими. Оправившись от потрясения, вызванного предложением от отказе от национального суверенитета ради тройственного сверхгосударства, я ответил Краутхаммеру статьей «Америка во-первых, во-вторых и в-третьих». В этой статье я защищал ан- тиинтервенционистскую внешнюю политику, коренящуюся в нашей истории, традициях и мудрости отцов- основателей. С завершением «холодной войны», лишившись могучего соперника с чуждой идеологией, мы вполне могли бы вернуться к традиционной внешней политике, блюдущей наши национальные интересы. В рамках этой политики Америке следовало бы отказаться от союзов времен «холодной войны» и сложить с себя обязательства по защите союзников от прекратившей свое существование советской угрозы. Нам следовало бы снять силки, расставленные Даллесом и Ачесоном по всему миру и сулившие вовлечь нас в любую грядущую заварушку в Азии, Европе и на Ближнем Востоке — несмотря на то, что в этих регионам жизненным интересам США более ничто не угрожало.
Я назвал такую политику «просвещенным национализмом» и призывал к осторожности, прежде всего — к недопущению вильсоновских по духу крестовых походов за глобальную демократию, уже в ту пору провозглашенных в качестве новой американской миссией в мире. «С окончанием "холодной войны" мы должны беспристрастно взглянуть на окружающий нас мир, всегда готовый найти повод, чтобы потратить средства и силы США на крестовые походы и войны, имеющие мало общего с подлинными национальными интересами Соединенных Штатов. Насзаманивают прежде всего демократическими иллюзиями, поклонением демократии как форме правления и неуемным стремлением причастить весь мир этой вере - либо объяснить, почему кто-либо не желает причащаться. Как и любое идолопоклонство, демократизм выдает ложного бога за истинного, подменяет любовь к стране любовью к процессу». Статья завершалась такими словами: «Подлинных национальных интересов США не найти в гегемони- ческом,утопическом мировом порядке». Эта статья увидела свет зимой 1990 года. В августе того же года Ирак вторгся в Кувейт и объявил его территорию своей девятнадцатой провинцией. По мнению иракского руководства, была восстановлена историческая справедливость: ведь Кувейт от Ирака отделил Черчилль, когда обе страны после Первой мировой войны находились под британским мандатом. «Не бывать этому!» — гневно воскликнул Джордж Г. Буш- старший. Благодаря Ираку наш сорок первый президент обрел свое призвание. Мастерскими дипломатическими действиями он создал могучую коалицию арабских стран и государств — членов НАТО. Опираясь на финансовую помощь Гер мании и Японии, поддержку Совета безопасности ООН, одобрение Конгресса, штыки английских, французских, египетских, сирийских и саудовских солдат, выступивших заодно с американцами, Буш объявил о начале операции «Буря в пустыне». После пяти недель воздушных налетов сухопутным силам США понадобилось всего сто часов, чтобы изгнать иракскую армию из Кувейта и оттеснить ее по «шоссе смерти» к Басре и Багдаду. К концу военной операции действия президента Буша одобряли 90 процентов американцев.
А в октябре 1991 года он выступил в ООН и заявил, что не собирается возвращать американские войска домой, но планирует начать крестовый поход за установление «нового мирового порядка». Соединенные Штаты, сказал президент, возглавят объединенные нации в борьбе за наказание агрессоров и поддержание мира. Так человечество узнало о новой миссии Америки. При этом с американским народом, которому предстояло кровью и собственными доходами бесконечно платить за соответствие имперской роли, никто не посоветовался. Будучи избран как наследник Рейгана, президент Буш отказался от рейгановской философии — рейганомики, как ее стали называть. Он твердо вознамерился израсходовать средства и силы Америки на вильсоновские по духи попытки превратить Америку в мирового полицейского. Это не консерватизм. И потому 10 декабря 1991 года я выступил против политики Буша и заявил в конце своего выступления в Нью-Гемпшире: «Джордж Буш доблестно сражался в величайшей из войн Америки. Он — человек чести, мужественный и благородный, отдавший полжизни служению стране. Но расхождения между нами слишком глубоки... Он глобалист, тогда как мы - националисты. Он верит в возможность установления Pax Universalis, мы же верим в старую республику. Он готов растратить материальное и духовное богатство Америки на сражения за некий новый мировой порядок; для нас Америка стояла и будет стоять на первом месте». Десять недель спустя я получил 37 процентов голосов против 51 процента у Буша. На следующий день в предвыборную борьбу включился Росс Перо, и через восемнадцать месяцев после парада в честь победы в войне в Заливе на Конститьюшн-авеню главнокомандующий лишился своего поста, получив наименьший процент голосов со времен Уильяма Говарда Тафта в 1912 году. Однако Буш не преминул оставить наследство. Он открыл Америке дорогу к имперскому будущему. Между днем, когда он принес клятву, и днем, когда его сын вступил в Белый дом, Соединенные Штаты вторглись в Панаму, организовали интервенцию в Сомали, оккупировали Гаити, расширили НАТО до гра- ницРоссии, создали протектораты в Кувейте и Боснии, семьдесят восемь дней бомбили Сербию, захватили Косово, приняли политику «двойного сдерживания» в отношении Ирака и Ирана и отправили тысячи солдат топтать саудовскую почву, священную для всех мусульман.
В своей книге 1999 года «Республика, а не империя» я доказывал, что реакция неизбежна: «Соединенные Штаты безоглядно проводят неоим- периалистическую политику, которая неизбежно вовлечет нас в любой сколько-нибудь значимый конфликт грядущего столетия - а ведь войны несут гибель республикам... Если мы не сойдем с этого курса "последовательных интервенций", наши враги однажды обратятся к оружию слабых - террору и со временем нанесут тер рористические удары по территории США. И тогда сама свобода, суть республики, окажется под угрозой». В 2000 году, будучи кандидатом «партии реформ», я повторил свое предостережение: «Наши постоянные игры с огнем не могут не привести к пожару... Разве нам не достаточно уроков прошлого — от взрыва рейса Рап-Ат 103 и бомб во Всемирном торговом центре в 1993 году до террористических актов против наших посольств в Найроби и Дар-эс-Саламе? Разве еще кому-то непонятно, что интервенционизм - инкубатор терроризма? Или требуется катастрофа на территории США, чтобы наши политики, увлеченные играми, осознали опасность имперских амбиций? Америка сегодня стоит перед выбором. Мы можем стать гарантом мирового порядка и безопасности — или мировым полицейским, который усмиряет непокорных. Если выберем второе, рано или поздно нас ожидает кровавая стычка, с которой мы не сможем справиться». И 11 сентября 2001 года «катастрофа на территории США» произошла. Ужаснувшаяся и шокированная, Америка потребовала возмездия — и Джордж У. Буш откликнулся на это требование. Не менее эффективно, чем его отец, он составил коалицию против талибских последователей Усамы бен Ладена. Он заручился согласием президента Путина на размещение американских контингентов в бывших советских республиках Узбекистан и Туркменистан, получил разрешение президента Му- шаррафа на переброску американских солдат в Пакистан, пассивную поддержку Ирана и Китая и активную помощь НАТО. После того как американские агенты составили списки подразделений Северного альянса, участвующих в операции, и подкупили недовольных пуштунов, Буш приказал уничтожить «Талибан» и изгнать «Аль-Кайеду» из Афганистана.
Через три месяца война закончилась. Затем Буш принялся раздвигать границы империи и намного превзошел достижения своего отца и Билла Клинтона. Сегодня американские войска базируются в Грузии, Казахстане, Узбекистане и Таджикистане, СШа ведут переговоры по размещению своего контингента в Азербайджане. Но пускай Россия, Иран и Китай одобрили операцию по искоренению «Талибана», они никогда не согласятся на постоянное военное присутствие США в сердце Азии, куда не проникли даже англичане в пору наивысшего могущества Британской империи. Одиннадцатое сентября изменило Буша. Подобно тому как его отец обрел призвание после вторжения Ирака в Кувейт, Джордж У. Буш нашел свое призвание на обломках башен-близнецов в Нижнем Манхэттене. И это призвание таково: вести Америку к глобальной войне с терроризмом на протяжении всего срока президентства — и до конца наших жизней. Через девять дней после 11 сентября Буш выступил на совместном заседании палат Конгресса и в своем выступлении, наиболее эмоциональном за все время пребывания на посту, изложил принципы, которым отныне будет следовать Америка: «Наша война с терроризмом начинается с "Аль- Кайеды", но ни в коем случае на ней не заканчивается. Она не закончится до тех пор, пока все до единой террористические группы международного масштаба не будут обнаружены, остановлены и уничтожены... Каждому государству, где бы оно ни находилось, предстоит принять решение. Либо вы с нами, либо вы с террористами. Отныне всякое государство, привечающее или поддерживающее террористов, будет рассматриваться Соединенными Штатами как враждебное». Используя риторику, восходящую к Нагорной проповеди («Тот, кто не со Мной, тот против Меня»), Буш разделил мир надвое: «Либо вы с нами, либо вы с террористами». К октябрю Буш расширил список врагов Америки, включив в него не только те страны, которые были причастны к событиям 11 сентября, но и те, которые когда-либо вообще поддерживали террористов, и предупредил во всеуслышание: «Каждому режиму, поддерживающему терроризм, придется заплатить за эту поддержку. Союзники террористов не менее их самих виновны в преступлениях и понесут одинаковое с ними наказание». Кроме того, президент стал в рассуждениях о войне с терроризмом обращаться к «моральной риторике», называть наших противников «злодеями» и «злоумышленниками», а иностранным дипломатам на встрече в Госдепартаменте сообщил: «Идет война между добром и злом». Для Буша террористы — не преступная банда и не заговорщики, они олицетворяют собой мировое зло. Он настаивает на том, что в их действиях нет иной цели, иной причины и иного объяснения, кроме приверженности злу. «Злодеи», по словам президента, суть те, кто «не имеет ни страны, ни идеологии, они движимы исключительно ненавистью». С точки зрения Буша, война ?— отнюдь не продолжение политики другими средствами, как учил Клаузевиц, но моральный императив, подминающий политику. Специалист по международной политике Эндрю Бацевич пишет: 2 Прайме и ие-правые «С самого начала президент Буш рассматривал эту войну как своего рода крестовый поход, а себя — как своего рода проводника Божественной воли». В ноябре на базе Форт-Кэмпбелл, где размещается 101-я воздушная дивизия, президент впервые перечислил признаки режимов, которым суждено испытать на себе наш гнев: «Америка обращается с посланием ко всему миру. Если вы укрываете террористов, вы сами террористы. Если вы обучаете или вооружаете террористов, вы сами террористы. Если вы кормите террористов или финансируете их деятельность, вы сами террористы и вам придется держать ответ перед Соединенными Штатами». Президент причислил к вражескому лагерю все страны, причастные, по мнению Государственного департамента, к спонсированию террористов. В этот список вошли Ливия, Судан и Иран — несмотря на то, что все они поддержали контртеррористическую операцию в Афганистане. ОСЬ ЗЛА В своем обращении к нации в 2002 году президент Буш пошел еще дальше, причислив Иран, Ирак и Северную Корею к «оси зла» и предъявив всем троим виртуальный ультиматум: «Мы проявляем терпение, но оно не вечно. Я не стану ждать развития событий, пока угроза не постучится в наши двери. Я не стану ждать, пока опасность не подберется к нашим берегам. Соединенные Штаты Америки не позволят наиболее злонамеренным режимам в мире угрожать нам самым чудовищным на свете оружием». Этими словами президент Буш ошеломил многих среди тех, кто поддерживал его действия. Какое отношение Ирак, Иран и Северная Корея имели к событиям 11 сентября? Почему он позволил себе предъявить ультиматум Ирану, Ираку и Северной Корее, когда продолжают существовать и действовать «Аль-Кайе- да» и ее союзники? Когда Иран, Ирак и Северная Корея угрожали Америке «самым чудовищным на свете оружием»? Президент Буш намеренно назвал эти три страны «осью зла», ибо на память сразу приходит рейгановское определение СССР — «империя зла», а также страны Оси — нацистская Германия, императорская Япония и фашистская Италия. Их участь станет вашей участью, предупредил президент Северную Корею, Иран и Ирак. Отбросив совет Теодора Рузвельта «говорить тихо, но сжимать в руке большую палку», президент Буш ударился в громогласную риторику. «Мы не позволим» — открытая угроза войны для предотвращения доступа какой-либо из стран «оси зла» к атомному, биологическому или химическому оружию (ABC weapons, как их называли во времена «холодной войны»), то есть, как принято выражаться сегодня, к оружию массового уничтожения. Угрозы Буша в адрес стран, ничем нам не грозивших, не имеют прецедентов в истории. Трумэн никогда не пытался припугнуть Сталина ядерной войной, пускай СССР и испытал в 1949 году собственную атомную бомбу. Линдону Джонсону не пришло в голову грозить Китаю, когда тот в 1964 году провел ядерные испытания. Да, Соединенные Штаты всегда прилагали усилия к предотвращению распространения ядерного оружия, однако СССР, Великобритания, Франция, Китай, Израиль, Индия и Пакистан приобрели это оружие без сколько-нибудь серьезного противодействия со стороны США. Тем не менее Буш вынес предупреждение Ирану, Ираку и Северной Корее. Рискни какая-либо из этих стран подступиться к обладанию ядерным оружием или вступить в более широкий круг тех, кто располагает оружием биологическим и химическим (еще с Первой мировой), — им угрожает «предупредительная акция», то есть война, итогом которой станут разоружение и смена власти. Быть может, произнося свою речь, президент не знал, что в Северной Корее и Иране программы по изготовлению ядерного оружия уже реализуются. Как бы то ни было, президент Буш не имел права угрожать суверенным странам. Конституция США не наделяет президента полномочиями на ведение предупредительных войн. Стремясь достичь черчиллевских высот, спичрайтеры Буша, что называется, перегнули палку. При этом, как показали последующие события, сам Буш искренне верил своим словам и собирался действовать именно так, как обещал.
<< | >>
Источник: Бьюкенен П.Дж.. Правые и не-правые. 2006

Еще по теме ГЛАВА1 ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ И «ВОЕННЫЙ ПРЕЗИДЕНТ»:

  1. ГЛАВА1 ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ И «ВОЕННЫЙ ПРЕЗИДЕНТ»