<<
>>

А.Н. Кулик ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕФОРМЫ В ЛИБЕРАЛЬНОМ МОДЕРНИЗАЦИОННОМ ДИСКУРСЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Тема модернизации и роли в ней политических реформ на протяжении многих лет прочно занимает ведущее место в отечест­венном академическом и экспертно-аналитическом дискурсе.

Еще в годы горбачевских ускорения и перестройки 1980-х - начала 1990-х годов глубокие изменения в социально-политической, экономической и культурной жизни страны актуализировали инте­рес академического сообщества к проблемам модернизации.

Как справедливо отметила Юлия Дунаева, автор обзора научных публи­каций, посвященных этой проблематике, характерным моментом модернизационного дискурса того времени в отечественной науке стала «жесткая взаимосвязь между интерпретациями термина мо­дернизация и состоянием российского общества» [Дунаева, 2003].

С течением времени на смену многовариантности в определе­нии содержания понятия, обозначаемого этим термином, и попыт­кам вписать его в различные «цивилизационные», «экономические», «культурологические» контексты пришло восприятие модерниза­ции как процесса, охватывающего все сферы общественной жизни - экономическую, социальную, правовую, политическую, культур­ную; любые значимые изменения в этих сферах взаимозависимы. Так авторы коллективного исследования Центра политологии и политической социологии Института социологии РАН определяют модернизацию как «многомерную трансформацию общества и го­сударства, вызываемую потребностью их адаптации к меняющим­ся условиям пространства и времени» [Модернизация и политика в XXI веке, 2011].

Такая интерпретация понятия модернизации имплицитно основывается на системном подходе к исследованию общества, разработанном отечественной научной школой «Философия и ме­тодология системных исследований» еще в советские 1960-е годы [Блауберг, Юдин, 1973]. В нем общество рассматривается как от­крытая саморегулируемая социальная система, способная функ­ционировать и развиваться благодаря приспособительному взаи­модействию со своим окружением на основе обратной связи1.

С позиций системного подхода модернизация предстает как есте­ственное движение динамической системы под воздействием воз­мущающих эндогенных факторов и факторов внешней среды, на­правленное на сохранение ею интегральной целостности и устойчивости, а политические реформы в России - как состав­ляющая комплекса проблем российского проекта модернизации.

В современных исследованиях проблемы политической мо­дернизации в России часто напрямую связываются с представле­ниями о стратегии развития государства и общества в целом, о его целях, определяемых национальной повесткой дня. Как указывают авторы доклада «Стратегия - XXI: версия для обсуждения», под­готовленного в январе 2014 г. Советом по внешней и оборонной политике, в России наметилось восемь основных тенденций, в рамках которых осуществляется поиск идентичности и стратегии развития [Стратегия - XXI, 2014, с. 11]. Однако, с известной долей условности, в российском либеральном модернизационном дис­курсе можно выделить два доминирующих принципиальных под­хода к политическим реформам[3] [4] - ценностно-ориентированный, в котором демократизация выступает прежде всего как самоочевид­ная, самодостаточная ценность, и «рациональный» целеориенти­рованный, где демократизация рассматривается скорее как усло­вие и средство экономической и технологической модернизации.

Метафорой первого, к которому тяготеет гуманитарное экс­пертно-академическое сообщество, может служить получившая широкую известность декларация Дмитрия Медведева «Свобода лучше несвободы»[5]. Институт современного развития (ИНСОР), созданный под президентство Д. Медведева, опубликовал в 2008 г. доклад «Демократия: развитие российской модели», подготовлен­ный авторитетной группой экспертов института и Центра полити­ческих технологий [Демократия... 2008]. В нем демократизация представлена как императив модернизации.

Мощный импульс либеральному дискурсу политической модернизации дала статья «Россия вперед!». В ней Д. Медведев раскритиковал за низкое качество демократических институтов систему правления, созданную Владимиром Путиным, чьим пре­емником он стал на посту президента, и, высказав убеждение, что «Россия может развиваться по демократическому пути», а ее поли­тическая система - стать «предельно открытой, гибкой и внутренне сложной», призвал общество к участию в широкой дискуссии и к сотрудничеству по стратегическим задачам развития страны [Медведев, 2009].

В 2007 г. политолог Андрей Окара назвал «отсутствие боль­шого системного проекта модернизации страны, а также “непрого- воренность” и “недоговоренность” “курса Путина” - недостаточ­ную зафиксированное^ в словах, идеологемах и образах его целей и сокровенного смысла» едва ли не самыми большими проблемами России [Окара, 2007]. Появление в 2009 г. статьи Д. Медведева и обещание президента, что высказанные оценки и предложения бу­дут учтены при разработке «практических планов развития нашего государства» экспертно-аналитические сообщества восприняли как запрос на модернизационный проект. У них появилось ощу­щение, что они востребованы властью в качестве субъекта модер­низации, ее интеллектуального обеспечения [Перенджиев, 2011].

В дискуссию включились ведущие экспертно-аналитические структуры, в числе которых - Институт национальной стратегии, Институт проблем глобализации и другие. Они представили свои проекты модернизации. ИНСОР вынес на общественное обсужде­ние независимый экспертный доклад «Модернизация России как построение нового государства» [Модернизация России... 2009].

Однако если Д. Медведев в своей программной статье на первое место поставил экономическую и технологическую модер­низацию, которые должны стать катализатором изменений в поли­тической сфере, то в докладе ИНСОР модернизация рассматри­вается, прежде всего, как политическая реформация страны. В начале 2010 г. ИНСОР в развитие этого доклада подготовил свой следующий текст «Россия XXI века: образ желаемого завтра», в котором попытался восполнить недостаток стратегического целе- полагания в модернизационном дискурсе и задать ориентиры для выбора направления развития страны. В докладе постулируется: обязательной составляющей модернизации становится обновление политической системы [Россия XIX века. 2010]. Один из авторов доклада Борис Макаренко1, представляя его на научном семинаре Фонда Либеральная миссия, сослался как на аксиому на то, что «модернизация - это вообще не про экономику и не про техноло­гии, они лишь средства модернизации.

Она представляет собой политический процесс» [Макаренко, 2010].

Научно-образовательное сообщество откликнулось на при­зыв президента к участию в дискуссии и сотрудничеству много­численными публикациями в научных журналах и выступлениями публичных интеллектуалов, проведением множества конферен­ций, посвященных различным аспектам модернизации[6] [7].

В «Открытом письме» группы экспертов Президенту Д. Медведеву, опубликованном на портале социальной сети ЫВЕКТУ.Ки/СВОБОДНЫИ МИР (проект Фонда эффективной политики), утверждается, что «Никакая модернизация в России не будет успешной, если она не затронет политические институты и сферу принятия государственных решений. Более того, модерни­зация политической системы является решающим условием для стабильности государства в ближайшем будущем» [Как нам мо­дернизировать ... 2010].

В аналитическом докладе «Цели развития тысячелетия в России: взгляд в будущее», подготовленном группой авторитетных независимых российских экспертов по инициативе «Программы развития ООН», указывается на необходимость перестройки меха­низмов и институтов государства. Постиндустриальная модерниза­ция в России, чтобы быть успешной, должна одновременно охва­тывать экономическую, политическую и социальную сферы. Одним из главных приоритетов государства для ее осуществления должно стать повышение эффективности функционирования ин­ститутов политической демократии и правоприменения. «Эконо­мическая политика не даст должного результата, и даже самое лучшее экономическое законодательство останется пустым зву­ком, если не будет сильных и уважаемых судов, принимающих справедливые решения; пользующихся доверием общества орга­нов правопорядка, обеспечивающих реализацию принятых законов и судебных решений; средств массовой информации, обеспечиваю­щих общественный контроль за деятельностью институтов государ­ственной власти», - говорится в докладе [Цели развития. 2010].

В преддверии президентских выборов, за девять месяцев до рокировки тандема ИНСОР проводит презентацию еще одного аналитического доклада - «Обретение будущего: стратегия 2012», который представляет в качестве наказа будущему прези­денту от общества «как сделать модернизацию страны необрати­мой и, главное, успешной».

В нем модернизация рассматривается как «проект национального спасения»[8], а ценности свободы и дос­тоинства - как «единственный рецепт сохранения России, обеспе­чения перспектив ее развития». Ключевую задачу реконструкции политических институтов авторы доклада видят в приведении по­литической системы в соответствие с духом и буквой Конститу­ции, что в их представлении означает: «отказ от неконституцион­ных практик “управления” демократией; тотальное возвращение института выборов на всех этажах политической системы; отделе­ние представительной и судебной власти от исполнительной; ус­тановление режима политической и коммуникативной свободы с помощью интенсивного развития институтов прямой демократии и гражданского общества» [Обретение будущего... 2011][9].

Возможно, данное направление модернизационного дис­курса получило бы дальнейшее развитие в случае переизбрания Д. Медведева на пост президента РФ на второй срок, но с объяв­лением 24 сентября 2011 г. кандидатом от «Единой России» В. Путина стало ясно, что он возвращается, как минимум на шесть лет. В апостериорной оценке экспертно-аналитического сообщест­ва тандем оказался политтехнологическим приемом, использован­ным для того, чтобы В. Путин оставался наверху на время прези­дентства Медведева, а публичная модернизационная риторика последнего обернулось политическим фейком. Оценивая итоги правления Д. Медведева, президент Национального союза полито­логов приходит к выводу, что тот принципиально ничего не хотел менять [Медведев, 2011]. Некоторые либеральные новации в зако­нодательстве о партиях и выборах не затронули сущности моно­центрического политического режима.

С возвращением В. Путина на третий срок на пост президен­та на фоне протестных выступлений оппозиции конца 2011 - на­чала 2012 г. усилились консервативные тенденции в российской политике, и ориентация на стабильность как неизменность поли­тического статус-кво сменила в дискурсе власти стремление к по­литическим переменам, продекларированное Д.

Медведевым.

Любые реформы, включая политические, - это, прежде всего, инструмент достижения определенных целей, заявленных вла­стью, понятных обществу и поддержанных им. Вне внятной стра­тегической цели / целей существования и развития страны, модер­низация как политический проект не имеет шансов на успех.

В 2011 г. участники исследования дискурса власти и оппо­зиции пришли к заключению, что российское общество не полу­чило ответа на вопрос: каковы его политические цели и ценности [Политический дискурс власти и оппозиции, 2011]. Но и сейчас, как считает А. Колесников1, российская власть не имеет цели и об­раза желаемого будущего. Отсутствие у нее стратегии связано с тем, что практически все ее действия мотивированы почти исключительно стремлением сохранить нынешние элиты у власти и законсервиро­вать ее сегодняшнюю модель - «авторитарной, имитирующей демо­кратические процедуры, стимулирующей пропагандистскими ме­тодами агрессивные националистические настроения». Он считает, что никто - ни население, ни сам глава персоналистского режима, сформированного в России, - «не хочет никаких реформ - в том чис­ле политических, от которых на самом деле зависит собственно реа­лизуемость экономических преобразований» [Колесников, 2015 а].

Об отсутствии у власти и общества представления о буду­щем говорит директор аналитического «Левада-центра» Лев Гуд­ков: «Реально в стране и обществе, и это следствие авторитарного режима, стерилизующего, кастрирующего политику, то, что исчез­ла идея будущего. Никто не знает. И никто даже не задумывается. В лучшем случае, говорят о катастрофизме»[10] [11] [Проект «Российская элита...», 2014]. К тому же выводу пришла Ежегодная конферен­ция «Левада-центра»: «Россияне испытывают кризис восприятия реальности: представление о том, куда движется страна, утратили и элиты, и общество» [Мухаметшина, 2016].

Но критика режима за отсутствие образа желаемого будуще­го как цели реформ идет не только со стороны экспертов либе­ральной ориентации. Так, весьма категорично на этот счет выра­зился Степан Сулакшин - генеральный директор Центра научной политической мысли и идеологии, отрицающего либеральную мо­дель развития для России: «Ну, на самом деле, задаешься вопро­сом: “А в чем смысл жизни современной России? В чем ее высшие ценности? В чем ее цели? В чем ее стратегии? Куда страна идет? Что впереди?”. Ведь должно быть написано где-то в официальных документах, в Послании Президента должно быть сказано, куда страна идет... Так нет ее, цели» [Сулакшин, 2016].

Совет по внешней и оборонной политике, авторитетная не­правительственная организация, стремящаяся выполнять функцию форума по жизненно важным проблемам России, включая и те, что выходят за рамки чисто внешнеполитической и оборонной про­блематики, в январе 2014 г. разместил на своем сайте доклад «Стратегия XXI (Версия для обсуждения)» [Стратегия - XXI, 2014]. Доклад был подготовлен по результатам дискуссий, в кото­рых приняли участие около двухсот интеллектуалов и политиков самой разной идейной ориентации, а также с учетом работ еще более широкого круга ученых и экспертов. Его можно считать продуктом консенсусного модернизационного дискурса россий­ского экспертно-аналитического сообщества образца 2013 г.1

В преамбуле «Стратегии» констатируется, что уже не­сколько лет Россия пребывает в экономическом и главное - мо­рально-интеллектуальном застое, способном переродиться в де­градацию. При продолжении наметившихся тенденций страна обречена на стагнацию, отставание и утерю статуса одной из не­многих великих суверенных держав. В отсутствие эффективной стратегии развития, «позитивной повестки дня, предлагаемой вла­стью, или вообще кем бы то ни было», на которое указывают авто­ры проекта, они предлагают свою «реалистическую стратегию развития страны и общества», не являющуюся «ни правой, ни ле­вой, ни провластной, ни оппозиционной».

В разделе, посвященном развитию институтов политической системы[12] [13], сама эта система рассматривается как инструмент, функция и миссия которого - «способствовать развитию экономи­ки, поддержанию политической стабильности, оптимальному ба­лансу преемственности и обновления правящих элит, развитию политической нации». «Российская политическая система [оцени­ваемая с такой позиции. - А. Кулик] ущербна и плоха потому, что она просто-напросто нефункциональна», не обеспечивает дости­жения тех целей и решения тех задач, для которых предназначена, ее «не удалось соединить ни с какими нормальными ценностями, проверенными рациональным, моральным и историческим разу­мом. Вообще ни с какими - ни со свободой, ни со справедливо­стью, ни с патриотизмом, ни с моралью и верой, ни с личной и се­мейной безопасностью, ни с успехом, ни даже с личным богатством - его нельзя передать наследникам». И в массовом, и в элитном восприятии политическая система ассоциируется, как констатируют авторы «Стратегии», «с несвободой, воровством, несправедливостью, цинизмом, бюрократическим абсурдом и бес­пощадным (хотя пока и ограниченным) структурным насилием. Такая политическая система заведомо нелегитимна и должна быть приведена «в соответствие с требованиями здравого смысла и здо­ровой нравственности» [Стратегия - XXI, 2014, с. 217].

С началом в 2013 г. украинского кризиса, включением в со­став России Крыма, не признанным Генеральной ассамблеей ООН [Резолюция... 2014], и последовавшим разрывом или серьезным ослаблением сложившихся достаточно тесных отношений со стра­нами евро-атлантической цивилизации произошел фундаменталь­ный сдвиг в политике. Президент В. Путин, еще недавно называв­ший в программной предвыборной статье США и страны Западной Европы образцами «цивилизованной, зрелой демокра­тии» [Путин, 2012 а], в своей «Крымской речи» обвинил Запад в проведении еще с XVII в. и до настоящего времени «пресловутой политики сдерживания России», [Путин, 2014]. Власть воссоздала в стране атмосферу осажденной крепости, «на которую наступают внешние враги, в которую проникают “иностранные агенты” и “нежелательные организации”. В ней “пятая колонна” и “нацио­нал-предатели” изнутри разрушают “духовные скрепы”» [Колес­ников, 2015 а]. Геополитика окончательно вытеснила модерниза­цию и политические реформы из официального и официозного дискурса и повестки дня власти на периферию публичной сферы[14].

Либеральному модернизационному дискурсу сегодня не приходится рассчитывать на отклик общества. Б. Макаренко отме­чает, что системная оппозиция воспитана на конформизме, а не­системная - маргинальна и раздроблена как по идейно­политическим основаниям, так и по степени радикальности [Ма­каренко, 2012 Ь]. «Независимая газета» в редакционной статье под характерным заголовком «Отречение от свободы» констати­рует, ссылаясь на данные опросов общественного мнения, что в дилемме стабильность или свобода подавляющее большинство россиян (73%) выбирает стабильность. А больше половины со­гласны поменять свободу на материальное благополучие. В поли­тических же протестах готовы участвовать лишь 8% граждан, при этом большинство даже не полагается на эффективность митингов [Отречение от свободы, 2015]. Как констатируется в выше упомя­нутом докладе СВОП, «и российские элиты, и российские массы в равной мере поражены болезнями безразличия к собственной стране, эгоизма, разобщенности, невежества, пассивности и рабо­лепия» [Стратегия - XXI, 2014, с. 216][15]. По данным опроса «Лева­да-центра», 73% граждан считают, что не могут повлиять на си­туацию в государстве. Отчужденные от политического участия россияне не чувствуют ответственности за происходящее в стране. Лишь 3% опрошенных заявили, что в полной мере ощущают свою ответственность [Журавлев, 2016]. При этом только 14% уверены, что им говорят правду о ситуации в России, а доля тех, кто считает, что может лично всегда свободно говорить о своем отношении к политике, проводимой руководством России, снизилось в 2016 г. до 30% [Горяшко, 2016].

И хотя, по утверждению Екатерины Казаковой, эффективно функционирующие экспертные сообщества в России все же есть, «власть и общество их как бы не видят» [Казакова, 2011].

Но даже в этой ситуации невостребованности властью неанга­жированных экспертных сообществ и падения значимости демокра­тических ценностей в системе приоритетов широкого общественного мнения не утратил своей актуальности целеориентированный «ра­циональный» подход к проблемам политических реформ в модер- низационном дискурсе. В основе аргументации его приверженцев лежит прагматическая посылка, согласно которой никакая эконо­мическая и технологическая модернизация в России невозможна без радикальных реформ в социально-политической сфере и госу­дарственном управлении.

Эта подход сформировался в экспертной среде еще в конце 1990-х годов. В «Стратегии развития Российской Федерации до 2010 года» (Программа Грефа), подготовленной по поручению Вла­димира Путина (в связи с президентскими выборами 2000 года) специально созданным Центром стратегических разработок (ЦСР), были предусмотрены три наиболее важных направления реформ: реформа власти - законодательной, судебной, исполнительной, пра­воохранительной систем; реформы в социальной сфере - пенсионная, здравоохранения, образования, жилищная, трудовых отношений; экономическая реформа - дерегулирование экономики. По эксперт­ным оценкам ЦСР, уровень выполнения «Стратегии» составил примерно 36%. В оценке одного из ее ведущих разработчиков Ев­гения Ясина (научный руководитель НИУ-ВШЭ) - максимум 10­15%. По его свидетельству, после сдачи программы заказчику из нее был полностью изъят первый раздел - реформа власти. За прошедшие 10 лет «По реформе власти не то чтобы ничего не бы­ло сделано. Сделано много, особенно начиная с 2004 года, но в направлении, противоположном развитию демократических ин­ститутов» [Научный семинар... 2010].

Рассматривая политическое измерение модернизации рос­сийской экономики, он заявил в своем публичном выступлении того же времени: «. я считаю, что в настоящее время в России наиболее актуальная проблема - политическая система. Сейчас, когда вы обращаетесь к тому, что можно сделать в совершенство­вании экономики, я утверждаю как экономист, что в рамках самой экономической системы не то что нечего делать, но вы каждый раз наталкиваетесь на одни и те же проблемы, которые стоят за преде­лами экономики. Мы должны понимать, что страна находится перед очень серьезным вызовом. Я полагаю, что более серьезного вызова в истории России вообще не было» [Научный семинар... 2010].

О необходимости проведения реформы политической систе­мы как условии успеха экономической и технологической модер­низации говорили не только представители либеральной оппози­ции, но и политики, далекие от либеральных убеждений. Так, тяжеловес на российской политической сцене, убежденный госу­дарственник и политический прагматик, академик РАН Евгений Примаков в одном из выступлений в январе 2010 года следующим образом обозначил главную проблему модернизации: «Успех мо­дернизации экономики России во многом зависит от создания та­кой партийно-политической системы, которая помогала бы вла­стям избегать ошибочных решений. Характерная черта такой системы - партийный плюрализм»1.

В 2011 г. ведущими экономистами страны по заказу прави­тельства была разработана «Стратегия-2020» - план долгосрочно­го развития России[16] [17]. По свидетельству Александра Аузана, при­нимавшего участие в разработке «Стратегии», в экспертных группах существовали «очень широкие консенсусы» в оценке су­ществующей ситуации: «ощущение, что корабль медленно, но то­нет» [Обретение будущего. 2011, с. 9]. В момент обнародования «Стратегии» ее критики многократно заявляли, что нынешнее руководство страны не сможет реализовать ее основные положе­ния. В 2012 г. об этом стратегическом документе и показателях, которые в нем ставились, уже мало кто вспоминал[18]. «Стратегия», как написала «Финансовая газета», «потихоньку выходит из мо­ды» [Андрианов, 2012].

Переход в мировом технико-экономическом развитии к но­вому технологическому укладу стал дополнительным стимулом активизации модернизационного дискурса. Сергей Глазьев, по­мощник президента и участник «Столыпинского клуба»[19], прогно­зируя перспективы движения России в глобальной экономической и политической динамике, указывает, что 2015-2018 гг. - это пе­риод выхода нового технологического уклада в фазу роста, когда начинается модернизация экономики. Если России за 3-5 лет не удастся осуществить прорыв в освоении базовых производств но­вого технологического уклада, то ее технологическое отставание от передовых стран станет быстро возрастать, а экономика ока­жется запертой в ловушке догоняющего развития, сырьевой спе­циализации и неэквивалентного внешнеэкономического обмена еще на 20-30 лет [Глазьев, 2014].

В то же время один из авторов «Стратегии-2010», экс­министр экономического развития и торговли Г. Греф признает, что Россия впадает в долгосрочный негативный тренд, и источни­ков роста, которые позволили бы из него выйти, пока не видно. Есть только один выход из ситуации - развернуть серьезные ре­формы всех отношений в экономике. Но «прежде чем начинать реформировать нечто, нужно сначала создать эффективную систе­му управления. С существующей сегодня опасно начинать серьез­ные, широкомасштабные реформы». Если не реформировать ее, другие реформы не получатся [Воронова, 2015]. Спустя несколько месяцев на Гайдаровском форуме-2016 он констатировал, что Рос­сия проиграла конкуренцию и оказалась в числе стран «дауншиф- теров». Для того чтобы адаптироваться к новым условиям, Россия должна «изменить все государственные системы» [Шароян, 2016].

Бывший министр финансов, а ныне глава Комитета граждан­ских инициатив и с апреля 2016 года председатель совета Центра стратегических разработок Алексей Кудрин назвал выстроенную в России политическую систему тормозом ее модернизации по всем направлениям [Калюков, 2014].

Оценивая перспективы экономической модернизации Е. Ясин отмечает: «Россия сейчас балансирует на грани “дефектной демо­кратии” и мягкого авторитаризма, и не видно каких-либо условий для восстановительного роста в ближайшие годы, поскольку ны­нешние экономические проблемы страны невозможно решить в рамках политической системы “дефектной демократии”, сложив­шейся с 2003 г. Для подлинного оживления российской экономики требуются серьезные политические и институциональные измене­ния, на которые современная элита, как мы наблюдаем, пока не способна решиться» [Ясин, 2015 а].

РБК («РосБизнесКонсалтинг») - крупнейший российский деловой медиахолдинг, представленный сразу на всех ключевых контентных платформах - в Интернете, на телевидении и в прессе, инициировал проект «Сценарии-2020», в котором известные эко­номисты и эксперты рисуют сценарии развития России в ближай­шие годы [Прогнозы 2020, 2014].

Как считает большинство экспертов, участвовавших в про­екте, в ближайшее время даже серьезные трудности, с которыми сталкивается сейчас режим В. Путина, не угрожают его выжива- нию[20]. Вызовы системе находятся за горизонтом 2020 года.

Директор Центра исследований постиндустриального обще­ства Вячеслав Иноземцев констатирует: «В политике мы оконча­тельно увидели путинский идеал: сочетание советской державности, административного стиля управления и несменяемости лидера». Проблема, как он полагает, заключается в том, что такая система нереформируема. Поэтому «общий прогноз выглядит очевидным: на каком-то этапе (вероятно, нескоро, не в ближайшей перспективе) режим рухнет, сменившись не либеральным раем и не национали­стическим кошмаром, а банальным в своей обыденности хаосом». Некой аналогией может быть крах СССР: тогда центральная власть, по сути, просто разошлась, спустив флаг и выключив свет. Если всего пять лет назад казалось, что Россия способна отрефлек- сировать внешние вызовы; перезагрузить отношения с Западом; провести хотя бы ограниченную модернизацию; сменить одно по­коление лидеров на другое, то сейчас понятно, что перелома не случилось. Потому «дальнейший путь системы просматривается вполне четко: это путь, ведущий к ее коллапсу и хаосу». Однако после 2020 г. В. Иноземцеву видятся контуры «новых 1990-х», ко­торыми, как он надеется, Россия воспользуется лучше, чем «на­стоящими» 1990-ми. «Хотя бы потому, что у страны уже будет пример очередного тупикового пути, по которому она прошла, возглавляемая человеком из авторитарного прошлого» [Инозем­цев, 2014].

Предметом модернизационного дискурса является не только необходимость политических реформ, но и вероятность их осуще­ствления, а также связанные с ними возможные издержки и риски. Авторы, обсуждающие эти темы, приходят к выводу, что хотя из­держки и риски политических реформ весьма значительны как для власти, так и для населения, издержки и риски попыток сохранить статус-кво представляются еще более значимыми. Сохранение су­ществующей политической системы не оставляет России шансов стать более привлекательной как для потенциальных союзников в глобальном мире, так и для внешних и внутренних инвесторов. Упрочение положения России как великой державы сегодня требует успешных экономических преобразований, а они принципиально невозможны без политической модернизации самого государства. Откладывая реформы, Россия не только несет существенные эко­номические потери уже сегодня, но и серьезно осложняет свое бу­дущее, поскольку цена реформаторского проекта, т.е. его издержки и риски, неизбежно будет расти по мере дальнейшего откладыва­ния политических реформ. Тем не менее никаких непосредствен­ных серьезных угроз, которые могли бы вынудить существующий политический режим в России начать значимые политические ре­формы, сейчас (исследование завершено в 2012 году, до начала открытой фазы нынешнего кризиса) не существует [Бусыгина, Филиппов, 2012].

В рамках совместного проекта Фонда «Либеральная миссия» и Фонда ИНДЕМ рабочей группой в составе Юрия Благовещен­ского, Марии Кречетовой и Георгия Сатарова в мае 2016 г. был подготовлен очередной сценарный прогноз развития политической ситуации в стране [Благовещенский, Кречетова, Сатаров, 2016]. Как указывают авторы, «это стало необходимым после того, что произошло в стране после всплеска политической активности кон­ца 2011 - начала 2012 г., после реакции власти на этот всплеск, символом которой стала провокация 6 мая 2012 г., которую власть эксплуатирует уже четыре года, после аннексии Крыма и разоре­ния Востока Украины, после эскалации противостояния с Западом, их санкций против нас и “ответных” санкций наших властей, по­сле неиссякающей волны репрессивного законодательства, после падения цен на нефть и собственного экономического кризиса, ставшего результатом краха “нефтяного рая” и беспомощности, губительности рентной экономики. Другими стали власть, ее по­литика, общество, экономика, наше место в мире» [там же].

Экспертам[21] было предложено оценить четыре сценария, со­ставленных на основе анализа актуального политического дискурса:

1. «Загнивание» (Совокупность внешних условий - цены на нефть, динамика санкций и т.п. - в сочетании с вялой оппозицией и «ох­муренным» населением оставляют возможность для плавного нарастания кризисных явлений без масштабных и многочисленных социальных взрывов. Это позволяет режиму держаться без рез­ких шараханий в ту или иную стороны минимум на время, преду­смотренное горизонтом прогноза). 2. «Осажденная крепость» (На фоне ухудшающейся финансово-экономической ситуации и прова­лов во внешней политике начинается резкое ужесточение режима; расширяются репрессии с целью обеспечить самосохранение эли­ты. Нарастает отгораживание от внешнего мира; раздуваются угрозы со стороны внешних и внутренних «врагов» и агрессивные действия в отношении ближайших соседей на грани прямых воен­ных столкновений. В стране воцаряется мобилизационный режим). 3. «Перестройка-2» (Совокупность внутренних и внешних угроз для некоторой части элиты вместе с обвальным финансово­экономическим кризисом подталкивают ее к «дворцовому перево­роту». Контроль над властью получает та часть элиты, которая катастрофические провалы в сфере финансово-экономической политики и неспособность выполнять социальные обязательства пытается аварийно компенсировать западной помощью в обмен на изменения во внутренней и внешней политике. Это приводит к попыткам проведения институциональных реформ). 4. «Взрыв» (Лавинообразное нарастание взаимосвязанных кризисных явлений приводит к конфликтам между различными сегментами власт­вующей элиты. Неспособность режима совладать с ситуацией приводит к расширяющемуся по стране как пожар, социальному протесту. Власть в центре и во многих регионах бежит или свер­гается различными слабо координированными группами, возглав­ляющими протест. Создаются условия для революции или (и) рас­пада страны).

В оценке экспертов наибольшее количество шансов реализо­ваться (87,4 из 100) имеет инерционный сценарий. То, что Россия находится в кризисе, очевидно для любого непредвзятого взгляда. Но это кризис явно затяжной, о чем также говорят многие эксперты.

В таких условиях кризис становится modus vivendi страны и обре­тает черты инерционности базовых экономических и политиче­ских процессов. В результате растут шансы инерционного сцена­рия, при котором речь может идти лишь о среднесрочном прогнозе с горизонтом полгода или чуть более.

Перспективы экономо-технологической модернизации и по­литических реформ не очевидны ввиду явного отсутствия у пра­вящей элиты политической воли и представления о стратегических целях развития страны.

Сейчас у России никакой официальной стратегии и целей развития нет. Концепция долгосрочного развития-2020, утвержден­ная правительством осенью 2008 г., утратила актуальность сразу же после ее подписания: мировой кризис изменил все условия. В июле 2015 г. Д. Медведев дал поручение разработать план соци­ально-экономического развития России на ближайшие 15 лет - «Стратегию-2030» [Поручения по итогам встречи... 2015]. Вме­сте с «Программой Грефа» это будет уже четвертая попытка за последние 15 лет сформировать образ будущего и сформулировать применимую к реализации программу социально-экономического развития.

Говоря о недостатках предыдущих стратегий, декан эконо­мического факультета МГУ, член экспертного совета при прави­тельстве А. Аузан подчеркнул, что выбора пути развития России так и не произошло; за 15 лет «стратегирования» не был даже по­ставлен вопрос, «куда мы плывем». Поэтому все написанные стра­тегии лишь про то, насколько быстро нужно двигать веслами, то­гда как вопрос, «куда плывем», вопрос о приоритетах развития страны - для стратегии центральный [цит. по: Кувшинова, 2010].

О приоритетах развития страны можно судить по тому, в ка­кие сферы она инвестирует. Сегодня представления власти и неза­висимых экспертов о приоритетах развития сильно разнятся. Так, большинство опрошенных экспертов - 66% считают, что в первую очередь надо поддерживать здравоохранение и образование, 57% сочли необходимым увеличивать инвестиции в инфраструктуру и только 17% - в ОПК. А когда их спросили, какие сферы, по их мнению, в реальности получат увеличение бюджета, пропорции поменялись на прямо противоположные. 59% считают, что ОПК; в рост финансирования инфраструктуры верят 13%, а образования и здравоохранения - всего 6% [Кувшинова, 2010].

Стратегии, направления деятельности правительства, про­граммы и планы, устанавливающие цели долгосрочной политики государства и способы их достижения, оформляются в виде про­граммно-стратегических документов. В мировой практике такие документы служат инструментами экономических реформ и мо­дернизации. Обязательными атрибутами их подготовки являются публичность, гражданское участие.

В России разработка программно-стратегических документов практически актуализировалась с приходом В. Путина к руково­дству страной. По его поручению в 2000 г. была подготовлена «Стратегия 2010». В дальнейшем президентом и правительством был принят целый ряд стратегических документов. В январе 2014 г. правительство утвердило «Прогноз научно-технологического раз­вития Российской Федерации на период до 2030 года» как единую платформу для разработки долгосрочных стратегий, целевых про­грамм, прогнозных и плановых документов среднесрочного харак­тера по модернизации экономики и инновационному развитию.

Однако, как отмечалось еще в 2010 г., создание основных целеполагающих документов федерального уровня не привело на практике ни к достижению запланированных результатов реформ, ни к повышению эффективности управления[22]. В целом они не смогли должным образом повлиять на политику, проводимую вла­стью, и предотвратить накопление негативных явлений в экономи­ке, что, в конечном счете, и привело ее к нынешнему кризису.

Александра Шубенкова, исследовавшая процесс разработки программно-стратегических документов как инструмента целепо- лагания в государственной политике современной России, пришла к выводу, что отсутствие их положительного влияния на развитие страны обусловлено особенностями политического режима в Рос­сии, приоритетом которого является сохранение политического статус-кво, тогда как реализация политики развития для него вто­рична [Шубенкова, 2014].

Главные полномочия в определении целей и приоритетов развития страны принадлежат исключительно президенту и его ближайшему окружению. Федеральный закон от 28.06.2014 № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Феде­рации» юридически закрепляет эту существовавшую де-факто мо­дель формирования стратегической повестки дня. В соответствии с буквой закона президент является ключевым участником страте­гического планирования на всех его стадиях; ежегодные послания президента, подготавливаемые в закрытом режиме его админист­рацией, получили официальный статус документов, разрабатывае­мых в рамках целеполагания, и поставлены на первое место в дан­ной категории. В то же время гражданское общество не имеет институционализированных способов участия в процессе форми­рования повестки дня через разработку стратегических докумен­тов в качестве равноправного партнера государства1.

С катастрофичными алармистскими[23] [24] прогнозами выступают экономисты, исходя из анализа тенденций изменения в экономике, социологи (прежде всего, Левада-центра), отслеживающие состояние общества, политологи, исследующие происходящие в политическом режиме процессы[25], публичные политики и общественные деятели.

Последователи прагматического подхода в либеральном мо- дернизационном дискурсе полагаются на возобладание рацио­нального начала в системе принятия решений, на то, что «любые возможные решения автократов и элит по поводу того, куда дви­гаться дальше, отлиты не в граните, а в математических моделях и формулах». Политической элите для самосохранения и преодоле­ния кризиса модернизации «дешевле» провести политические ре­формы, чем ужесточать репрессивные практики и увеличивать не­определенность исхода [Колесников, 2015 а][26].

Насколько реалистичны эти ожидания? Способна ли поли­тическая элита, охваченная маниакальным стремлением удержать монополию на власть и контроль над собственностью, к самоогра­ничению? Тот же А. Колесников считает, что серьезный кризис власти - это, прежде всего, кризис адекватного восприятия дейст­вительности [Колесников, 2015 а]. О кризисе восприятия говорит и глава Фонда эффективной политики Глеб Павловский: «Кремль живет, под собою не чуя страны. Положение трагично, ведь перед нами спящие наяву» [Галимова, 2015].

В категориях системного подхода политический процесс предстает как процесс саморегуляции общества через механизм гомеостазиса, посредством адаптации его элементов и структуры к внутренним изменениям и изменениям внешней среды. Рацио­нально устроенная общественная система способна к развитию в результате саморегуляции, повышения уровня своей организации. Деструктивные процессы в общественной системе свидетельствуют о ее патологии. Когда нарастающее несоответствие изменившимся условиям делает структуру несовместимой с ними, происходит ее коренная ломка. Система выходит на новый качественный уровень или перестает существовать.

<< | >>
Источник: Коллектив авторов. РОЛЬ ЭКСПЕРТНО-АНАЛИТИЧЕСКИХ СООБЩЕСТВ В ФОРМИРОВАНИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПОВЕСТКИ ДНЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ. 2017

Еще по теме А.Н. Кулик ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕФОРМЫ В ЛИБЕРАЛЬНОМ МОДЕРНИЗАЦИОННОМ ДИСКУРСЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ:

  1. 9. ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕФОРМЫ В. В. ПУТИНА
  2. ОСОБЕННОСТИ политического ЛИДЕРСТВА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  3. Реформы продолжаются: социальный уклад в современных кибуцах
  4. Политические реформы в современной России
  5. Религиозно-политическая реформа Эхнатона
  6. Легитимность политической власти в современной России
  7. ГЛАВА 3 Политическая власть в современной России
  8. Теоретические основы реформы политической власти в современной России
  9. Типы и функции политического лидерства в современной России
  10. Основные тенденции в политическом лидерстве современной России
  11. Особенности политического менталитета современной России
  12. Политическая культура современной России
  13. 5.4. Особенности политической элиты современной России
  14. 15.1. Политическое и социально-экономическое развитие современной России